Сухопутные глупости

      Сухопутные очень странные. Вот зачем может понадобиться целая бочка воды, причём пресной, когда вокруг целое море? Для чая столько воды людям не надо, это Лю Цингэ уже выяснил. В общем, когда его человек сунул в этот свой волшебный мешочек всю бочку с водой и ушёл в зелёный риф (лес, это называется лес) на спине старого бога, Лю Цингэ решил выяснить, зачем ему столько пресной воды.       Дорогу к логову Шэнь Цинцю русалка помнит ещё со времён искажения ци. Пришлось потрудиться, выправляя завязанные узлом духовные меридианы. Знал бы, кто так удружил, самого бы завязал в нечто подобное. Благо, у людей есть много нелепых конечностей – можно долго и со вкусом завязывать на разные лады. Хотя до осьминогов сухопутным далеко.       Передвигаться по суше неудобно и шумно. С другой стороны, воздух штука очень жидкая, куда жиже воды, поэтому он не выдаёт своим движением. Надо только стараться двигаться потише. У человека получается хорошо. У Лю Цингэ похуже. Хвост на суше тяжеловат и неуклюж – в этом жидком воздухе и не оттолкнуться, вот и приходится по земле ползти, занимая и хвост, и руки. Вообще неудобно! Сухопутные совсем дураки, что тут живут.       Лю Цингэ расслабил веки: он умеет смотреть так, чтобы его не чувствовали. Это чуть сложнее, чем приглушить ци, но было бы желание научиться. Сквозь резные водоросли (листья, надо запомнить, листья) вид на логово человека открывается вполне себе удобный. Шэнь Цинцю уже вытащил бочку с водой из своего волшебного мешочка (удобная штука), облепил её талисманами, на этот раз не на дощечках, а на тонких листочках, и разложил вокруг целую кучу вещей. Сухопутные. Вечно сами себе всё усложняют. Вода в бочке, судя по запаху, нагрелась. Лю Цингэ очень хорошо чувствует пресную воду. Лучше, чем другие русалки.       Шэнь Цинцю зачем-то сунул руку в бочку, потрогал воду – чего её трогать? Мокрая, хоть грей, хоть нет. А человек чему-то довольно кивнул и… часть его мантии (одежда, он называет это одеждой) осталась в руках. Он сложил эту широкую и плотную полоску, затем снова отделил от себя часть одежды и сразу стал тоньше. Снятое снова сложил и положил сверху первой части. Ещё слой долой. Это было похоже на линьку у крабов, но те снимают свой панцирь один раз. И бросают его. У человека таких панцирей оказалось много. В какой-то момент Лю Цингэ перестал считать, залюбовавшись. Чем меньше на человеке оставалось одежд, тем красивее он становился. Стали видны сильные руки и линии тренированного тела. Последний слой одежд обхватывал человека плотно, даже ноги – нелепые подпорки – обтекал по отдельности. Ну, Лю Цингэ тоже такое прятал бы. Ног было всего две, они, с одной стороны были похожи на крабьи – с острыми суставами, а с другой, на осьминожьи – упругие и гладкие, но совершенно не гибкие. Когда последний слой занял своё место в аккуратной стопке, стало понятно, что тело у человека всё одного цвета. Только спереди внизу живота торчал чёрный пучок спутанных не то волос, не то меха. Слишком маленький, чтобы иметь смысл: ни согреть (вот что там греть? Ладонью прикрыть больше можно), ни спрятать янский корень, который почему-то был вялый. И странный. Ну, то, что вялый уже странно, потому что, когда нет нужды в нём, янский корень спокойно укладывается в складку, а тут… никакой складки… Не в мех же его прятать. Мех выше. И короткий – не прячет ничего. Вот зачем такое? Вот и болтается янский корень на виду – уязвимый со всех сторон. Да ещё и не один. Это стало хорошо видно, когда человек поднял ногу, забираясь в бочку. Лю Цингэ хорошо разглядел что-то странное и двойное. Так. Стоп! Он залез в бочку? У него целый океан вокруг, а он залез в бочку? Су-хо-пут-ны-е.       Лю Цингэ чуть сжал волосы, выдавливая немного воды на ладони, и потёр шею, смачивая жабры. Человек сидел в бочке, положив руки на края. Линия плеч притягивала взгляд своим совершенством. И руки. Лю Цингэ привык к невозможно длинным без перепонок пальцам, но выше рук он ещё ни разу не видел. Под тёплой кожей были хорошо видны сильные мышцы. Похоже, что и без веера Шэнь Цинцю чего-то стоит. Лю Цингэ гордо улыбнулся. Он и не сомневался в своей родственной душе.       Человек завозился в бочке, облил себя из какой-то странной раковины с длинным хвостиком, за который держался. Затем потянулся через край к разложенным рядом вещам. Стало видно, как ходят под кожей лопатки. Очень красиво. Зачем скрывать это всё под слоями одежды? Ладно ещё ноги: они странные. А то, что между ними, вообще нелепо. Но выше-то такая красота!       Лю Цингэ почувствовал смутное родство с крабами (во всяком случае, глаза у него точно немного выдвинулись вперёд), когда после некоторых манипуляций человек вцепился в свои волосы, а те стали белеть и пузыриться. Словно пена прибоя возникла на волосах. Но эта пена не таяла, а росла. А потом человек… смыл её из своей странной раковины. Лю Цингэ помотал головой. Сухопутные ещё чуднее, чем говорят. Какой только ерунды ни творят.       А потом человек вылез из бочки, и Лю Цингэ приклеился взглядом к его порозовевшей коже. Струйки воды стекали, обласкивая каждую частичку. Лю Цингэ почему-то захотелось собрать все эти капли губами. Начиная от тех, что повисли на бровях и заканчивая теми, что замерли на ногтях пальцев ног. Лю Цингэ уже трогал эти пальцы. Маленькие, слабые, округлые. Их хотелось согреть дыханием и обвести языком. Просто потому что пальцами можно было повредить. Лю Цингэ когтями дробит панцири черепахо-змей, а эти крошечные и бесполезные, прижатые друг к другу пальчики, казалось, можно взглядом сломать. И вот на этом люди ходят… И почему-то ловчее, чем сам Лю Цингэ на своём мощном хвосте. Есть о чём задуматься. Лю Цингэ прекрасно понимал, что сила может быть разной и заключаться не только в видимой мощи. Но подумает он об этом позднее, а сейчас стоит внимательно смотреть, пока Шэнь Цинцю снова не замотался в слои мёртвой ткани, как рак-отшельник в ракушку.       Почему-то смотреть на то, как тело скрывается за новыми и новыми одеждами, было не менее волнительно, чем когда Шэнь Цинцю обнажался. С каждым новым слоем он становился всё более и более похож на того, кого Лю Цингэ впервые увидел на берегу озера – на невыразимо прекрасную грёзу, готовую раствориться в окружающей зелени, но слишком упрямую, кипящую сильнейшими эмоциями, скованную внутренними противоречиями, но оставшуюся непокорной. Лю Цингэ улыбнулся: сила бывает разной, но её не укрыть одеждами, не спрятать за веерами, не замаскировать раздражением. Лю Цингэ хотел эту силу себе.