Тайна, театр, соблазн

— Смотри, смотри, я же говорил, что он помешанный! Разве можно вот так сидеть перед зеркалом и грустить?! -энергичным шёпотом зашелестел тринадцатилетний Коля на ухо Симе. Ребята, недавно поступившие в театральный кружок школьной самодеятельности, сейчас коротали время за если не наказуемым, то по крайней мере не очень тактичным занятием. Они следили за самым серьёзным и ответственным юным актёром — Фёдором, которому без пяти минут семнадцать лет. Тот готовился в гримёрной перед предстоящим спектаклем. Ребята прятались среди декораций, выставив наружу только пытливые глазки и напудренные любопытные носы. — Когда я вижу своё отражение, — продолжал Коля, — и кривляюсь, ей-богу, смешно выходит! -Может, ну его? Увидит ещё, рассердится…- робко произнёс Сима. Если честно, ему надоело моститься среди каких-то картонок, а к Фёдору, кроме ребяческого интереса, мальчик питал боязливое уважение. Организатор «тайной слежки» напротив — уже несколько месяцев испытывал желание заставить «царевну-Несмеяну» улыбнуться, с каким-то наслаждением воспринимал саму возможность попасться. Уж очень велик был соблазн увидеть хоть какие-то эмоции, помимо спокойствия, грусти и смирения, на симпатичном старшекласснике, чья светлая фарфоровая кожа и движения рук источали изящество, а глубокий взгляд, казалось, больше присущ усталому зрелому человеку, чем успешному юноше. Неожиданно небольшое кресло на колёсиках заскрипело со всей важностью старой мебели, и мальчики не успели опомниться, как услышали голос Фёдора. — Во-первых, тебе ли не кривляться? Роли дают смешные, да и на голове у тебя, извини, пожалуйста, какая-то мочалка, — произнёс он, попутно стаскивая с макушки Коли пустую коробку. Последний расплылся в улыбке, сбросил окончательно всё своё прикрытие, выбежал на середину комнаты и драматично пролепетал, явно передразнивая старшеклассника во время постановок: — Отчего я мочалка? Почему именно мочалка? — протянул он, театрально приложив руку ко лбу. Затем школьник грохнулся на пол, подобно полудохлой кошке, которую недавно сам же поймал в каком-то переулке. Сима прыснул, и своим дрожанием задел картонное дерево. Оно в свою очередь привело в движение швабру с висевшей на ней сомнительной тряпочкой, которая в эту же секунду шлёпнулась на голову «мочалке». Сима уже задыхался от смеха, а старшеклассник наконец наградил шута искренней улыбкой. На 14 февраля Фёдор обнаружил в своей гримёрной на столе кучу валентинок. Сердечки были вырезаны умелыми руками школьниц, какие-то пахли чем-то приторным, другие — усеяны отпечатками помады. Но среди всего этого розового недоразумения юноша запомнил и сохранил лишь одну, весьма отличную от других. На клетчатом листе бумаги, с другой стороны которого громоздились нерешённые задачи по физике, расположился нарисованный карандашом Шрек. Среди мелких кривых подобий сердец на фоне красовалась надпись: «С днём расстрела Чикатило».