Рваные пуанты

Приятная боль проходится от носков пальцев до бедра, а от натяжения подъема сводит стопу. Левая рука в третьей позиции, а правая нога делает гранд баттамн жете, выворотно поднявшись вверх почти перпендикулярно полу. Джисон в своей группе самый лучший. Его признали и однокурсники, и преподаватели, но что-то под ложечкой все равно сосет. Хан знает, что до уровня профессионала ему как до Африки пешком. У него нет «таланта», существование которого он яро отрицает, ведь у самого ничего никогда легко не получалось. Он упорно трудился, учил позиции рук и ног, каждый день стоял у станка, заново перематывая плейлист на классическую музыку, сменяя заученные движения в ритм. Джисон знает, что несмотря на все, ему никогда не достигнуть того изящества и грации, лёгкости и беззаботности тех, кто в этом деле профессионал, кто ради этого родился, жил и живёт. Юноша прячет переживания в глубине своей черепной коробки, потому что он в своей группе лучший, а дальше думать не стоит, иначе опять загонит себя в угол самоненависти и отвращения. Джисон набирает в грудь воздуха на разбеге, отталкивается ногами, раскрывая их в идеальном гранд жете, и на выдохе почти беззвучно приземляется на ноги. Кажется, это был его лучший прыжок, за всю свою, так называемую, карьеру. Жаль только, что зрителей нет. Учащиеся разбрелись по домам ещё несколько часов назад, а Хан, как обычно, остался в зале для тренировок до позднего вечера. Джисон, полностью счастливый, что даже через край льется, совсем не грациозно падает на пол и тянется к бутылке с водой, тихонько визжа от радости. Но непонятный хмык отвлекает его от эпизода любви к себе. Хан бросает взгляд на выход из аудитории и видит в дверном проёме очень симпатичного юношу, что с улыбкой, скорее ухмылкой, смотрит на него. В его глазах бегущей строкой проплывает «И это все?» Джисон застывает, чувствуя себя таким ничтожным, и опять неосознанно в голове проносятся не самые приятные воспоминания и мысли. Он прошел такой огромный и тяжёлый путь, но под этим взглядом кажется, будто все это было легко сделать любому, кроме лоха-Хана, у которого из рук валится все, что можно. Он опять становится неуклюжим, превращается в уродливую гусеницу, которой суждено стать лишь бабочкой-капустницей, вредящей всем лишь одним своим существом. Неизвестный парень подходит ближе и кидает спортивную сумку около станка. — Сорян, но я думал в такое время занимаются только те, кто планируют получить «отлично» по всем дисциплинам, но, походу, ты здесь чтобы получить хотя бы трояк. Хан решает промолчать. Ему не впервой слышать такое, но пальцы все равно неосознанно сжимаются в кулаки, а на щеках проступает стыдливый румянец. — Эй, белка, что же ты здесь забыл, а? В такой лицей хер попадешь с твоими-то навыками. Что, богатенькие предки помогли? Джисон сдерживается, чтобы не заплакать, но в голосе прослеживается крепкий стержень. — Сам… заработал. Чтобы поступить в лицей где учится Хан, было лишь два пути: пойти на платное и отличиться на вступительных или быть истинной элитой: выступать на международных конкурсах и получать места, скрывая конкурентов лучами своего выигрыша. И этот незнакомец, похоже, относится ко вторым. Юноша усмехается и достает из сумки пуанты. Размявшись и достав телефон он тянется у станка под «Never go round» из Ходячего замка, а после с укоризной смотрит на Хана, которого все движения нового знакомого пугают до дрожи, а от восхищения расширяются глаза. Уверенные движения, гибкий, как ветка плакучей ивы, подъём, идеальная растяжка — все в этом человеке было до крупинки грациозно и изящно. Да что уж говорить, он и сам был будто высечен из куска мрамора: рождённый несуразной глыбой, но под руками мастера, превращенной в произведение искусства. Он поражал. И, конечно, знал это сам. Джисон в этом не сомневался. Когда незнакомец сделал гранд жете, будто это не стоило ни капли усилий, и которое с таким трудом сегодня выполнил Хан, надежда внутри начала сыпаться и разрушаться. С таким соперником Джисону тягаться нечего. Розовых очков здесь не хватило бы, чтобы иллюзии, которые Хан строил себе раньше, не растворились в воздухе. — Вау… — Джисон, сидя на полу со скрещенными ногами и руками на коленях, с глазами полными восхищения взирал на этого нереального человека и всем серцем желал, чтобы тот не вздумал останавливаться. Он действительно был совершенством. — Прости за вопрос, но… Эм, а как тебя зовут? — балерун резко приземлился и повернул голову в сторону Хана. На его лице недоумение смешивалось с холодной неприязнью. — Если не хочешь г-говлрить, то не надо. Я, ээ- — Минхо. — Ч-что, прости?.. — Мое имя Ли Минхо. — юноша стоял опустив голову вниз, а через мгновение подлетел к своей сумке и двинулся к выходу. — Минхо? А я Хан Джи– Не успел он договорить как дверь хлопнула и Джисон опять остался в студии совсем один. «Странный он какой-то. Но то, как он двигается… Не думал, что когда-нибудь увижу такое вживую» Впечатленный Хан, недолго думая, тоже собрал вещи и отравился в общагу в надежде, что вахтерша смилуется и впустит его этой поздней ночью после комендантского часа. Ему оставалось только гадать, кто же этот Ли Минхо, и когда им будет суждено встретиться вновь.