Точка невозврата

🕸🕸🕸

Город наполнен жизнью, а Джисону жить то и не хочется вовсе. Осень уже где-то совсем близко, наступает на пятки, забирается за шиворот, откладывается в легких и на кончиках волос опасным ядом — меланхолией. А ведь Джисон знал. Знал, что это наступит, что начнёт топить в этом омуте грязных мыслей о смерти и выпивке. Депрессивные периоды у него случались, и проходили они довольно тяжело, но Хан до последнего хотел жить и зачем-то верил, что все наладится. И если честно, уже нет никаких надежд, что все будет в порядке. Никогда не было и не будет в порядке. Теперь ничего его не спасает: ни пакет какого-то белого порошка, который помимо кайфа приносит и боль вперемешку с ужасным самочувствием, ни бутылка виски в руках, что остаётся в горле лишь осадком, полном отчаяния и осознанием своих ошибок, ни Хенджин, что так старательно старается вытащить Хана из этого дерьма. А Джисону не привыкать: он давно себя перестал ощущать живым. Пока другие стараются ухватиться за ниточку жизни и боятся наступления смерти, Хан боится жить. Боится каждый вечер перед сном, что он всё-таки проснётся. А будет утро — будет пища для тараканов и демонов в голове, которые уж очень любят питаться джисоновыми страхами и ненавистью к самому себе. Джисону и любить-то себя вообще никогда не хотелось. Потому что что не произойди в жизни, какая херь бы не встречалась, всегда виноват он и только он. Потеря Минхо — его проеб. А кто следующий? Хенджин? Не-е-ет, уж его ломать парню хотелось в последнюю очередь. Потому что Хенджин чудесный — он воплощение счастья, красоты, лавандовых духов и самой искренней любви. Только таким он ощущался. И, находясь рядом с уже мёртвым человеком, Хенджин мог вполне отравиться или (не дай Боже) перенять все проблемы на себя. И этот волшебный Хенджин пытался всеми силами спасти гнилую, пропитанную дешёвыми сигаретами и спиртным душу Хана. А толк? Может Хван и есть синоним слова «прекрасное», но видимо умом его обделили. Спасать такого, как Джисон равняется самобичеванием и сведением самого себя в могилу. Потому что спасать, увы, больше некого.

🕸🕸🕸

Джисон плетётся куда-то. Куда — он сам не знает, доверяет своему чутью. Хотя и ему доверять опасно, потому что всегда Джисон приходит к проблемам и проебам. Вся жизнь Хан Джисона сплошные проеб и ошибка. На самом деле, он уже давно умер. Ещё в лет пятнадцать, наверно. Тогда, когда Минхо исчез из жизни Джисона, при этом потеряв свою собственную. В тот день все должно было быть как всегда. В тот день Джисон нагло верил, что наступила белая полоса в жизни и теперь все будет по-другому. У них с Минхо будет по-другому. А потом ливень, свет фар, долгий сигнал грузовика и помехи в сознании. Из-за него умер Минхо. Из-за гребанного Джисона, которого спас Ли. Минхо должен был жить самой яркой, беззаботной и счастливой жизнью, а теперь все заканчивается тем, что Минхо мог бы, а вот Джисон и подавно забил на жизнь, и теперь доверяет смерти, что плетётся с косой где-то рядом с ним. Джисон вроде как живет дальше, но только телом. Видимо тогда, на той дороге, вместе с Минхо умерла ещё и душа Хана. И теперь лишь пелена в глазах, размытая картина мира и трясущееся тело. Ноги приводят к их месту: к крыше девятиэтажного дома. Наверное потому, что на Джисоне сегодня носки, подаренные Минхо на день рождения здесь же. Где-то на седьмом этаже когда-то жил Минхо. А теперь там пустота и лишь фантомное ощущение хозяина когда-то его квартиры. Тогда, несколько лет назад, это место было подобно церкви — там тебя встретят, выслушают твои переживания и дадут наставления на жизнь. Сейчас там пыль, сгнившая мебель и надпись на двери, что квартира продаётся. Это тоже сгубил Джисон своими руками. Взял, и сгубил это магическое место, способное исцелять еще с порога. Он во всем виноват. Качаясь из стороны в сторону Хан давится снова ужасным виски, что бьет фонтаном не только в горле, ну и где-то глубоко в сердце. Хотя, виноват не этот адский напиток, а вина, что проела огромную плешь в органе, отвечающим за чувства. Она не щадит: как самый опасный вирус поедает каждую клеточку уже и без того больной души. Жить расхотелось, хочется сейчас с Минхо тут за руку лежать и обсуждать ночное небо. Но в руках бутылка спиртного, тяжёлая голова и острое желание оборвать нить жизни. Джисон расхаживает по крыше, глядит глазами-стекляшками в небо и… ничего не чувствует. Ни обиду, ни злость, ну может если усталость. Он устал. Может ли он вот так забыть про счастье, и поступить как полный придурок, отказавшись от жизни? Похуй. Без разницы вообще, главное не существовать. Нога осторожно становится на самый край крыши, а вторая где-то болтается сзади, будто отговаривает от этого поступка, которого уже будет не исправить. А Джисон не замечает: снова вспоминает Минхо. Да, Джисон и с Хенджином тут тусовался, но тот, как назло, вообще не вспоминается и душу не греет. Джисон оглядываться куда-то назад и видит, как наяву: вот сидят они с Минхо, смотрят на закат и целуются, как в последний раз. И ведь кто ж знал, что этот раз и окажется последним. Больно, паршиво. Теперь ещё и тошнит. Джисон пустыми глазами смотрит на двух самых счастливых призраков и невольно улыбается: «Простите, прошу, простите за то, что так поступил с нами. Минхо, просто дождись меня, все будет в порядке». А в порядке уже никогда не будет. Бутылка летит вниз, при этом полностью пустая. Алкоголь уже во всю действует, и мыслить здраво теперь приходится с трудом. Джисон вздыхает. Вселенское спокойствие позволяет ему наконец вздохнуть полной грудью. Сейчас каждой клеточкой на теле ощущается лёгкий штиль; ощущается и музыка в проезжающих машинах, и у всех она совершенно разная. «Вот они, видимо живые, а я уже давно нет». И Джисон ступает. Ступает в бездну, в портал между жизнью и смертью, в тайный мир наверно таких же искалеченных душ как и его. Как же хотелось жить, когда ещё живое и только оно, тело, падало на холодный, пропитанный асфальт. Конец. Света больше нет, как и мучений. Джисон теперь не просто мёртвая душа, а теперь и мертвое тело. Он дал себе слабину, пожалел себя и сделал этот шаг стоимостью в жизнь, которая изрядно так помялась, как самая дешевая одежда из секондов. Жаль, что его жизнь не была в ярких красках, наполненная фейерверками. А самое страшное, что Джисон, сделав шаг в пропасть, ни разу не пожалел. Ни разу.