любовь к нему - убивает меня

Я лежал на кровати, поджав ноги к груди и отвернувшись к стене. Руки дрожали, к горлу подступала тошнота, а голова раскалывалась, будто ее пытались расколоть, как орех. Хотелось просто уснуть. Исчезнуть в бесконечной темноте, что поглощает угол моей комнаты. Но комнаты ли? Больше похоже на камеру в тюрьме - белые стены, деревянный стул и маленький столик рядом. Диван у стены, на котором я лежу, такой же синий как и море за окном. Море. Море в котором плавает тот, кого я боюсь больше всего. Коленки начинают дрожать, как только я понимаю, что эта тварь рядом. Он специально поселил меня на уровень В2, ниже ватерлинии. Он знал о моем страхе. Знал и цинично этим пользовался. Пользовался мной. Хотелось забиться в угол, стать частью стены. Уйти. И уже было неважно — с этого клочка мусора посреди океана или из жизни вообще. Но единственный выход отсюда — петь. Петь для него. Для того, из-за кого я боялся повернуться к двери, боялся дышать, боялся жить. Просто боялся. Но кроме него у меня никого нет. Темнота. А затем — новый резкий удар. Я открываю глаза и понимаю, что стою посреди улицы, глядя на разбитое лобовое стекло. На него — сидящего за рулем с тлеющей сигаретой в зубах В следующий момент - темнота, а потом я опять чувствую резкий удар и открывая глаза понимаю, что стою посреди улицы, смотря на разбитое стекло автомобиля, смотря на него, сидящего за рулём машины, с тлеющей сигаретой в зубах. Он улыбался, улыбался настолько широко, что казалось, сейчас порвутся его щеки. Но вместо этого он произносит - 2 D. Это прозвище будет со мной до конца моей жизни. Это прозвище выжжено у меня на сердце его же окурками. Это имя мне дал он- мой спаситель, которому я пожизненно должен, обязан жизнью. Это меня душило. Со временем я многое узнавал о себе: о своей семье, о друзьях, о школах в которых учился... но тепла к этому не было. И не будет, по тому, что я не помню этого всего. Для меня это звучит как история из чужой жизни. Чужой, не моей. Моя жизнь принадлежала ему, Мердоку. Все, что я мог, — пытаться угодить, лишь бы не попасть под горячую руку. В памяти всплыли слова Рассела: "ТуДи - это что-то вроде домашнего животного. Послушный, стремящийся угодить. Ест много собачьего корма" Я усмехнулся. Я, конечно, не ел корм по своей воле, но ведь ел. Для кого? Попробуйте угадать. Дверь открылась. Я затаил дыхание. Отчаянно захотелось разучиться дышать вовсе, задохнуться здесь и сейчас. Но инстинкты оказались сильнее — я судорожно вдохнул. - эй ты, придурок ! - я почувствовал, как рядом с моими ногами прогнулись пружины дивана. - что, опять не будешь со мной разговаривать ? Надо было что-то сказать, пока это не привело к чему то плохому, но я упорно молчал, пытаясь поверить в то, что его здесь нет. Послышалось, как жидкость переливается в бутылке, а затем — глоток. Наверняка это виски, а может коньяк, но кому какая разница. Резкий запах алкоголя ударил в нос, неужели пролил на себя? Вот свинья. - я по твоему с кем разговариваю? - начал он повышать тон- тебе что, в уши нассали?! Не успел я что-то предпринять, как чужая рука схватила меня за кофту и резко дёрнула вверх. Я оказался лицом к лицу с ним. Его зрачки были сужены, жёлтые зубы плотно сжаты, а венка на лбу неестественно вздулась. - если ты думаешь, что я тебя сюда притащил, ты ошибаешься. Но раз ты сюда попал - будь добр, пой! Сделай хоть что-то полезное в своей жизни!- прошипел он, не разжимая зубов, и тряхнул меня. - как же ты меня уже заебал со своими нытьем, кто бы только знал! О Он швырнул меня на пол, словно тряпичную куклу. Больно ударившись руками о пол, я, выждав с пол минуты, поднялся. - я не могу петь, пока ты не дашь мне мои лекарства. - я указал на свою голову, имея ввиду мигрень. Голову опять пронзил резкий скачок боли и я нахмурился.- башка раскалывается. - ты чё, ублюдок мелкий, вздумал мне условия ставить ?!- он поднялся с места и подошёл ко мне в плотную. - жить надоело!? Если бы он знал, как надоело. Надоело пытаться угодить. Надоело бояться. Надотело петь… Особенно надоело не знать, и не понимать собственных чувств. Я не знал, как относиться к Мердоку. Я его боялся. Но… он был мне дорог. Дорог как не кто другой. Он нужен мне. Он мое все. Была ли это симпатия? Означало ли это, что я люблю его? Если это и в правду так, то платить за эту любовь я буду долго.