О прекращении дождей

Ризли идет по коридорам, его шаги отдают гулким тяжелым эхом. Редкие бюрократишки разбегаются, завидев его. Это даже забавно, как сильно его статус начальника тюрьмы пугает этих, вроде бы, законопослушных граждан. Оказавшись перед массивной дверью (вечно сидящего здесь клерка нет на месте), Ризли по-собачьи отряхивается. Хорошо, что сегодня он догадался надеть кожаный плащ с капюшоном и с его волос не течет ручьем. Он стучит в дверь уже почти привычным жестом — его не слишком заботят приличия, но его просили хотя бы стучать — и сразу заходит внутрь. Блеклый свет из окна обводит одинокий силуэт. Ризли улыбается и подходит ближе. Сегодня вместо идеальной осанки судьи он видит сгорбленные плечи и опущенную голову. Плохо дело. — Не знаю, в курсе ли ты, но дождь льет уже второй день, — говорит он, останавливаясь рядом с фигурой, стараясь звучать мягче, чем обычно. В ответ Невиллет пожимает плечами и даже не поворачивается в его сторону. Ризли стоит рядом с ним несколько секунд, потом тихо вздыхает — про себя, а не для него — и идет в сторону комода, который отвоевал месяц назад. «Да у тебя половина ящиков пустые!» — говорил он тогда, а Невиллет смотрел на него со своим любимым каменным выражением. — «Теперь один из них будет моим.» За дверцей обнаруживается стратегический запас какао-порошка, маленьких розовых зефирок и плед. Ризли деловито достает его, расправляет и несет обратно. — Вот, — он накидывает теплую ткань на напряженные плечи. — Давай, залезай на свой подоконник. Невиллет замирает под его руками, превращается в ледяную статую. — Я не беспомощный, — его голос звучит хрипловато и недовольно. — Я знаю, — просто отвечает Ризли. — Но мне хочется позаботиться о тебе. Ты против? Подумав, Невиллет качает головой, оттаивает и медленным красивым движением забирается на подоконник. Ризли уже привык к тому, что тот в штыки принимает любую заботу, но расслабляется, стоит Ризли сказать, что он делает это ради себя. Интересно, верит ли Невиллет в это. Ризли помогает ему накрыться пледом, подпихивает теплую ткань под зад, чем вызывает еле слышное неразборчивое ворчание, а затем уходит готовить какао. Когда он возвращается через пять минут с дымящейся чашкой, Невиллетт сидит в той же позе. Он молча забирает какао и едва заметно улыбается краешком губ. Ризли готов раствориться в этой улыбке словно в водах Первозданного моря, но не сейчас. Сейчас он совсем не так элегантно усаживается рядом с ним, места как раз хватает на двоих. Сидеть вот так комфортно, стылый дождик за окном только добавляет атмосферы, но Ризли здесь как раз из-за него. Он предпочитает, чтобы в Фонтейне шел только природный дождь, а не… — Что на этот раз? — выходит достаточно участливо. Невиллет вздыхает. Ему нужно около минуты, чтобы собраться с мыслями. — Она не хотела его убивать, — говорит он. — Они любили друг друга. — К нам не поступало женщин, — задумчиво тянет Ризли. За последние несколько недель в принципе не появлялось новых заключенных, поэтому он мог тратить больше времени на расследование дела снежнинского Предвестника. — Она выбрала поединок. Понятно. Удивительно, как сильно Невиллета, древнее всемогущее существо, расстраивали подобные происшествия. Ризли как-то уже к такому привык. А, может, осознанно не разрешал себе чувствовать что-либо на работе: злость, бессилие, горе. Он уходит в свои мысли и почти пропускает момент, когда плед шевелится, а потом его поперек груди обхватывает чужая рука, а к плечу прижимается щека. — Ты сделал все, что мог, — говорит Ризли, потому что иначе быть не могло. Невиллет трется об него носом и вздыхает, чудом не разливая содержимое позабытой в руке чашки — наверняка без Гидро магии не обошлось. Ризли смотрит за окно, и ему кажется, что дождь становится немного слабее. Подождав какое-то время, он тянется попробовать какао. Невиллет видит его намерение, выворачивает руку так, что чашка оказывается у Ризли перед губами. Это странно, но он отпивает, не прикасаясь к ней пальцами, стараясь не пролить на одежду. Наверное, Невиллету тоже хочется о нем заботиться, и кто он, чтобы быть против. — Не люблю какао, — морщится Ризли, отстраняясь. — Слишком сладко для меня. Невиллет усмехается, и это чистый, прекрасный звук. Ризли готов вылакать всю чашку. — Мелюзины научили меня одному рецепту, — Невиллет устраивается поудобнее и накрывает пледом и Ризли тоже. Становится теплее, и Ризли трется скулой о его волосы, задевая рожки и вспоминая, как долго Невиллет был против прикосновений к ним и как однажды сам взял Ризли за руку и положил на свою голову. Было приятно, хоть на ощупь они оказались как рыба. Странные. — Я могу приготовить тебе этот коктейль, он несладкий. — А? — переспрашивает Ризли, уже десять раз забывший, о чем они говорили. — Да. Мелюзины, коктейль. Давай. — Придешь ко мне сегодня? — раздается сбоку тихое. Ризли понимает, что больше не слышит дождь. — Хорошо.

***

— Почему ты живешь в долбаном дворце? — спрашивает Ризли. Как-то так получилось, что до сих пор они не были друг у друга в гостях. Если не считать ту ночь в Меропид, когда у Ризли было невероятно много срочной работы, и Невиллет приехал в крепость специально, чтобы до рассвета разбирать вместе с ним отчеты и заполнять документы. Ризли до сих пор не знал, как верховный судья вообще узнал о том, что именно в тот день ему нужна была помощь. — А у тебя разве нет дворца? — Невиллет улыбается словно звездное небо после шторма, и Ризли неосознанно копирует его улыбку: больше глазами, чем ртом. — Я не совсем уверен, принадлежит ли мне Меропид, — шутит Ризли. Он разувается, следуя примеру друга, и это место, в котором обувь снимать нужно у входной двери, сразу начинает напоминать дом. — Но если не считать ее, у меня есть только небольшой дом за чертой столицы. Невиллет хмыкает. Наверняка он думал, что Ризли живет в таком же претенциозном дворце, как и он сам, но правда в том, что тот гораздо чаще ночует на работе, чем это считается нормальным. Они вместе проходят коридорами, тихо ступая по мягким теплым коврам. Ризли спрашивает, откуда эти картины, и Невиллет в ответ рассказывает пару историй из раздела «меня отблагодарили за оправдательный приговор». Столы на кухне слишком низкие, чтобы быть удобными для людей. Ризли почти сразу замечает мелюзину, которая смотрит на них квадратными глазами и бормочет что-то про первого в ее жизни гостя господина Невиллета. Ризли не может сдержать победную улыбку, хоть и пытается, но Невиллета, кажется, это совсем не беспокоит. Он деловито достает человеческих размеров стул, ставит его перед гостем, а сам лезет в ящички. Ризли наблюдает за его самую малость неуверенными движениями и не забывает кивнуть мелюзине, когда та прощается с ними и уходит. Через пять минут перед ним появляется стакан, полный чего-то синего, и зеленого, и желтого. — Попробуй, — говорит Невиллет, и в его глазах только добрая насмешка. Ризли обещает себе, что выпьет до дна и похвалит, что бы это ни было. Он подносит стакан к губам, делает глоток и удивленно поднимает брови. — Весьма недурно, — тянет он, и, кажется, Невиллета устраивает эта реакция. — … Из чего он? — Тебе лучше не знать. — Ладно. Они сидят за маленьким столиком, Ризли ловит каждую случайную улыбку и старается изо всех сил, чтобы увидеть их еще: шутит, травит дурацкие рабочие байки и краснеет, когда Невиллет тихо смеется над грубоватой историей про неудачный побег. Частью своего мозга он думает про то, что случится дальше. Невиллет позволял целовать себя и даже иногда целовал сам, но никогда не давал понять, что ему интересно что-то большее. А теперь они сидят в этом роскошном дворце верховного судьи, и Ризли может чуть наклонить голову и посмотреть на ступни, обтянутые темной синей тканью чулок или во что он там одет. И он не может не видеть в этом намека, но Невиллет улыбается так же тихо и самую малость печально, как и всегда. Поэтому Ризли все-таки решается форсировать события: он перегибается через низенький столик и целует пахнущие странным коктейлем губы. Получается слишком резко и сильно, как он любит. Он пытается углубить поцелуй, но встречает сопротивление, а затем на его грудь ложится ладонь, мягко отстраняя. — Невиллет? — Ризли подается назад ровно настолько, насколько нужно, чтобы увидеть его лицо полностью. — Не стоит, — тот мягко улыбается, и возникшее было в груди напряжение медленно начинает пропадать. Но понятнее от этого не становится. — Ты меня не за этим сюда позвал? — уточняет он, чтобы точно быть уверенным. Невиллет смотрит на него прямо, и слышно, как скрипят шестерни в его голове. — Ты про секс? — наконец, спрашивает он. Прямолинейно, как и всегда. Ризли кивает в ответ. Он тоже прямолинейный. — Я не заинтересован в сексуальной деятельности, — Невиллет переходит на заумные словечки, как делает каждый раз, когда хочет скрыть свою нервозность. Ризли кивает еще раз. Что ж. — Хорошо, что ты сказал об этом, — он слабо улыбается, — до того, как я начал раздеваться. — Наверное, мы должны были поговорить об этом раньше, — Невиллет поджимает губы. — Прошу прощения. Но я не был уверен… — Все хорошо, — перебивает его Ризли. Узнай он полгода назад, что успокаивать верховного судью Фонтейна станет для него обыденным делом, он бы сильно удивился. — Ты сказал сейчас. Меня это устраивает. Невиллет снова смотрит на него, и в этом взгляде Ризли чудится надежда и одобрение. — Точно? Он думает обо всех дождливых вечерах, что они провели вместе. О солнечных днях, когда они гуляли по парку или пробовали мороженное в только что открытом кафе. Или о той ночи, полной головной боли, поддержки, и синхронного ворчания. Ризли давно уже нужна от него не только постель. И если постели он не получит, возможно он не так и расстроится. — Да.

***

Невиллет все-таки проводит ему экскурсию по дворцу. Ризли больше всего нравится ванная размером с фонтан Люсин и оружейная, полная каких-то совершенно прекрасных образцов. Он так долго рассматривает копье из фиолетового инадзумского кристалла, что Невиллет даже предлагает как-нибудь устроить спарринг. Ризли все-таки остается здесь на ночь. Когда Невиллет спрашивает: «Ты ляжешь вместе со мной?», он ненадолго зависает, не в состоянии соединить точки в цельную картину. Но в итоге они действительно оказываются в одной постели, одетые лежат нос к носу и смотрят друг на друга в темноте. Ризли кажется, что зрачки Невиллета самую малость светятся, но он не может быть уверен, что это не трюки его воображения. Невиллет протягивает руку, чтобы коснуться его щеки большим пальцем. Ризли точно различает улыбку, полную благодарности и, возможно, любви. — Спокойной ночи, — слышит он и вспоминает тот первый раз, когда он встретился с верховным судьей вживую. Сколько воды утекло с того момента… — Спокойной, — шепчет Ризли в ответ и думает, что не променял бы это тепло ни на что другое.

***

— Ты ночевал не дома, — полувопросительно тянет Тарталья, когда Ризли заходит к нему с утра пораньше. — Рубашка вчерашняя. Ризли качает головой: лучше бы Предвестник думал о своем заключении, а не об одежде надсмотрщика. — Отличное наблюдение, — он наклоняется к решетке, отделяющей его от пленника. — А теперь давай поговорим о том, что ты делал перед приездом в Фонтейн. Кажется, это мы еще не обсуждали. Тарталья скалится. Неизвестно, он хочет напугать этим Ризли или придать решимости себе, но выглядит, в любом случае, не слишком впечатляюще. — Лучше дай мне мой Глаз Порчи, и я все тебе расскажу, — заводит он свою любимую шарманку. — Когда тебя оправдают и выпустят, я сойдусь с тобой в поединке, — напоминает Ризли. Этот разговор они тоже уже вели не раз. Вообще, походы сюда день ото дня становятся все более бесполезными, но Ризли не может допустить к столь опасному индивиду никого из своих людей. Возможно, он — единственный в крепости, кто сможет противостоять Тарталье, если тот получит свой Глаз Порчи. Поэтому и сидит здесь, пока остальные занимаются менее опасными делами. — А теперь вернемся к сегодняшней теме…

***

— Узнал что-нибудь? — лениво спрашивает Невиллет. Он читает газету, расположившись на вычурной софе словно статуя из музея. У Ризли захватывает дух от этой картинки. Или от того, что Невиллет одет в халат и позволяет смотреть на свои голые лодыжки и распущенные волосы. Ризли до сих пор не может привыкнуть, что ему разрешено видеть подобное. — Нет, — отвечает он. — Но мне все больше кажется, что у Тартальи появились какие-то догадки, которыми он не хочет со мной делиться. — Я могу рассчитывать, что ты разберешься? — спрашивает Невиллет, и пусть в его тоне звучит щепотка юмора, Ризли кивает в ответ со всей серьезностью. — Да. Невиллет смотрит на него одобрительно, и Ризли думает о том, что они оба за правду и справедливость готовы хоть в лепешку разбиться. Почему-то эта мысль греет словно объятия. Они снова ложатся вместе. Это случалось всего несколько раз, и Ризли до сих пор не может привыкнуть к ощущению тепла под боком. К осознанию того, что они рядом. Чуть хуже становится, когда он начинает чувствовать слабый тремор в ногах: его тренировки и старые травмы время от времени дают о себе знать в виде судорог. Ризли уже привык, но он совершенно не готов к этому сейчас. Поняв, что ему не показалось и что ноги начинают напрягаться и побаливать, он тихо откидывает одеяло и собирается вылезти из постели, чтобы пойти на кухню и пересидеть приступ там, как вдруг чувствует руку на своем бедре. — Что такое? — спрашивает Невиллет, и он совершенно не вовремя, потому что именно в этот момент ногу Ризли прошибает первым ощутимым спазмом. Он зажмуривается, вдруг разом чувствуя себя беспомощным и жалким человечишкой, неспособным даже своим телом управлять. — Ничего, — шипит он, пытается отстраниться, но Невиллет в кои-то веки решает проявить свою знаменитую стойкость по отношению к Ризли: он не дает ему подняться и, наоборот, тянет назад. — Ризли, — тянет он мягко, — Поговори со мной. Ризли чувствует, как обе его ноги ощутимо дергаются, и это отвратительно. Он точно не может это скрыть, и раз уж так, то стоит рассказать, чтобы… Чтобы… — Просто судороги, — бормочет он, не зная, попытаться ли снова сбежать или лечь обратно. — Такое бывает. Оно пройдет. Рука Невиллета напрягается после очередного спазма, и это хуже пощечины. — Я могу как-то помочь тебе? — спрашивает он. Ризли хочет ответить «Да. Дай мне уйти», но он столько раз оставался с Невиллетом, когда тому было плохо, что прогонять его сейчас кажется несправедливым. — Массаж может облегчить приступ, — еле слышно шепчет он и смотрит перед собой тупым взглядом, чувствуя следующий спазм. — Но оно правда пройдет само. — Ложись. Этому голосу невозможно сопротивляться. Ризли послушно заваливается обратно на постель и чувствует, как рука на его бедре начинает медленно двигаться вверх-вниз, а вскоре к ней присоединяется вторая. Невиллет аккуратно разминает его мышцы, его ладони движутся плавно, словно потоки воды, и, поборов смущение и стыд, Ризли смотрит на него, чтобы найти на его лице не отвращение или снисхождение, а нежность и самую малость беспокойства. Это бьет даже больнее, чем демонстрация своей слабости. Когда Невиллет переносит одну руку в его волосы и мягко гладит по голове, приговаривая, что все будет хорошо, Ризли чувствует, как по щекам текут слезы. Потому что в глубине души он и не рассчитывал на то, что Невиллет захочет находиться рядом с неидеальным человеком, что он сможет принять его даже с больными ногами и набором страхов. Ризли отворачивается, но продолжает всхлипывать, пока судорога не проходит и руки на его теле не замирают. Потом Невиллет ложится рядом, обнимая его и прижимаясь всем телом. — А теперь спи, — говорит он, и Ризли невероятно благодарен ему за то, что ему не пришлось объяснять свои слезы. Что его поняли и без слов. Он кивает, закидывает руку на теплый бок в дорогой шелковой рубахе и утыкается носом в пахнущую морем гриву. — Я люблю тебя, — шепчет Ризли, чтобы выразить сразу все. В ответ рука в его волосах сжимается чуть сильнее, а лба касаются теплые губы. И Ризли не нужен ответ прямо сейчас. Он знает, что обязательно услышит его. Он улыбается и засыпает практически моментально.