Миссис Петтигрю

Миссис Петтигрю сидит в старом кресле и качается туда-сюда. Где-то тихонько вещает о погоде радио, а вот уже не о погоде, вот уже включили песню. Миссис Петтигрю прислушивается: медленная, тягучая любовная лирика, что-то не вполне британское. «Любовь моя, у меня захватывает дух!» — кажется, это новая песня, и тот, кто уже пять лет не живет ни в мире магглов, ни в мире волшебников, никогда ее не услышит. Миссис Петтигрю направляет палочку на радио, и новая песня обрывается на полуслове. Теперь слышно только, как скрипит кресло и тикают старые часы с кукушкой. Мерное поскрипывание кресла навевает непрошеные воспоминания о тех славных днях, когда на кресле качался муж миссис Петтигрю, а потом — ее сын, ее единственный сын. От мужа ей остался разваливающийся на части дом в пригороде Лондона, от сына — разваливающая на части душа и медальон. Золотой медальон на зеленой ленте ей хотели вручить торжественно, но она не пришла. Какое ей дело до того, что ее сын — герой? Лучше бы он был живым и сидел сейчас рядом с ней, смеялся своим захлебывающимся смехом. Но он больше не смеется. И она тоже. В доме она живет, медальон лежит в коробке, а от сына осталось не так много, чтобы опустить это в землю. *** Миссис Петтигрю часто думает о темном волшебнике, что убил ее сына. Пит, ее дорогой мальчик, очень любил школьных друзей, с которыми ему довелось сойтись в Хогвартсе. Сириуса Блэка он боготворил. Когда Пит приезжал на каникулы, все его разговоры были о Блэке. Тогда миссис Петтигрю еще не знала, что столь юный волшебник принесет горе ей и погибель ее сыну. Тогда она только удивлялась вслух: — А как же Джим, Рем, Лили? Как у них дела? Какая разница, каких птиц наколдовал Сириус Блэк на уроке трансфигурации и как изящен его профиль? А ее дорогой Пит смотрел так мечтательно и отвечал: — Джим, Лили, Рем — они замечательные. Потрясающие. Я так рад, что поступил в Хогвартс и они все приняли меня. Просто ты не видела Сириуса, мама. Он из древнейшего и благороднейшего рода волшебников, понимаешь? Он такой… он… Это не передать словами. Я счастлив просто находиться рядом с ним. Миссис Петтигрю видела Сириуса Блэка на фотографиях, которые сын привозил из Хогвартса. На фотографии с пятого курса Питу, по его словам, очень повезло: он стоял рядом с Сириусом и держал его за руку. Он рассказывал об истории этого снимка, захлебываясь от счастья. Сириус Блэк и правда отличался красотой. Пит говорил, что учился он тоже лучше всех, а вот поведение у него было не на высоте. Кто же знал, в кого вырастет этот очаровательный мальчик, кто же знал, какая гниль скрывалась в нем до поры до времени. Миссис Петтигрю видела Блэка и воочию, несколько раз, в числе прочих друзей Пита, приходивших к нему на день рождения. Фотографии действительно не передавали его живость и несказанное очарование. Но она никак не могла одобрить того, что Блэк довольно пренебрежительно относился к ее славному милому Питу. Впрочем, Пит словно не замечал этого, и она не стала заострять на этом внимание. После того, как дорогого Пита не стало, миссис Петттигрю долго думала, как же так. Она вопрошала тьму, за что, почему именно ее сын пал жертвой предательства. Почему он, такой славный, такой преданный, погиб, а сумасшедший убийца остался в живых. Ну и что, что он заточен в страшной тюрьме? Он жив и невредим. А ее бедное дитя, не выносившее одиночества, сейчас совсем одно где-то там, в пустоте посмертия. *** Однажды миссис Петтигрю прерывает свой траур. Она решает, что ей совершенно необходимо увидеть Сириуса Блэка, посмотреть ему в глаза. Не так-то просто это устроить, но она — мать героя, у нее есть Орден Мерлина Первой степени, и она настаивает так же, как прежде настаивала, чтобы Пит съедал побольше котлет за обедом. Ее убеждают, что она просто не выдержит давления дементоров, ведь люди, пережившие горе, более уязвимы для этих чудовищ. Но она твердо стоит на своем и в конце концов добивается разрешения посетить Блэка в Азкабане. Сам министр вызывается сопроводить ее. Мрачная тюрьма для волшебников не производит на нее гнетущего впечатления. Она скована своим горем, но ее горе — щит, что защищает от дементоров. У нее полно хороших воспоминаний о том, как она была счастлива с сыном, единственным сыном. Миссис Петтигрю просит оставить ее наедине с убийцей. Министр качает головой: — Это невозможно. Вы не знаете, на что он способен, он убил одним проклятием двенадцать магглов. — Двенадцать магглов и моего сына, — говорит она. — Я знаю, на что он способен. Дайте мне поговорить с ним. Я здесь для этого. И вот миссис Петтигрю видит его воочию, Сириуса Блэка, убийцу своего сына. Он мало похож на школьные фотографии, хотя все еще очень юн. Питу было бы примерно столько же, сколько ему сейчас, но уже не будет. На Сириусе Блэке теперь потрепанная мантия, а не красивая маггловская одежда. У него теперь длинные спутанные волосы, он бледен и худ. И он больше не смеется. Он смеялся, когда убил Пита, думает миссис Петтигрю. Она с неудовольствием ловит себя на мысли, что он все еще очень красив. Если бы ее доро… если бы Пит увидел его — такого, он был замер от восторга и глаза его засветились бы от счастья. Но она — не ее сын. — Сириус Блэк, ты узнаешь меня? — тихо произносит миссис Петтигрю. Он поднимает на нее взгляд — это больше не тот надменный взгляд, что прежде. Он такой же мрачный, как его мысли, как его сердце. В его глазах нет света. В его глазах нет раскаяния. Он нисколько не сожалеет о содеянном. — Да, конечно, — отвечает он чуть надтреснутым голосом. — Вы — мать Червехвоста, если мои глаза не обманывает какое-то колдовство. Миссис Петтигрю вздрагивает от этого жуткого прозвища. Ей оно и прежде не нравилось, у других ребят были милые и смешные прозвища, и только Пита выделили так. Как смеет Блэк так называть ее дорогого Пита после того, что сделал?! — Я мать Питера Петтигрю, — нервно поправляет она. — Я пришла спросить тебя. Зачем ты это сделал? Зачем ты убил моего сына? Он был счастлив просто находиться рядом с тобой. Он… Она так долго готовилась к этой встрече, что позабыла все, что хотела сказать Блэку. Блэк молчит, он ждет, когда она скажет все. — Пит боготворил тебя. Он любил тебя больше всего на свете, он доверился тебе, а ты… Разве тебе не жаль?! Рыдания прерывают ее слова. Она не справилось: не смогла сдержать слезы перед убийцей сына. Убийца ее сына сидит напротив нее, и его образ расплывается, туман из слез застилает глаза. Она нервно смаргивает слезы, смахивает, размазывает по лицу. — Мне жаль, — говорит Сириус Блэк все тем же надтреснутым голосом. — Мне действительно жаль, что мне не удалось убить его. Дело в том, что ваш сын слишком быстро бегает, понимаете? Она пораженно смотрит на него и вдруг понимает, что Сириус Блэк выглядит совершенно нормальным. Нет, не выглядит. Он нормален, чудовищно нормален. И говорит с ней совершенно искренне. — Но ты убил! — возражает миссис Петтигрю. И голос ее набирает силу, пока она говорит. — Ты убил его! От него остался только кусочек пальца. Ты… изверг, ты не оставил мне, его матери, даже возможности похоронить его по-человечески! Ты лишил меня последнего утешения в моем горе! Ты понимаешь, что ты натворил? Я храню пепел от пальца Пита в той колбе, что ты подарил ему когда-то. О Мерлин! Мой сыночек был так предан твоим друзьям! За что?! Почему?! Она так кричит, что, должно быть, все слышат, но ей все равно. Она хочет, чтобы Блэк хотя бы засмеялся как псих. Почему, почему он выглядит таким пугающе нормальным? Почему он выглядит спокойным? Почему он выглядит как человек, смирившийся с несправедливой судьбой?! — Предан? — переспрашивает Блэк. — Червехвост был предан кому? Нет, он не был предан. Он предал Лили и Джеймса. И меня. И если второе я бы мог простить, то первое — никогда. Нет, все-таки он сумасшедший, думает миссис Петтигрю. Теперь он говорит, что это Пит предал друзей. Но ведь он сам их предал! — Я не знаю, почему он не приходит к вам, — говорит Блэк, поднимаясь. — Должно быть, ему тоже жаль. Себя, не вас. Будь ему хотя бы чуточку жаль вас, он бы к вам вернулся. Он медленно выходит из камеры для свиданий, а миссис Петтигрю остается. Говорят, из Азкабана никто не возвращается прежним. Она не станет исключением. *** Миссис Петтигрю сидит за столом, на столе два прибора. Один для нее, а другой для сына. Убийца ее сына сказал, что ее сын вернется к ней. Он, конечно, солгал, ведь мертвые не возвращаются. Но она ждет.