Родинки, крест, кисть

Я снова в аду. В аду для моей свободы. Слишком много порядка, много эстетичных вещей, подобранных к месту, много белого, невыносимо много минимализма. Стоп. А разве минимализма может быть много? И он способен быть не-вы-но-сим? На светлом фоне этой палаты сумасшедшего ещё ярче выделяется силуэт человека в чёрном строгом костюме, сидящего напротив меня в ужасно ладном, до блевоты эстетичном кресле. Его стройный стан, кольцо «спаси и сохрани» на среднем пальце изящной кисти, тёмные очи с пристальным взглядом знакомы мне лучше, чем собственное отражение. И опять во всём порядок. Вымученность, наигранность, франтовство какое-то! На стене гравюра, изображающая четырёх всадников апокалипсиса, а на мне его взгляд. Неужели я голод или война? Чего он уставился? Я всего-то ученик 10 класса, что с меня взять? — Федя, мне неприятен твой взгляд. Ты смотришь, как полубог на идолопоклонника. А такой вопрос: есть у тебя чего-нибудь пожр.перекусить, или мы сразу к литературе приступим? -Нет, я вижу, нельзя тебе ни дать поесть, ни разбирать «Бесов». Николай, ты не готов. Я опешил. -Я-то? Я всегда готов! И поесть особенно! Ну Федь, я буду вести себя хорошоо, я не разобью ни одной посудины твоей беелой, ни одно полотееенце не посмею загадить, даже монолог Петруушки выучу, если хочешь! — во время обещаний невыполнимых действий я обильно размахивал руками, тянул гласные, как мог, лишь бы он разрешил. Такие вот одноклассники: сначала домой зовут, литературу подтянуть, а потом, извините, без провианта оставляют! — Будь спокоен. Дело в другом. Ты, я посмотрю, в Бога не веришь. Как же ты намерен сдавать литературу и идти в театральный, если не молишься? Если не исповедуешься каждый месяц? Я на минуту возненавидел весь свет за своё упрямство. Мог бы сейчас уютненько учиться в ПТУ, потому что я больше ни на что не годен, но за каким фигом я полез в ссаное болото философии и книг? Но, пересилив себя и пылкость, я нарочито спокойно спрашиваю: -Фёдор Михайлович, а как правильно исповедоваться? Федя аж вздрогнул от удовольствия. Пряча улыбку в кулак, он подался вперёд и стал объяснять. Моё внимание приковано к белому крестику на шее «святого отца». Он покачивается и переливается в ласках закатного солнца. Окна у Феди большие, сумерки наступают рано. Осень. -…а потом ты подходишь к батюшке, называешь своё церковное имя и пытаешься вспомнить все совершённые грехи, пригрешения, обиды на кого-то, ссоры и тому подобный шлак. Чёрт, я прослушал момент, как готовиться к исповеди и причастию. Ну и бог с ним. Чёрт? Бог? Я и правда скоро православным стану. — Главное, говорить честно по отношению к себе самому. Человек любит себя, а ты найди внутри самое отвратительное и вынеси наружу… — А если я чист, как пятилетний малыш? -Ты и не пахнешь чистотой. Фёдор принюхался и сморщил аристократически тонкий носик. -Твой запах — пирожки с капустой, лук и дешёвый одеколон. Чистота пахнет мятой и морозом. Странно, но в комнате Достоевского стоит аромат церковных свеч и смородинового варенья. Откуда ему тут взяться? Я проголодался. — Федь, что там после исповеди? — переменю тему, вдруг повезёт. — Дальше отец кладёт тебе на голову рукав своей рясы, — он изобразил, положив на меня рукав достаточно свободного пиджака, — и прощает. Я никогда не ощущал такую концентрацию варенья из смородины. Сдаётся мне, этот примерный прихожанин пообедал бутербродами с ним прямо у себя в комнате незадолго до моего прихода. Где ж крошки? Компроментирую его. Ковёр бежевый, и не разглядишь… Рука Фёдора взъерошила мои белёсые волосы. Ну и пусть. Он гладит меня. Лишь за то, что я выслушал его заученный христианский бред. Хоть бы одна крошечка… — Николай, ты веришь во Христа? — после паузы бархатным голосом спросил Федя, перестав меня гладить, но не отняв бледную кисть от макушки. Я поднял глаза. Закатное солнце создаёт магические вещи. Вокруг головы Фёдора нимб. Кажется. Нет, мне не кажется! Я нашёл то, что упорно искал, не крошки и не ежевичное варенье! Я нашёл хаос. Хаос в нём, таком порядочном и правильном. Веснушки и родинки Феди разбросаны по светлому лику, не подчинясь законам золотого сечения, феншую или симметрии. Тем не менее… Он фантастически красив. С хаосом на щеках и на переносице, подбородке и на лбу. А ведь у ангелов нет ни родинок, ни родимых пятен. -Д-да, Федя, верю, страстно верю! В первый раз в жизни я заикнулся.