Любить Даню.

Среди народа все ещё ходят новости: Данила Кашин в честь своего дня рождения приезжает в Москву дать сольный концерт. Событие, никак по-другому это назвать нельзя. Многое расценивали это, как второе дыхание. После долгого отпуска, восстановления сил и приобретения неизведанных раньше навыков, Данила вновь выходит на огромную сцену и разрывает народ альбомами. Люди создавали беседы, обсуждали, делали массу контента, приводящего концерт к такому пику популярности, которого не было даже в далёком семнадцатом и восемнадцатом. На громадном стадионе собирались люди, которые жили в тысячах километров от Москвы. И все ждали только появления Дани Кашина. — Да блять! До концерта пару часов. Сообщения разрывает от настойчивых вопросов. Каждый раз приходится отвечать одно и то же: Я не пойду. Я не пойду. Я не пойду. Как Кукла, у которой заел механизм. Она может повторять одну и ту же фразу, пока батарейка не выдохнется. И Руслан, кажется, уже стоит на этой грани. Телефон только и кишит вопросами о Дане, сообщениями о Дане, да все, блять, об этом Дане. Именно в тот момент, когда Руслану и знать бы не хотелось всего этого. Просто чтобы не слышать, как ему там хорошо без него. Всегда было хорошо. Почему-то только Тушенцов словно хотел что-то изменить. Кашин на стримах постоянно твердил, что может помириться с любым человеком, который извинился и понял, что вел себя отвратительно. Пиздаболище. Какое же пиздаболище. А может, на Руслана правило просто не распространялось. Сколько времени уже прошло, а Кашин кажется ещё более упёртым, чем сам Руслан. Ни разу. Он ни разу не пришел на концерт. Ни разу. Его не было нигде. Он настоятельно избегал, будто издевался. Три года назад слова, сказанные им, казались обычным выплеском злости. Кто же знал, что Данила настолько примет это близко к сердцу, что спустя время молчаний тихо заблокирует его везде, где только может. Сердце Руслана сжимается и с горечью разжимается. Нет, он не хотел идти. Даже если и хотел, то банально не мог. Кашин ему давно не друг. Точнее, он уже давно не друг Кашину. Ответ уже лежит на плаву: Даня в жизни не захочет, чтобы такой, как Руслан, сорвал настолько значимое для него событие. Руслан тоже этого не хочет. Но сердце яростно просит и говорит, что надо. Твердит так, как твердили когда-то великие правители. Ураган внутри превращается в лёгкий ветер. Узел затягивают и резко перерезают. Похуй на все. Волна заставляет сорваться. Так зависимые не могут избавиться от ломки. Впервые за долгое время он все же не может заставить себя остаться дома, нажравшись или накурившись. Хуй там плавал, Данила. Руслан сгребает все вещи в рюкзак. Просто все, что может или не может пригодится. Со стола медленно исчезают предметы, оставляя его одиноким в сиянии аметистового цвета. Переодеваясь во что-то более менее приличное, он смотрится в зеркало. Долгий, суровый взгляд. Что ты делаешь? Правда. Руслан имел очень плохую привычку: все портить. Прямо сейчас он занимается тем же самым. Тущенцов всегда жил по понятиям "Живём один раз", но стоило ли оно того сейчас? Данила сидит в окружении своих ребят, дожидается концерта и слышит крики со стадиона. Имеет это все смысл? Да. Имеет. Руслан запрыгивает в такси и резко заглядывает в телефон, читая новости и просматривая видео. В беседах происходит полный хаос: разборки, обсуждения, фотки с различными подписями. Тущенцов смотрит в окно, разглядывая пролетающие здания. Ноготь пронзает кожу, в попытке успокоиться. Сердце тарабанит мощнее, чем басы на колонках. В ушах непрерывно гудит. Пальцы становятся холоднее. Внутри поселяется комок страха. Почему-то именно сейчас в голове отчётливо проявляются картинки происходящего. Пытаясь их отогнать, Руслан просит водителя проехать к черному входу. Чем ближе, тем больше собравшийся толпы замечает Тушенцов. Люди собрались в огромную змейку, которая расползалась на километры. Полоса, которую умелыми мазками продолжил художник. Руслан скатывается вниз по сидению, прячась от чужих глаз. Выглядит это нелепо, но безопасность всегда дороже. Это принцип млекопитающего, оказавшегося среди хищников. Если кто заметит, то план, даже не осуществивший начало, будет провален. Это было что-то вроде игры, но без второго шанса. На консоли можно было переиграть момент столько раз, сколько можешь. В реальной жизни есть только сейчас и только один раз. Либо все, либо ничего. Ты борешься за шанс получить награду или остаться отвергнутым. У черного входа никого. Никого из тех, кто пришел на концерт. А охранников тут была хуева туча. В жизни Руслан ещё не пытался пробраться на концерт, предварительно солгав, но все бывает в первый раз. Сцена была как из криминального фильма. Да, шансы оказаться отпизженным возросли до восьмидесяти процентов. Разминая пальцы, он с надменным видом подходит к высокому русому охраннику, чьи очки слегка сползли на спинку носа. — Кто? Тушенцов показывает телефон, на котором светится его профиль. Что-то на подобии местной звезды. — Руслан, — на лице охранника не промелькнуло абсолютно ничего. Он стоял, как стоят памятники: подняв голову и скрестив руки. — Мужик, давай по-хорошему. Если Даня узнает, что ты задержал его гостя, то тебе таких пиздов вставят. А не ты, ни я этого не хотим. Правда? Он недовольно фыркнул, отворяя двери. — Проходи. Но, — он помедлил, выждав нагнетающую паузу, — если я узнаю, что в списках тебя не было, то я переломаю тебе все кости. И научись приходить вовремя. Тебе не помешает. Руслан моментально прошмыгнул между этой ордой Голиафов, быстро растворяясь в стенах коридора. Он с отвращением повернулся ещё к не закрывшимся дверям, под нос пробормотав: — Ещё ты меня будешь учить, хер старый. Тущенцов играл в ниндзя: он бегал между коридорами, стараясь избегать любого движущегося объекта. Ладно, персоналу до этого не было абсолютно никакого дела: все блогеры казалось на одну рожу. А вот знакомые сразу могли развести целую козлиную песнь. Именно поэтому, найдя первый свободный туалет рядом с импровизированными кулисами, Руслан заперся именно там. Тишина. Почти. Эхом доносится вой толпы. Сердце замирает, а потом просыпается. От безнадёжности хочется уткнуться носом в колени и пробыть тут до самого утра. Почему все выходит именно так? Приключения за приключениями, но от этого нету никакого толка. Он знает, что не нужен Дане. Даня знает, что не нужен ему. Это круг, держащийся уже три года. Рев толпы продолжает звенеть в ушах. Голоса дополняет музыка. Нет, все это не кажется чем-то настоящим. Или не хочется, чтобы это было именно так. Сердце разъедает. Так разъедает предмет от химического вещества. Но сейчас химическое вещество - Данила Кашин. Руслан прикусывает губу в надежде унять себя и унять свои мысли. Глубокий вздох пытается остановить накопившиеся слезы. Где-то болтает компания, где-то болтает стадион, где-то шумит музыка, но среди этого всего нету места для Тушенцова. Что он тут забыл? Везде только он. Даня. Даня. Даня. Он не хочет или не может это признавать. Есть то, что заставляет его передумать за пару часов до концерта, прибежать сюда и ждать последние тридцать минут. Сердце трещит, прося выдавить из себя честное признание. Мозг игнорирует, отрицая все. Это спор двух, но решить может только Тушенцов. Руслан откидывается на бачок унитаза и грузно выдыхает. Музыка и голоса потухают, оставляя Тушенцова не тет-а-тет с сами собой. Тело пронзают мурашки. Внутри все плавится, заставляя Руслана всхлипнуть. Данила. Как много для него значило это имя. Гораздо больше, чем он мог бы подумать. Гораздо роднее, чем он мог бы сообразить. Гораздо востребованнее, чем все, что ему когда-либо было нужно. Эхом расползается сбивчивое дыхание. Сердце не может устоять на месте. В животе дыру наполняет нежность. Тепло, которого не было такое долгое количество времени. Пальцы пытаются пробить ладонь на сквозь, лишь бы не позволять себе это прямо сейчас. Стыдно. Правда стыдно перед Данилой, но стены этой комнаты молчат. И будут молчать, пока тут только Один Руслан. Мысли безнадежно перехватывает Кашин. По телу проходит приятная волна экстаза. Сейчас обычное "Даня" в голове звучит нежнее и ласковее. Никогда бы Руслан не подумал, что для всех этих трёх лет молчаний наступит такой конец. Дрочить на своего друга в его же концерт — хорошо придумано, ничего не сказать. Но и другом его теперь не назовешь. Руслан проверяет время. Ещё есть пару минут. Этого вполне хватит, чтобы закончить начатое. Это было отвратительно. Тушенцов это и сам понимал, но ещё отвратительнее было б выходить со стояком. Придется. Это как обязанность, которую надо выполнить. Пункт, который стоит обозначить галочкой. — Ебаный ты ж в рот... Стыд заглушается тихим удовольствием. Сколько угодно Руслан мог отрицать, но правда всегда всплывает: сейчас ощущения были самыми пылкими. Касаясь штанов, по плечам проходили мурашки, а тихие стоны обхватывали помещение. Губа была сжата настолько сильно, чтобы ни один звук не показался громким. Настолько громким, чтобы так посчитал Руслан. На растекавшихся губах лежат, словно изморозь, чешуйки отшелушившийся кожи. — Дай Бог мне это, блять, забыть... Даня. Даня. Даня. Он его обожал. Всегда обожал. Тихо и неосознанно. Этого вполне хватало, чтобы быть счастливым. И только с годами эта правда вылезла наружу. И только с годами Руслан понял, чего ему не хватало все это время. Почему жизнь казалась повторяющимся циклом, созданным без какого-либо интереса. Так выглядел только набросок, а Тушенцов требовал целую картину. Руслана всегда тянуло к Даниле. Как магнит, притягивающий кобальт. Он хочет быть рядом. Всегда. И сейчас он требовал Даню, как свой первый и последний наркотик. Тело разрывалось. Руслан был на той стадии эйфории, когда всхлипы сменяют дыхание, а глаза невольно закрываются. Тущенцов знает, что эту тайну он затащит с собой в гроб. А жить с этим придется, если, конечно, от стыда не отойдет в лоно Авраамово прямо здесь. Отвращение к себе борется с желанием опробовать и узнать. Это не просто дрочка на порно, на своих знакомых или вообще на любую другую хуйню, а дрочка на Кашина. Между этими понятиями стояла огромная дыра. Переходя на этот этап своей жизни, Руслан все ещё не мог поверить, что такое действительно бывает. Может, это просто не так, как он себе представлял. Если вообще, конечно, представлял. Руслан знал себя. Знал себя хорошо. Может, думал, что знал. Даже сейчас он заставлял себя думать, что все это происходит не из-за Кашина, а банального возбуждения и переизбытка эмоций. Даня же всегда был другом. Правда другом, к которому он тянулся. Может, даже слишком. Может, в последнее время он слишком нуждался в Кашине, когда того не было рядом. И понял, что всегда нуждался. Все это время. Ко всем мыслям приписывался Даня. А что подумал бы Даня? А понравился бы Дане этот трек? Даня. Даня. Даня. Любить Даню. Вот, чего хотелось все это время. — Даня... Стадия, когда имя заполняет мозг. Одно движение приводит к просьбе. Одно движение заставляет умолять дальше. Сейчас он понимал, что любил и думал о Дане всегда. Просто не придавал этому никакого значения. Даже сейчас он исключительно по этой вине: по злосчастной любви к Дане и желанию быть нужным. Это было событие, которого не избежать. По телу проносится бешеное наслаждение. Толпа скандирует имя. Внутри все тело сжимается, а потом с лёгкостью отпускает все: мысли, экстаз, Даню. Даня. Руслан заглядывает в телефон. Минута. Осталась минута. Все тело перехватывает страх. Кончики пальцев окоченели. В слух въедаются слова: через пятнадцать секунд все начнется. Нет, нету времени. Тушенцов может поклясться, что его сейчас стошнит. Начинается обратный отсчёт. Он вылетает из туалета быстро настолько, насколько это возможно. Так тигр гонится за косулей. Пятнадцать. Кроссовки скользят по полу, почти заставляя Руслана упасть. Но не сегодня. Наваливаясь на стены, он помогает себе оклематься и бежать дальше. Четырнадцать. Сердце гремит ужасно. Под клич толпы тело разъедают миллионы сомнений. Громче, громче, громче. Дыхание словно заканчивается, Руслан погружается в воду и обречённо задыхается. Тринадцать. Зрители ликуют. Даже не зайдя за кулисы, это слышно прекрасно. Холодная и дрожащая рука ощупывает все двери подряд, только бы найти кулисы. Это как в загадках, но не знаешь, что за деревяшкой. Двенадцать. Все не то. Внутри бурлит. Такого кипения не было никогда. Будто впервые выходишь на сцену и теряешься среди оценивающих взглядов. Одиннадцать. Двери, много дверей и коридоры. Как в Алисе из Страны чудес: запутанные проходы, ведущие, будто, в другой мир. Стрелочка указывает на дверь с номером двенадцать. Быстрее. Десять. Сейчас бы только добежать и открыть ее. Судорожно мозг перебирает все. Паника разрастается на все тело, сковывает невероятно. Щенок, которого вот-вот хотят утопить. Нет. Он не может этого допустить, чего бы ему это не стоило. Девять. Дверь с номером двенадцать наконец-то распахнута. Руслан вбегает за кулисы настолько быстро, настолько это было возможно. Взглядом сложно заприметить Даню: за кулисами народу дохуища. Блогеры, что сказать. Некоторые удивлённо тыкают пальцем на Тушенцова, словно увидели незнакомую зверюшку. Восемь. Шепот расползается на все кулисы. Люди провожают Тушенцова взглядом, который достоин только по-настоящему смелого человека. Или по-настоящему ебанутого человека. Мир не был бы идеальным, не будь в нем ебанутых людей. На другой стороне стоит Кашин — король этого события. Семь. Сердце отбивает каждый удар. Пальцы дрожат, ноги готовы прямо сейчас отказать, но он идёт, пробираясь через людей. Разорвать бы себя и выкинуть в урну неподалеку, но завершить одно незаконченное дело. Шесть. Илюха Мазеллов стоит напротив Дани и снимает, фиксируя на камеру один из самых грандиозных моментов Кашина, а теперь ещё и Руслана. Главную новость всего интернета. Пять. Похуй на все. Руслан холодными пальцами исследует чужие щеки, пытаясь сохранить хоть чуточку самообладания. Холодные губы касаются Кашиных, получая их тепло и забирая себе. Даня не может осознать и половину вещей, которые происходят в одну секунду. Касание мягкое, нежное. То, что было всегда нужно и необходимо. Кашин был одним из запретов, которые стоило бы нарушить. Четыре. Камера концентрируется на хрупком поцелуе. Будто в фильме: таким же долгим, но лёгком одновременно. Сейчас есть он, Данила и их поцелуй. Больше ничего и не нужно было. Сейчас, признавшись себе в том, что ему нужно было все это время, ничего не имело значения, кроме самого Кашина. Наконец-то дрожь в руках ослабла. Сердце победно возликовало. Три. Илюха, стоящий с камерой, чуть ее не выронил. Его лицо выражало целый ряд эмоций: ахуй сменялся хлопающими глазами. Он тоже не верил во все происходящее, но был необходимым свидетелем. Все казалось бредом, выдуманным в состоянии ужасного опьянения. Два. Данила не пытался убежать, не пытался уклониться или ещё чего. Он, кажется, вообще ничего не пытался. Сейчас было бесполезно что-либо пытаться. Несколько событий не укладывались друг за другом. Один. Руслан отдаляется, глупо улыбаясь и неся какую-то чушь. Зал взрывается в криках. Илья, все это время снимавший все на камеру, не мог выдавить и слова. Он закончил снимать кружок, наконец-то мечась взглядом с Дани на Руслана. Дрожь потихоньку унималась, хотя сердце ещё стучало, как бешеное. Это должна быть именно такая развязка. Ебучий хеппи энд. Или почти. — Хули вылупился? Пошел, пошел! Руслан выталкивает Данилу, заставляя того оказаться прямиком на огромной сцене в начале стадиона, которая собрала сегодня так много замечательных людей. Начиная с Москвы и заканчивая, наверное, Красноярским краем. Столько людей Кашин правда не видел на своих концертах. В голову отчётливо вбился фрагмент с огромным стадионом, наполненным огромным количеством людей. Таких разных, но одновременно похожих. Все заслуженно. Это подарок, который он получил на свое день рождение. Но первым, кто подарил свой, все равно был Тущенцов. Кашин оборачивается в последний раз, увидев только ускользающую макушку Руслана. Убежал. Но он все равно выйдет на связь, как бы того не хотел. — Москва, громче! Концерт окончен. Кашин, избегая всех расспросов насчёт Руслана, садится в авто и уезжает. Просит водителя быть быстрее, устраиваясь на сиденье. Все новости только кишат о концерте: фотографии, видео, обсуждения. Все под впечатлением. Именно то, что следовало оставить после себя. То же самое сделал и Руслан. И, заходя на страницу Тушенцова, Даня ещё долго не может заставить себя выбрать одно из решений. Варианта всего два: оставить все как есть или не бежать дальше. Сложно. Сердце стучит в смятении. Пальцы нажимают всего на пару клавиш. Сообщения, что пустовали все три года, наконец-то сменяются новым. — Что это было? Ответ приходит почти сразу же. — Хотел напомнить, что я тебя очень ценю. — "Ценить" можно и по-другому. — Да, но я ценю тебя именно так, — между сообщениями всплывает пауза. — Приходи в izi moscow, поговорим. — Блять. Ладно, скоро буду. Кашин просит водителя свернуть на перекрестке. Насколько долго теперь будет скрываться Руслан и Даня, конечно, неизвестно. Но известно одно: Тушенцов наконец-то чувствует, что нужен Дане ни меньше, чем тот нужен ему. И известно другое: кружок с поцелуем уже поплыл по всем соцсетям.