Бегущие по берегу моря

Мой рабочий кабинет всегда был оформлен очень строго и официально: темно-серые стены с деревянными панелями, высокое кожаное кресло, широкий стол и большой книжный шкаф. Ничего не привлекает внимания, если не повернуться к стене, на которой ярко-голубым пятном выделяется не совсем подходящая к интерьеру картина. Близким и знакомым давно известна ее история, но люди, входящие в комнату впервые, всегда бросают на нее удивленный взгляд. Сегодня я с удовольствием вспоминаю время работы в отделе международного развития одной французской компании. Постоянные командировки позволяли путешествовать по Европе, наслаждаясь прелестью старинных городов. Мой обычный день тогда представлял череду из официальных встреч, переговоров и заключения сделок, но в выходные я с азартом путешественника посещала музеи, знакомилась с архитектурой и культурой местечка, куда забрасывала меня судьба. Особенно полюбился Милан - мировая столица дизайна и моды. Меня же больше интересовала многовековая история и культура города: собор «Дуомо», строившийся шесть веков, театр «Ла Скала», музей «Польди-Пеццоли» поражали мое воображение. Я любила Милан любым: в мартовский дождь, когда кругом вода и зонтик уносит ветром, и в июльскую жару, когда от знойного солнца почти не спрятаться. Это место всегда оставляло в моей душе светлый отпечаток, сохранявший тепло итальянского солнца еще долгое время. Так в один из выходных дней я попала в «Триеннале Милано» - музей дизайна и искусств - на выставку “Past Futures” (“Прошлое будущее”). Оказавшись в виртуальной реальности, я с восторгом бродила по исторически-оформленным залам, узнавая атмосферу любимого города. В музее было людно, но вдруг я заметила смутно знакомое лицо в толпе возле экскурсовода. Это была невысокая смуглая женщина около тридцати лет с черными густыми волосами до плеч, одетая в легкий белый сарафан, отлично подходивший к ее загорелой коже, и открытые босоножки на платформе. «Неужели, Майя?» - промелькнуло у меня в голове. Она была той самой, благодаря, которой я осознала себя. Дочь друзей родителей, с которыми мы семьями отдыхали на Черном море двадцать лет назад. Сначала Майя не произвела на меня сильного впечатления, она показалась странной, нелюдимой, но уже на следующий день, мы нашли много общих тем для разговоров. За ту июльскую неделю мы объехали на велосипедах почти весь город, пару раз купались в фонтанах и, спасаясь от жары, съели не один килограмм мороженого. Майя пугала меня своими выходками, но потом они стали казаться забавными. «Замри!» - неожиданно скомандовала девочка, когда я, пытаясь смахнуть с лица волосы, взглянула на яркое солнце. Я остановилась в недоумении, она же на минуту замерла, глядя в мои широко раскрытые глаза, а затем, вытащив блокнот и карандаш, начала что-то рисовать. Через пятнадцать минут с листа бумаги на меня смотрел карандашный портрет, оставляя ощущение, что я отражаюсь в этом листе. Я вынырнула из своих воспоминаний и направилась к женщине, она тоже заметила меня, но не изменилась во взгляде. Казалось, что ей тяжело дается наша встреча, тем не менее, Майя пригласила меня на ужин и, оставив адрес, ушла. Весь день я ходила взволнованной, поэтому приехала гораздо раньше назначенного времени, чтобы осмотреть район, в котором жила подруга детства. Его неофициально называют “Квадрат тишины”: хотя он и находится недалеко от центра туристического притяжения, но здесь всегда тихо и спокойно. Узкие, утопающие в зелени улицы показались очень нарядными. Майя жила на одной из самых камерных и уютных, по моему мнению, улиц этого района – «Via Mozart», в домике, почти полностью обвитом плющом. Оказавшись у девушки, я сразу попала в уютную гостиную с большим потрепанным, но еще крепким диваном, на спинке которого лежал кардиган, чайным столиком с забытыми чашками и открытой книгой с репродукциями картин. Дальше по коридору была чуть приоткрытая дверь, за которой угадывалась спальня, следующая дверь была закрыта, и я подумала, что там находится кладовая. В конце коридора находилась кухня, объединенная со столовой, откуда доносились громкие звуки музыки. Оказалось, что к ужину еще ничего не готово, девушка вручила мне фартук в мелкий цветочек, и мы взялись за приготовление пиццы, обмениваясь незначительными историями из жизни. Вспомнив вечера, проведенные в детстве на юге, мы решили посмотреть “Тайну Коко” и, завесив шторы, включили мультфильм. Неожиданно Майя заплакала, а я тщетно пыталась ее успокоить. И вот история, которую мне поведала женщина, прерываясь на рыдания. “Сколько себя помню, мой брат всегда увлекался игрой на барабанах, мне же он подарил огромный набор акварельных красок и первый скетчбук, видя во мне талант к художественному творчеству. Когда мне было восемь, а ему шестнадцать, он решил посвятить свою жизнь музыке, нашел группу, с которой начал гастролировать. Он был прекрасным барабанщиком, и безумно любил свое дело, однако намного больше он полюбил вкус новой свободной жизни. Он жил так, будто каждый день был последним. Понятно, что родители не могли уберечь его от всех опасностей, хоть и пытались, вытаскивая его из ночных клубов и наркопритонов. Такие истории обычно печально заканчиваются. Наша не стала исключением. Когда брат попал в больницу в тяжелом состоянии, мы погрузились в беспокойное ожидание. Мама ходила по коридору взад-вперед с застывшими и какими-то мутными глазами, с трясущимися руками. Папа напряженно сидел рядом и сосредоточено думал о чем-то. Коридор больницы был безукоризненно чистым, белым, с высокими потолками, плиткой на всех поверхностях. Все выглядело так искусственно, что мне перестало хватать воздуха. Теперь я знаю, что это была нарастающая паника, обернувшаяся скачущими вокруг меня стенами и сминающимся потолком. Мучительная неизвестность вскоре прервалась голосом врача, тихо отражавшемся в моей голове. Его слова: “Примите мои соболезнования, мы сделали все, что было в наших силах”, - мячиком эха прыгали по сознанию, я физически ощутила боль потери. Но мне было далеко до состояния родителей, которым, казалось, вырвали часть сердца и оставили истекать кровью. Мне было восемнадцать, ему через два месяца могло бы быть двадцать шесть. Похороны прошли как в тумане, помню лишь, как косо родители смотрели на группу, в которой играл брат, видимо, считали этих ребят виновными в гибели сына. А дальше стало просто невыносимо жить: родители, убитые горем, были немногословны и напоминали тени. Однажды папа увидел меня, делающую зарисовки в блокноте. Тогда будто вся его грусть и страдание вышли наружу, выплеснувшись гневным криком. Он требовал прекратить заниматься пустым переводом бумаги, если я не хочу закончить как брат. Это очень ранило меня, ведь я уже тогда понимала, что моя жизнь принадлежит искусству. Мы поссорились, я ушла из дома. Меня очень выручила тетя, у которой я жила первое время, это она почти силой вытаскивала меня из затянувшегося кризиса. Я не могла вставать с постели, изредка говорила, просто смотрела в потолок и тихо плакала. Это она принесла в комнату мольберт и краски, пытаясь вернуть меня к жизни и к любимому делу. Теперь я часами сидела перед холстом и писала, писала… выплескивая все, что накопилось в душе. Она помогла мне вернуть другие смыслы в жизни также через искусство. Так я осознала свою квирность и вступила в первые отношения с девушкой-художницей из круга, который собрала тетя. С ней родилась идея открыть свою галерею. Картины были разными, но я писала их с ощущением потери брата, в честь которого и решила организовать выставку. Я уже создала несколько полотен, посвященных его подростковой жизни, но еще не приступала к изображению нашего детства, для меня именно эта пора жизни была самой болезненной для осознания смерти близкого человека. Я отправила приглашение родителям на открытие выставки, не понимая сама, чего бы хотелось больше - чтобы они пришли или же оставили ее без внимания. Когда до открытия оставалась неделя, мне приснился сон, в котором мы с братом, маленькие, шли по лесной тропинке, он держал меня за руку и говорил, что это путь к творчеству, и я должна продолжать идти, ведь он позаботится о безопасности этого пути. Проснувшись, я поняла, что именно этот сюжет должен стать центральным на этой выставке. Путь к творчеству: двое детей, идущие за руки по темному, но не пугающему лесу. Они стремятся к свету с ощущением как в детской сказке, когда ребенок понимает, что добрые духи леса приглядывают за героем и не позволят, чтобы он попал в беду. Теперь я точно знала, что мой путь к творчеству только начинается, что дорога мне под силу. Моим добрым духом навсегда останется брат. Погруженная в эти мысли, я стояла среди толпы людей, которые восхищались моим творчеством. В дальнем углу зала неожиданно возникла фигура отца. Он пришел. Однако, он смотрел на мою руку в руке моей возлюбленной с разочарованием и презрением, после этого дня я ни разу его не видела. Через несколько лет, после расставания, я переехала сюда и начала организовывать выставки». Женщина закончила рассказ, слезы высохли на щеках. Плакать больше не хотелось. Мы, обнявшись, поцеловались. Неделя, проведенная с ней в Милане, была самой лучшей в моей жизни. Через неделю я уезжала из города, звала девушку с собой, но выставка вынуждала ее остаться еще на несколько дней. Мы тихо прощались на перроне вокзала, уверенные, что встретимся вновь. Это был восьмой день после моего отъезда из Милана, когда мне позвонили с незкакомого номера и сообщили, что Майя погибла в автомобильной аварии. Похороны проходили тихо, хотя на них пришло много художников и знакомых девушки. Ее отец тоже был там. Она завещала ему картину с двумя детьми, идущими по темному, но не пугающему, лесу. А мне передали незаконченный холст, на котором легко угадывались фигуры двух девочек, бегущих по берегу моря и держащихся за руки. Я медленно разворачиваюсь в своем кожаном кресле к темно-серой стене с деревянными панелями и вижу ярко-голубое пятно. Это путь к свету, путь к творчеству, то, что дает силы жить дальше, пусть даже она больше не со мной.