Зависимость

      Эва устало уронила голову на ладонь, опираясь локтями о начищенную до блеска стойку. За спиной невозмутимого бармена нестройно сияли неоновые символы — очередное глупое название бара, куда её — случайно или нет — занесло. Прочитать никак не выходило. Алкоголя в ней в этот вечер было больше, чем за весь предыдущий год: и буквы, и даже лица людей вокруг плясали и размывались.       Эва пыталась вспомнить причину, по которой здесь находилась, но она настойчиво ускользала.       Рядом с ней вдруг с грохотом разместился мужчина и отвратительным голосом произнёс:       — Такой хорошенькой девочке не стоит быть одной.       Разум зацепился за эти слова: почему? Язык привычно выдать хотел дерзость — резкую, как осколок стекла — но едва шевелился во рту. Эва только мазнула по незнакомцу злым взглядом за то, что нарушил её одиночество, и ладонью отбила его настырную руку со своего плеча.       Её сопротивление привлекло слишком много внимания, и в следующий миг Эва себя обнаружила в окружении разных мужчин. Страх, первобытный, животный, заморозил внутри все органы, и в первую очередь сердце: ей вдруг почудилось, что биться оно стало медленнее в три раза или вовсе остановилось.       Адреналин распутал её мысли, и Эва коротко огляделась, осознавая ситуацию. Одна, ночью, в совершенно незнакомом баре, полном мужчин. Трое из них — здоровенные мрачного преступного вида — облизывали её взглядом, и впервые за последние несколько лет Эва испытала губительный страх не за чью-то, а за собственную жизнь.       Но сквозь негромкую музыку прорезался ещё один голос:       — Она не одна.       На спине оставили мягкое прикосновение — Эва совершенно автоматически захотела от него уйти, но ей помешала стойка. Бармен бросил на них беглый взгляд и твёрдо сказал:       — Все драки — на улице.       Голос над ухом, чуть хриплый, низкий и грубый, ответил:       — Никаких драк.       И в ту же секунду Эву подхватили за локоть, помогая подняться. Она даже не усомнилась в правильности своих действий, сбегая из бара вслед за своим невольным и совершенно непрошенным спасителем.       Морозный осенний воздух остудил её голову. Тусклая, тошнотворно-красная вывеска над входом освещала несколько метров вокруг, но дальше этого зыбкого света царила непроглядная тьма до самой дороги.       Эва вырвала руку, останавливаясь. В достаточной мере пришедшая в себя, она позволила себе разглядеть незнакомца: его внушительный силуэт и развитая мускулатура наверняка заставили бы её трепетать, будь она ещё немного трезвее и в другой ситуации.       Не дожидаясь её, он закурил. Эва проводила взглядом сигарету, будто не здесь наблюдая, как его бледные губы обхватывают фильтр. Пламя зажигалки озарило лицо. Белые ресницы подрагивали, светлые брови сползли вперёд, делая его выражение суровым и хмурым.       Эва неловко потопталась на месте.       — Спасибо, наверное.       Он хмыкнул:       — Что вообще забыла в таком баре?       И махнул рукой в сторону, где ровным рядом друг за другом выстроились свирепого вида мотоциклы. Они были словно живые, настоящие звери. Рычали, фыркали, незаведённые, но всё равно будто бы шумные, и ждали своих таких же хозяев.       Надо же было, ничего не соображая, забраться в бар байкеров. Вселенское везение! Она, должно быть, у фортуны любимица.       Не продолжая разговор, Эва развернулась и пошла прочь, не разбирая дороги. Не имело значения, куда идти — лишь бы идти. Отчего-то казалось важным себя как-нибудь истязать, наказать, подвергнуть сильнейшим пыткам.       Она внезапно разозлилась на мужчину, что он её вытащил. Возможно, она заслужила всё то, что с ней могли бы сделать в том баре. Было бы то изнасилованием или убийством, не меняло сути. Может, своей осквернённой судьбой она смогла бы выменять для него чуть больше удачи. Так рассуждал нетрезвый разум, подсказывало убитое горем сердце.       За спиной послышался тихий рык мотора, будто кошачье урчание, и рядом с ней поравнялся байк. Мужчина удивительным образом умудрялся сохранять скорость её шагов и спокойно ехал рядом. Под его немигающим, невероятно выразительным взглядом стало неуютно. Казалось, что наружу он вытаскивал все её самые гадкие мысли, и за них осуждал.       — Садись, домой отвезу.       Эва даже не замедлилась, упорно занося вперёд нетвёрдые ноги.       — А если я домой не хочу?       — Отвезу, куда хочешь.       Она скосила свой взгляд, рассматривая мужчину. В свете уличных фонарей он виделся непростым. Потрясающе огромным — но в том баре такими были практически все — верхом на чёрном здоровенном мотоцикле. Лицо не отражало эмоций совсем, и Эва растерялась. За ним не наблюдала никакой мотивации ей помогать, проявить заботу, и это её окончательно подкупило. Чужое притворное сочувствие знакомых и близких людей давно комом встало поперёк горла и делалось всё менее выносимым.       Вся её тревога и ужас, то нервное состояние, в котором она жила не один год, постоянная необходимость окружающим улыбаться — сжались внутри в сингулярность, и, подобно тому, как зарождалась Вселенная, выплеснулись наружу порывистым бунтом.       Отсюда и желание ослабить давление реальности алкоголем. Решительность, с которой Эва села позади незнакомца, не испугала. Обхватывая его талию необычайно крепкими для её состояния руками, она прижалась грудью к широкой спине и закрыла глаза.       Она не видела, куда он ехал, не смотрела по сторонам, даже не назвала адреса. Только спряталась от встречного ветра, цепляясь за мужчину, как за последний смысл прошедшего дня.       Мыслями она оставалась совсем далеко. Проносящиеся мимо огни дорожного освещения её гипнотизировали и ворожили, и, когда Эва окончательно ослабла, мужчина затормозил. Посреди безлюдного моста через реку он остановил мотоцикл и слез, отбрасывая шлем. Теряя опору, Эва едва не свалилась, но была тут же подхвачена им. Оглядываясь, она спросила:       — Почему именно это место?       Он просто пожал плечами, вероятно, и сам не зная ответа:       — Ничем не хуже того бара, если нужно проветрить мозги.       Через несколько минут Эва ловила в воде отражение расцветающего горизонта. Умиротворённо и на удивление очень интимно. От холода она поёжилась, и тут же мужчина накинул на неё свою куртку. Обоняния коснулся его неповторимый парфюм. Запах на неё влиял положительно: странным образом успокаивал. Вечер неумолимо становился совершенно абсурдным: парадоксальность ситуации, в которой она оказалась, заставила бы её посмеяться, будь на её месте кто-то другой.       Наверное, Эва окончательно протрезвела — так решила, в очередной раз поймав себя за разглядыванием незнакомца. Он оказался необыкновенно красив. Кутаясь в его тёплую одежду, Эва жалела, что встретила его не раньше или позже, а именно сейчас. Как же невовремя.       Он всё же довёз её до дома. Кинул на прощание бездушное: «Бывай», — и сорвался со своим мотоциклом прочь.       Утром Эва даже не могла сказать точно, был ли на самом деле тот бар и тот мужчина. Тусклые, слабые воспоминания стремительно растворялись в нестерпимой головной боли. Закидывая в себя обезболивающее, Эва запила его отвратительным кофе из автомата и скривилась.       Наконец, одна из медсестёр проводила её в палату. Исман встретил обворожительной улыбкой, но Эва прятала слёзы. Он не оставил без внимания её унылый вид:       — Что за дела, Эме? Это всего лишь обследование.       После наступления ремиссии, Исман больше двух лет провёл на поддерживающей химиотерапии. Достаточно долго, чтобы Эва расслабилась и осмелела. Подстрекаемая вечно позитивным братом, она поступила в университет в другом городе, и даже заставила себя поверить, что Исман будет здоров всё время.       Однако стоило ему сказать, что чувствует себя хуже, тут же сорвалась обратно, забывая о любой учёбе.       — Тебе не нужно было приезжать.       — Нет, нужно.       Вчера её не пустили к нему в больницу, и она так накрутила себя в страхе за его жизнь, что впервые за много лет катастрофически напилась. Исман был единственным, кто у неё остался. Без него она не хотела жить, и это не было преувеличением.       Эва осталась с ним почти на весь день: им было о чём пообщаться вживую. Исман всячески её отвлекал от болезни, но они неизменно вернулись к этой теме, когда у него пришли брать анализы — кровь и костный мозг. Эва отвернулась, не в силах смотреть, с какой мукой он терпел огромную иглу в своём позвоночнике.       Она заговорила с ним вновь спустя время. Помогла сесть.       — А если снова?..       Исман её перебил:       — Излечился в первый раз, пойду на поправку вновь. Не забивай свою голову, Эме.       Он попросил её привезти ему учебные материалы, немного личных вещей и кучу всего остального. Делал вид, что всё так же бодр, а может, так было на самом деле, и Эва одна себя убивает тоской и горем. Исман — образец человечности. Узнав свой диагноз, задумал учиться на врача.       Они распрощались нескоро: Эву пришли прогонять из палаты.       На следующий день она снова явилась. Других дел, кроме как навещать брата, у неё совсем не было. При мысли о собственной учёбе и всех будущих долгах становилось невыносимо, и Эва пообещала себе разобраться с этим позже.       Исман в палате был не один, его лечащий врач монотонным голосом сообщил им о рецидиве.       С того мгновения Эва всего не запомнила. Она искренне верила, что была готова к такому исходу, но оказалось, что грустить о возможно вернувшейся болезни и осознать, что она на самом деле вернулась — не одно и то же.       Эва очень ярко вспомнила свои эмоции, когда Исман сообщил ей о недуге впервые. Сколько горя и боли она испытала за брата во время лечения. Перевернула весь интернет и вытрясла из врачей душу, узнавая процент выживаемости. С каким облегчением они тогда встретили новость о ремиссии, чтобы снова погрязнуть во всём спустя пару лет. Она даже не была с братом эти два года!       Себя Эва нашла на ступенях клиники прямо у входа. Упорно мешая людям пройти, тяготила мысли болезненным размышлением, когда рядом медленно опустилась огромная фигура. Она обернулась.       — Ну привет.       Это был незнакомец. Тот самый.       Видеть его не на байке, а светлым пятном в больничном халате, оказалось чем-то нереальным. Он сам выглядел удивительно неземным и несуществующим, и усталым разумом Эва решила, что он её ангел-хранитель. Но тут он вдруг закурил, и она передумала. Ангелы не курят.       — Теперь мне ясно, почему ты такая убитая.       Он кивнул куда-то за спину, и Эва тоже всё поняла. Выше по ступеням маячил вход в клинику и большая надпись «Онкологическое отделение».       Он протянул ей руку:       — Амен.       Её Эва тщательно осмотрела: крепкая ладонь, длинные пальцы, сквозь тонкую кожу проступали вены. Она несмело пожала её, утопая в тепле его прикосновения, и сказала в ответ:       — Эва.       Какое нелепое знакомство: спустя два дня в совершенно другом месте. Но, бросая на Амена косой взгляд, Эва допустила мысль, что тут и правда могла постараться судьба. Таких случайностей не бывает.       Его низкий урчащий голос снова зазвучал:       — Кто?       Эва хорошо подумала перед тем, как сказать. Когда Исман болел, люди успели ей надоесть своим ненужным вниманием и лживой участливостью, но Амен источал некоторую незаинтересованность и отсутствие праздного любопытства. Поэтому ему она ответила:       — Брат. Лейкемия, рецидив.       Амен вздохнул:       — Назначили пересадку костного мозга?       Эва отрицательно помотала головой, обнимая колени. Если бы всё было так просто: она вытерпела бы любые мучения ради брата.       — Мы не родные. И у нас никого больше нет.       Они молчали, пока у Амена не закончилась сигарета. Тогда Эва спросила:       — А у тебя здесь кто?       — Никого. Я хирург.       Попасть к Исману снова не удалось. Эва упорно продолжала его навещать ежедневно. В один из таких визитов она невольно подслушала, как врач говорил брату:       — Шанс на успех химиотерапии во второй раз значительно ниже, оптимальным решением была бы пересадка костного мозга. У вас нет других родственников?       Эва затаилась за дверью, страшась издать звук и выдать себя. Со стороны она была похожа на затихшую перед прыжком кошку, и от того, что сосредоточилась на разговоре, не услышала, как сзади подошёл Амен. Его шёпот взволновал:       — Любой на моём месте скажет, что это конфиденциальная информация.       Эва распрямилась и больно стукнулась макушкой о его челюсть, отчего оба синхронно потёрли места ушибов. Амен на удивление ничего не сказал, но наградил нечитаемым взглядом.       — Если это касается моего брата, то и меня тоже.       Он скептично хмыкнул и отодвинул Эву от двери. Поздоровался с врачом, покинувшим палату, а следом заметил:       — Люди, которые так думают — головная боль. Твой брат в состоянии сам принимать за себя решения.       Эва зверски на него посмотрела и нагрубила:       — У тебя дел нет?       Может, ей стоило быть поприветливей, но отчаянно хотелось поругаться с Исманом, а под рукой был только Амен. Она знала, что это не гнев, а безысходность. Амен отступил, и Эва влетела в палату:       — Ты ведь собирался мне сказать, что лечение неэффективно?       Исман на неё посмотрел, и Эва поняла, что не собирался. Она металась от стены к стене и старалась не заплакать. В голове строился самый ужасный сценарий: брата не станет совсем, и она останется одна, маленькая, испуганная, давно осиротевшая девочка.       Исман её подцепил и утянул к себе, крепко обнимая за талию. Закинув руки ему на плечи, Эва забралась в его койку и ещё долго лежала рядом, тихо всхлипывая. Он гладил её волосы, путаясь пальцами в прядях и приговаривал, что всё непременно будет хорошо. Но она не верила.       — Лечение эффективно.       — Врач сказал по-другому.       Исман тяжело вздохнул.       — Просто меньше, чем в первый раз.       Эва его исправила:       — Значительно меньше.       — Не думай об этом. Справлюсь, я же твой брат. Лучше скажи, что за красавчик с тобой разговаривал.       Эва незаметно бросила взгляд в окно, выходящее в коридор. Наверное, Исман видел её с Аменом через него.       — Хирург.       В голосе его Эва заметила настоящую улыбку и смущённо отвела взгляд:       — Только хирург?       Она его стукнула в плечо и скатилась с кровати, собирая вещи до того, как злющая медсестра придёт её прогонять:       — Да, Исман.       Брат развёл руки в стороны, подмигнул, посмеялся, когда она кинула в него подушку. И совсем серьёзно добавил:       — Ты не должна из-за меня прекращать жить.       Он говорил ей так, когда выпроваживал в университет, и когда она отказывалась от свиданий, чтобы побыть с ним хоть на день подольше. Эва закатила глаза, передразнила его:       — Я всё это слышала, Исман. Не скучай, приду завтра.       Правда оставалась в том, что именно Исман наполнял её существование смыслом, и во всём мире не сыщется вещи или человека, который смог бы это изменить.       Он думал, что она отказывается от жизни ради него, но Эва этого не ощущала. Без брата у еды не было вкуса, а у окружения цветов и звуков. Свою жизнь до усыновления Эва почти не помнила, семьёй для неё всегда был и оставался Исман. И даже после смерти родителей они были друг у друга.       Размышляя о собственной преданности, Эва сделалась невероятно злой, когда у палаты Исмана столкнулась нос к носу с Дией. И неудивительно. Не утруждая себя приветствием, она прошипела:       — Что ты здесь делаешь?       Дия привычно проигнорировала и в дверь вошла первой. Эва повторила тот же вопрос, но уже Исману.       — Я сам её позвал.       От возмущения она моментально вспыхнула и долго приходила в себя. Не стесняясь присутствия Дии, Эва говорила о ней пренебрежительным тоном:       — Она тебя бросила, узнав о болезни, и ты рассказал, что у тебя рецидив? Дия как-то неожиданно зло осмелела:       — Я всё ещё здесь.       Эва к ней развернулась:       — Даже не вздумай! Не собираюсь с тобой разговаривать, можешь уйти, если так неприятно.       Но Дия осталось, и Исман старался их примерить:       — Эва, всё в порядке, правда.       Кожа её запылала от прильнувшей крови, себя Эва ощутила совсем не на месте. Стало стыдно, что она себя так ведёт, но тревога за брата делала её ненормальной и агрессивной, да и трусливый поступок Дии не добавлял спокойствия.       Эва Дию дёрнула за руку и уволокла прочь, бросая Исману короткое:       — Мы на минутку.       И долго вела её по коридорам, пока не вышла совсем из клиники. Только тогда развернулась и в лицо свирепо кинула:       — Чтобы ты ни хотела от Исмана…       Дия смело вырвала руку и устало вздохнула:       — Даже если тебе нравится думать, что у меня есть тайный умысел, это не так. Исман мой друг.       — Ты бросила его, когда поставили диагноз.       Дия закатила глаза, а Эва испытала непреодолимое желание ей врезать.       — Совпадение. Мы расстались не поэтому, и всё это время не прекращали общение. Видимо, он тебе не говорил: берёг нежную психику.       Эва замолкла. Ей хотелось сказать: нет, это не так, я всё знаю, но Дия бы её раскусила. Она выглядела жалко: собственный брат не сказал, что общается с бывшей подружкой. Насколько же ненормальной Эва становилась из-за его болезни?       Она вдохнула и выдохнула, чтобы спокойно сказать:       — Даже если так, я не хочу тебя видеть. Нужно составить график посещения, не желаю перед Исманом делать вид, будто мне нравится твоё общество.       Дия вернулась к Исману. Не источая энтузиазм, они обменялись телефонами для связи. Эва не желала сегодня терпеть компанию Дии, и осталась снаружи, только сейчас замечая Амена на крыльце. Он ровно стоял, опираясь о стену клиники, и неотрывно за ней наблюдал. Когда подошла к нему ближе, спросил:       — Я стал свидетелем драмы?       Эва безразлично пожала плечами и пояснила, не вдаваясь в подробности:       — Бывшая моего брата, мы не ладим.       — Неудивительно.       Её он всю изучающе осмотрел. От промелькнувшего интереса в его холодном бесстрастном взгляде нечаянно стало приятно; Эва смутилась. Амен и это заметил.       — Уже свободна?       — Зайду к брату после Дии. У тебя перекур? Эва улыбнулась, но в руках его не заметила сигарет, и табаком не пахло — только уже знакомым парфюмом. Приятно — мелькнула первая мысль. Хорошо, что часто не курит — вторая. И обе она отбросила за ненужностью. — Перерыв на обед. Выпьешь со мной кофе?       Эва правда старалась. Копалась в своей голове, тщательно выискивая причины ему отказать, но не сумела.       Амен заказал полноценный обед, и Эве предложил выбрать десерт. Наблюдая за тем, как он ест, она думала ни о чём и обо всём сразу, но мысли ни разу не вернулись в клинику к Исману. Они разговорились, когда Амен закончил, и отведённый час пролетел будто бы за секунду.       Амен оказался сдержанного нрава и потрясающе владел собой. У Эвы не было много опыта в общении с мужчинами, но с непоколебимой уверенностью она могла бы сказать: он ни на кого не был похож. Уравновешенный характер, поразительные манеры и благородство делали его едва ли не богом. Она пожалела вновь, что не встретила его раньше — или значительно позже этого момента.       Рассматривая узор на своей чашке: что угодно, лишь бы не пялиться на него так откровенно, Эва задумчиво поделилась:       — Хирург-байкер. После встречи в том баре даже не заподозрила бы, что ты врач.       Амен расслабленно откинулся на спинку стула, всем своим видом обозначая полный контроль над ситуацией. Его она ничуть не задела своими сомнениями:       — Если ты о субкультуре, то я не байкер.       — Что же ты там делал?       Амен улыбнулся:       — Тебя спасал.       Повторяя за ним, она так же неосознанно начала флиртовать: игриво улыбалась и всё время поправляла волосы. А потом заметила за собой и постаралась прекратить.       — А если без шуток?       — Оказался там так же случайно, как и ты.       Эва усомнилась в случайности, но не вслух. Амен бросил взгляд на время и с сожалением выдохнул:       — Нужно возвращаться.       Они встали одновременно. Эва испытала неловкость и не знала, куда себя день. Вместо того, чтобы быть благодарной за кофе, она нелепым образом выдала:       — Не была на свидании со старшей школы.       И заметив его поражённый взгляд, прикрыла ладонями рот, слово могла затолкать обратно в него все слова.       — Прости. Конечно, это не свидание, но…       — А если оно?       Они оба замерли. Сердце её затихло и перестало отсчитывать пульс. За секунду в её голове пронеслись сотни ответов — и сотни вариантов того, что будет после них. Эва выбрала единственный правильный, не противоречащий её неумолкающей совести:       — Я… не заинтересована.       Его взгляд потускнел, и Эва себя отругала. Казалось неверным, что Амен расстроился из-за её ответа. Она хотела бы ему объяснить, но боялась встретиться с осуждением: каждый, кому Эва отказывала в длительных отношениях из-за Исмана, называл её неправильной и нездоровой.       Голос его был очень сух.       — Во мне?       И резал её душу. Эва залепетала:       — Нет. То есть… Пойми, у меня брат болеет, я сейчас просто… не могу ни о чём думать.       Амен вернул на лицо спокойствие и кивнул. Будто благодарил за объяснение, но сделал лишь хуже. Эва почему-то хотела заплакать.       — Это ведь не помешает общению?       По крайней мере, он не сказал, что не желает её видеть. Эва уверенно закивала. Уже в палате накинулась на Исмана:       — Почему не сказал, что общаешься Дией? Я выглядела идиоткой!       Совесть ему подсказала сделать взгляд и лицо виноватыми, и у Эвы не получилось на него долго злиться. Наверное, Исман и правда её берёг: Эва бы его не поняла. С их с Дией расставания не прошло полугода, как она вышла замуж, и это Эву тогда обозлило сильней.       Ей было больно за брата, но, вполне возможно, она сама ощутила себя в тот момент всеми покинутой.       Исман похлопал по кровати и пододвинулся, позволяя Эве разместиться рядом. Если бы не больничный запах и звучание приборов, она бы ярко смогла представить их детство. Тогда, обнимаясь и хихикая над глупыми шутками, они засыпали вдвоём в одной постели. Исман дарил спокойствие и уверенность в каждом дне, пока всё это не украла у них его болезнь.       Устроившись под его тёплым боком, Эва щекой потёрлась о плечо и обняла поперёк груди. Исман засмеялся:       — Я тебя позвал не спать.       — А для чего?       — Расскажи что-нибудь любопытное.       Любопытного у неё в жизни не происходило: неизвестными ей самой силами Эва убедила руководство университета позволить ей заниматься из дома, но учёба её была скучной и Исману неинтересной. А всё остальное время Эва была у него. Тогда она рассказала ему об Амене.       Провожая домой, Исман дразнил её влюблённой дурочкой. Вспоминая перед сном светлый силуэт и выразительный взгляд, Эва почти согласилась.       День утекал за днём; Эва внутри вся будто бы засыпала равномерно с природой. Исман оставался в клинике на лечении: лучше ему не делалось, но с другой стороны и хуже не становилось. Эва, не замечавшая за собой философии раньше, погрязла в себе, предаваясь пространственным размышлениям: о жизни и своём месте.       Единственным, кто вносил хаос в её распорядок, оставался Амен. Его место она тоже пыталась определить: естественное влечение к нему становилось сильнее, превращая обман в непосильную задачу. Эва хотела обсудить это с Исманом. Выговорившись брату, возможно, она сумеет простить и разрешить себе сблизиться с кем-то ещё.       Но в палате её поджидал лечащий врач и непростой разговор.       Терапия действительно не помогала. Исман отказался от поиска подходящего донора и настоял на продолжении химии, и как бы Эва его не убеждала, не поменял решения.       Злая до самых чертей, Эва бродила по клинике, намереваясь остыть. Она не ссорилась с Исманом, но и возвращаться к нему в таком состоянии не спешила. Он будто совсем её не понимал! Не хватался за каждый шанс, не боролся… Смирился. Или верил в чудо, тогда как Эва заранее решила ждать худшего.       Бессмысленные метания по лестницам её укротили, и Эва остановилась у двери, ведущей на крышу. Не особо надеясь, она её дёрнула и удивилась, что оказалось не заперто. Сжавшись от холода и поднявшегося ветра, она прошла вперед несколько шагов, напоровшись взглядом на внушительную фигуру застывшего Амена.       Эва снова будто не ощутила его присутствия. Он её не распознал и находился очень далеко, поглощая одну за одной сигареты: Эва не видела его курящим с того приглашения на кофе. Неловко потоптавшись, она привлекла его внимание и поймала отстранённый взгляд. Предположила с улыбкой:       — Неудачная операция?       Взгляд его потемнел, из необъятного ясного неба обратился в грозу и тучи. Голос резал, подобно хирургическому скальпелю:       — Неудачная шутка, Эва.       Она отошла на пару шагов, будто он сейчас озвереет и на неё накинется, но Амен только устало выбросил очередной окурок. Под ногами их было не сосчитать.       Внутри разрасталось опустошение: её собственные проблемы были ничтожными. Боялась ли она, что Исман умрёт, или боялась остаться совсем одна?       Это Исману было невыносимо плохо, это он боролся с раком и терпел химиотерапию: самую отвратительную вещь, по мнению Эвы. Это его внутренности превращались в кашу, и его лицо озарялось настоящей улыбкой, чтобы она, Эва, совсем не расклеилась.       Это Амен курил так, будто здоровье не было ему дорого, переживая потерю пациента. Молча. Совсем один. На крыше.       Эва сжала руки, царапая ладони ногтями, и напоминала себе, что страдание её выдуманное.       — Винишь себя?       Он собирался снова закурить, но передумал и спрятал пачку в кармане медицинского халата.       — Нет. Пациент безнадёжный.       Она не стала спрашивать, отчего он тогда так переживает, но спросила другое:       — Как ты справляешься?       Амен ей не ответил. Попросил дождаться конца его смены и встретил вечером на своём мотоцикле. Кинул второй шлем, а следом увёз далеко от проблем, наматывая круги по ночному затихшему городу.       Эва его обнимала совсем иначе, чем в первый раз: крепче прижималась грудью к спине, теснее сдавливала тело. Под её ладонями билось его сильное и живое сердце и рассказывало о своём неравнодушии. О том, как выручил в баре нелепую, пьяную и неблагодарную девчонку и не позволил ей закрыться в себе от тоски. О том, как болело в груди за каждого человека.       Амен нескоро остановился и выбрал для этого хорошее место: они возвышались над городом и ощущали себя будто в полёте. Под ними сияли огни неутихающей жизни. Никто из тех людей не знал их проблем, а они не знали чужих.       Эва сбросила шлем. Стремительная, она запретила себе размышлять и бояться, и думать про Исмана тоже не позволила. Приблизилась к Амену с решительным видом: он за ней наблюдал. Наверное, знал, что она сделает, и расслабился телом, подавшись вперед.       Эва закинула свои кисти на его широкие плечи и себя притянула к нему, накрывая губы опоздавшим поцелуем. Должна была сделать это непозволительно давно, но себя останавливала, и теперь жалела, какой ласки лишалась всё это время.       Амен её приподнял за бёдра. Эва ни на секунду не усомнилась, что сможет её удержать, и обвила его поясницу. Но и это казалось недостаточным. Через слои одежды ощущала пыл его мускулистого тела. Она застонала в отчаянии к нему прикасаться, и его жаркий, невыносимо голодный язык проник в её рот.       Он целовал так жадно, будто не делал этого вечность; Эва себя оставляла ему. Гладила мягкие волосы, удовлетворяя своё любопытство, и извивалась в его руках ярким нестерпимым желанием близости. Кожа стала чувствительной под плотной одеждой. Эва покусывала губы, встречая его горячий влажный язык, и прощала себе это чувство.       Она всё-таки человек. Живой, настоящий. Влечение и симпатия ей не чужие: Исман её не осудил бы и прежде, а теперь и Эва себя перестала винить за жажду простой человеческой ласки.       Она не хотела быть одинокой. Эва испытывала потребность в любви. И Амен ей обещал каждым касанием, движением языка и губ, что будет её любить. Его сильным рукам и искренней нежности она верила.       Далеко — в другом мире или вселенной — целый город дышал и суетился, но до них не долетало ни звука. Амен смотрел на неё потрясающим взглядом, и Эва сама себя удивилась: глаза его никогда не были безразличными. Просто она не готова была к обезумевшему вихрю его невысказанных чувств.       Эва обхватила его лицо и шептала, забывая себя:       — У тебя красивые глаза.       Исману она выдала всё до последней секунды, ощущая неутихающую потребность о своём счастье рассказать каждому, кого она знала. Он был за неё так рад, что совесть снова зашевелилась внутри. Она шептала тёмным, злостным голосом на ухо: думать должна о брате и только о нём. Но, замечая улыбку Исмана, его искреннее веселье, Эва себе запретила впредь испытывать стыд.       Исман был всецело прав: она должна жить, не оглядываясь на него. Жаль, поняла Эва это только сейчас.       Вечерние поездки на мотоцикле стали традицией. Непонятно, что и кому шепнул Амен, но Эве позволяли сидеть у Исмана значительно дольше прежнего. Заявляясь в его палату с самого утра с целой кипой тетрадок и учебных пособий, Эва дожидалась окончания смены у Амена и с ним уже возвращалась домой сильно за полночь.       Они много катались и столько же целовались. Язык любви Амена расправлялся соцветием интимных горячих касаний, объятий и ласки. Властные сильные руки на её талии, нахальный рот… Нежность первых прикосновений Амен менял местами с грубым напором разрастающейся страсти. Он был невероятно умелым любовником; Эва сдавалась и признавала над собой господство.       Наверное, она была счастлива. Да, точно счастлива. Преступно. Грешно. Неправильно.       Она не должна так радоваться жизни, когда её брат…       Не должна, не имеет права, она…       Она послала к чёрту прежнюю себя. Наблюдая за Исманом, Эва ловила блики солнца с его кожи и держала неприятно холодные руки. В себе она больше не смогла отыскать то болезненное щемящее чувство невосполнимой потери, только светлую грусть и надежду на лучшее.       Исман положил ладонь на её щёку и невесомо погладил.       — Выглядишь очень довольной.       Эва обвела его задумчивым взглядом, но всё равно себя выдала: губы никак не хотели слушаться и сбрасывать улыбку. Он понял гораздо больше, чем она сумела произнести вслух.       — Я так рад за тебя.       Врачи утверждали, что его состояние стабильное. Эва бы хотела им верить, но собственным глазам доверяла больше, чем попыткам медиков сгладить углы. Его кожа приняла совсем болезненный вид и местами наблюдались кровоподтёки. Казалось: не нужно даже прилагать усилий, чтобы в случайном месте от простого прикосновения появился синяк. Эва трогала Исмана с особенной нежностью.       Амен поймал её в коридоре, предотвращая неизбежную катастрофу:       — Ни за что не позволю тебе травиться этим кофе.       Эва отпрянула от автомата: она и сама не знала, зачем продолжает здесь брать. Развернувшись, смело его обняла и поцеловала при всех. Точно знала, что Исман их видит через окно в палате, но чувство отвращения к себе за потребность в любви её больше не беспокоило.       — Это попытка пригласить на свидание?       Когда выпал первый снег, и стало безусловно холодно, Амен загнал мотоцикл в гараж и пересел на такси. Вдобавок, стал больше работать, пропадая на дополнительных сменах и ночных дежурствах. Они виделись урывками во время его перекуров.       К сигаретам Амен не прикасался. Совсем.       Вместо них забирал её поцелуи, и эта его зависимость нравилась значительно больше. Амен глубоко вздохнул и медленно провёл ладонью по её телу. Остановил её на бедре. Нетерпеливо сжал.       — Хотел пригласить к себе.       Эве казалось, что каждый, кто смотрел на неё в тот день, знал об их разговоре. Не думать о словах Амена просто не получалось. Её последний сексуальный опыт был так давно, что признаться было бы стыдно: с того раза Эва испытывала потребность в интимной близости так редко, что себя заподозрила в неисправности.       Она с трепетом и страхом всё это время ждала, когда Амен пожелает сделать их отношения более близкими. Беспокоилась, что не сможет с ним испытать возбуждения, но напрасно. Каждый его поцелуй вытаскивал наружу её горячую страсть.       Его квартира встретила их тишиной. Амен за ней поухаживал: помог раздеться и проводил до гостиной. Любое его движение говорило о непоколебимой уверенности в себе, и Эва впитывала это чувство, неминуемо распаляясь. Его изголодавшийся взгляд тяжело было вынести.       — Ужин?       Звук его охрипшего голоса… Короткое слово послужило сигналом. Эва набросилась на него, впиваясь пальцами в мощные плечи. Как он сам всё это время держался, оставалось величайшей загадкой: даже сейчас Эва могла ощутить силу и крепость его желания, и жалобно стонала в его рот, животом прижимаясь к твёрдому члену.       Его истинно мужской запах, его уверенные руки, категоричный и стойкий взгляд… Власть, с которой Амен её удерживал, сила и жадность его поцелуев смешивались в пьянящий коктейль. Рельефное тело, мускулы, его мощь… Эва так завелась, её кожа горела, и казалось, будто даже воздух вокруг становился теплее от их безрассудной страсти.       Эва вцепилась в его запястье и разметила руку между бёдер под юбкой, без слов сообщая: хочу больше прикосновений, скорее, не мучай! Его взгляд стремительно потемнел, становясь агрессивным.       Отрывистым и нетерпеливым движением Амен развернул Эву спиной к себе и прижал к груди. Его член давил на поясницу и немного пугал внушительным размером; повинуясь невысказанному приказу, Эва расставила ноги шире. Снова схватила его за запястье, когда Амен ладонью накрыл её между ног и пробрался пальцами под бельё. Другой рукой обхватил её горло: не сжимая, но останавливая, и заставил смотреть на себя.       Их взгляды встретились. Его, пронзительный, напористый, вызывающий. Её, одурманенный и шальной. За собой Эва не знала прежде настолько сильного возбуждения: жаждала, чтобы Амен немедленно её успокоил, и в то же время не хотелось ни за что прекращать безумную похоть.       Она заёрзала, задвигалась бёдрами. Неотрывно смотрела в его хмельное лицо, удерживая руку, и ощущала, как его пальцы скользили по половым губам, становясь мокрыми от её чрезмерной влаги. Амен наблюдал за наслаждением на её лице и как беззастенчиво Эва тёрлась о его руку. Кусала губы и тихо вздыхала от удовольствия, в которое он её поверг.       Его пальцы поразительно приятно давили на клитор и скользили между мокрых складок ниже к самому входу, но как Эва ни старалась, в таком положении не смогла на него насадиться. Амен не позволял отстраниться, уверенно удерживая за шею. Невозможный! Он её мучил.       Эва сильнее двигалась на его руке, увеличивая давление, и раскрыла от удовольствия рот — ни единого стона не сорвалось. Лишь отяжелевшее дыхание и рваные вздохи выдавали её состояние. Было хорошо, неимоверно приятно. Она задрожала и свободной рукой вцепилась в затылок Амена, притягивая к себе для голодного поцелуя.       Оттягивая её губы, он их посасывал и яростно их кусал, и следом шептал взбудораженным голосом:       — Как можешь быть послушной и дикой одновременно?       Амен от неё отодвинулся, но тоска не успела оформиться. Эву потянул за собой на диван, сел и её разместил на себе. А потом заставил подняться и закинуть колено на спинку под его головой. В таком положении она нависла над его лицом, раскрытая и беззащитная.       Пальцами он отодвинул в сторону её бельё; юбка мешалась, и Эва её задрала. Другой рукой Амен надавил на бедро и заставил её приблизиться к его губам, а следом поцеловал.       Эва укусила ладонь, лишь бы не закричать. Неискушённая совсем в плотской любви, она не знала подобных ласк: всё, что делал с ней Амен, было горячим и восхитительным. Она истекала; смазка сочилась по половым губам. Он её собирал языком и глотал.       Эва посмотрела вниз, но видела только, как двигалась его голова. Вцепилась в его мягкие волосы и в диван для опоры. Высунув язык, Амен самым кончиком водил вдоль лона, только дразнился. Потом снова поцеловал, облизывая нежную кожу и втягивая в рот. Невероятно! Бесподобно! Божественно! Он её вылизывал!       Она дрожала и хныкала. Амен развёл половые губы и упёрся твёрдым языком ко входу. Надавил и проник, неглубоко, но очень приятно, а потом заставил её двигаться, насаживаясь на его язык. Невозможно! Безумно! Она трахала его рот.       Амен переместился выше и обвёл языком клитор, пихая в неё сразу два пальца. Ему хватило пары движений, чтобы Эва взбрыкнула и задрожала: изнутри он правильно надавил, а снаружи посасывал клитор, не оставляя малейшего шанса избежать удовольствия. Её мышцы немедленно напряглись, удерживая пальцы внутри; и на вершине блаженства Эва думала только о том, насколько же Амен потрясающий и как повезло его встретить.       Ослабшая, она стекла в его руки и долго приходила в себя. Амен позволил отдохнуть, но по взвинченному взгляду ей было прекрасно видно, что ничего не закончилось. Его твёрдая плоть под одеждой говорила о том же, и Эва постаралась скорее восстановить дыхание, предчувствуя ещё удовольствие.       Медленно покрывая поцелуями её лицо, Амен её раздевал и сам обнажался. Потом лёг на бок и Эву положил рядом, тоже боком, спиной к груди. Целуя плечи, размеренно гладил нежные изгибы, чувствительную сверх меры от возбуждения кожу. Эва вздыхала, подставляя шею под его губы, и послушно подняла ногу, когда Амен решил раскрыть её для себя.       Между ног она ощутила, как скользит его плоть. Удерживая за талию, Амен свободной рукой направил член и проник, растягивая внутренние мышцы. В сравнении с прежней свирепостью, сейчас его движения поменяли характер. Он входил в неё медленно, бережно, до конца, позволяя прочувствовать весь свой размер.       Гладил грудь и талию мягко и внимательно. Эва растворилась в этой трепетной ласке, сходила с ума от контраста: его мощное тело за спиной, твёрдые мышцы, но заботливые и осторожные касания. Он сам был сплошным абсолютным противоречием самому себе.       Рука переместилась на живот. Он давил ладонью, двигаясь внутрь неё, и под кожей ощущал свою плоть. От того, как сильно и глубоко в неё проникал, от его интимных ласк и касаний, его запаха, тела, мускулов, от его силы и аккуратности у Эвы замирало дыхание. Запрокидывая голову, она теряла над собой контроль, и голос её зазвучал прерывистым тихим стоном.       Наверное, это было для него пределом. Амен её властно сдавил и резко задвигался, одержимо вгоняя плоть умопомрачительно глубоко. Эва закрыла ладонями рот, боясь закричать: его большой, крепкий, влажный от смазки член сильно вбивался внутрь, заставляя её изнывать от безумия, от всепоглощающего восторга и страсти. Амен прижал свои пальцы между ног в самом чувствительном месте и давил в такт движениям, чтобы приятно было везде и сразу. Желание нарастало вновь и оформлялось, пока не растеклось блаженством под кожей, доводя её до экстаза.       Эва напряглась, сжимая внутри его неистовую плоть, и постаралась задержать удовольствие, а следом расслабилась. Амен ещё двигался в ней, а потом с грубым стоном резко вышел, накрывая себя рукой, и встретил оргазм.       Обессиленная совсем, она глубоко задышала и повернулась к нему лицом. Тесно прижалась, обхватила его мускулистые руки, не переставая гладить, касалась шеи угасающими поцелуями. Сколько удовольствия он ей дал, сколько немыслимых эмоций позволил испытать: сейчас и прежде, и сколько всего у них будет потом. Рядом с Аменом она пожелала провести всю жизнь или даже несколько, а может быть, целую вечность.       Утром её разбудил звонок из клиники. Безжизненным голосом лечащий врач сообщил, что смерть Исмана наступила в половине третьего ночи: от внутреннего кровотечения.

***

      Подставляя лицо по-весеннему ласковому солнцу, Эва щурилась и тянулась — от долгого нахождения в душной, непроветриваемой аудитории болело решительно всё. Амен перехватил её у подножия университетской лестницы и под завистливые взгляды всех местных девчонок увёл к мотоциклу.       Выхватывая из его рук шлем, Эва нацепила его на себя. Большой и ей не по размеру, он перекрыл обзор. Эва заливисто рассмеялась, когда Амен его забрал и нахмурился, но следом лицо его разгладилось и стало умиротворённым. Она потянулась за поцелуем.       — Обещал научить меня водить.       Он фыркнул:       — Ни один уважающий себя байкер не позволит женщине управлять его мотоциклом.       Она слабо пихнула его в плечо, предупреждая: так не шути, а потом украла ещё множество поцелуев, улыбаясь, будто совсем ошалелая.       — Тогда хорошо, что ты не байкер.