Вороненок

Я написал бы себе записку с просьбой не пытаться узнать о прошлом Во избежание возможных рисков, наврал бы в ней сам себе безбожно. Noize MC — Жвачка

      Она открыла дверь так, будто ожидала увидеть если не самого сошедшего с небес божка, то хотя бы стоящего на двух лапах волка.       — А, ты, — поджала Мирта уголки губ. — Чего надо?       Гарнет вынула из-под куртки вороненка с подбитым крылом. Глаза Мирты сверкнули, а губы чуть заметно дрогнули. Она отступила прочь:       — Узнаю, что ты специально его подбила, — прокляну.       — Нужна ты мне, как же.       — Всего десять месяцев назад ты говорила совсем иные вещи.       — Всего? — скептично хохотнула Гарнет, не оборачиваясь и поднимаясь по винтовой лестнице, в кабинет Мирты. Все комнаты башни она знала наизусть, во многом благодаря неустанному рвению опробовать телами не только кровать, но и другие поверхности. — Всего… странные у тебя понятия о времени. Сколько ты там зим вообще пережила?       — Невежливые вопросы.       — Проклинай, — легко улыбнулась Гарнет.       В кабинете все было так же, как Гарнет и запомнила: десятки клеток, подвешенных к потолочной балке, отбрасывали решетчатые тени на деревянный пол, камин в углу едва заметно коптел, шкафы и полки были битком набиты свитками, книгами и деревянными ящичками. На столе в центре были разложены в хаосе инструменты и травы.       Мирта, подошедшая к столу, показалась Гарнет какой-то чуть изменившейся. В ее облике появилось что-то неуловимое, но ощутимо новое. Неясная тревога застлала ее фигурку, прозрачную, так похожую на утренний туман.       Гарнет, отогнав навязчивые мысли, бережно передала вороненка Мирте. В проходе появилась девчонка. Мыслей стало только больше.       — Подай горячего вина, Ким.       Девчонка поклонилась и бесшумно скрылась, как растворилась в глубинах башни.       — Надоело жить особняком? — проводив ее внимательным взглядом, поинтересовалась Гарнет. Мирта приступила к птице. Как и всегда, ее обычно холодные и твердые пыльцы сделались гибкими и — Гарнет точно знала — теплыми. Мирта все молчала, и Гарнет села на стол, скрестив на груди руки.       — Придержи его вот так…       На миг их пальцы соприкоснулись, и Гарнет рвано выдохнула через нос; ее ужалило острое подозрение, похожее больше на собачье, чем цивилизованное и человеческое. Как назло, тут и девчонка залетела в кабинет, поставила на стол поднос с графином, от которого валил пар, и серебряными кубками.       — Скучала по мне все-таки. Я же знаю, ты слаба на темноволосых.       Девчонка, выбегающая прочь, споткнулась в проходе, а Мирта тяжело вздохнула.       — Почему ты вообще не в замке? Не на войне? Или чем ты там заниматься должна?       Великих трудов Гарнет стоило не перенести раздражение в пальцы, иначе она бы окончательно переломала несчастному раненому оставшиеся кости.       — Дор тут неподалеку гостит с женой и налаживает связи с соседними князьями. Мне осталось три года отслужить, а там уже и турниры начнутся, и церемония посвящения в рыцари, — и тут же Гарнет добавила: — Но, конечно, без тебя в толпе зрителей будет тоскливо.       Мирта даже взгляда на нее не подняла, только вскинула на миг брови. Крыло вороненка постепенно покрывалось чистым бинтом.       — Ким!       Гарнет все-таки сжала челюсть:       — Серьезно, меня — на эту девчонку, да еще и так грубо отшивать? — В проходе возникла тоненькая фигурка, и Гарнет едва не сплюнула. — Когда ты успела заделаться такой сукой?       — Ким, принеси мяса ворону. А ты, — Мирта отняла одну руку от тельца птицы и налила себе в бокал вина, — сама сука. Сама бросила — сама кудахчешь.       — Не бросала я тебя! Я сотни раз объясняла, что того требовали… — Гарнет осеклась и ворчливо застонала — Мирта кивала, отпивая из бокала с таким лицом, с каким жены обычно слушают оправдания уличенного в измене мужа. — Вот ты всегда так делаешь! К чему решать проблемы, можно ведь устроить истерику и разбить посуду! Серьезно, сейчас-то откуда у тебя ее так много? Не помню этих бокалов, мы из одного всегда пили. Сколько знаю тебя, особых богатств здесь не было. Все-таки потрахалась с тем чародеем?       Это была больше неуместная, понятная им обеим шутка, но щеки Мирты зарумянились, и Гарнет похолодела.       — Да ладно. — Гарнет мотнула головой и забрала из руки Мирты бокал, разом осушив его. Кипяток ударился о глотку и окатил внутренности жаром, потушив вспыхнувшую было ревность. Чародей добивался Мирты, мягкий и терпеливый, и ударялся о щит в виде караулившей свое счастье Гарнет. Стоило ей уйти — и вот, пожалуйста… — А… а девка эта что?       Девчонка уже зашла в кабинет и поставила перед вороненком плоское блюдце с нарезанным сырым мясом и другое блюдце, уже с водой.       Гарнет и Мирта, оставшись наедине, какое-то время хранили молчание, наблюдая за вороненком с перебинтованной крылом. Где-то он был полинялым, и пушистые перья обещали смениться плотными и блестящими. Едва-едва он дополз до блюдец и прекратил изображать жертву, накинулся на еду, чуть припадая на перебинтованную сторону и то и дело ударяя целым крылом.       — Спала я с ней или нет — тебя касаться не должно.       — Интересно ведь.       Опьянение сыграло на руку, смыло всю неясность, и Гарнет стала оглядывать Мирту. С неясной нежностью она поняла, что ее некогда возлюбленная немного пополнела: щеки румяно округлились, губы обрели мягкость, а грудь налилась тяжестью. Даже волосы, схваченные в толстую косу, выглядели заметно гуще, словно и правда впитали в себя солнечный свет. Или она была такой всегда? Люди меняются. Всего за день человек может лишиться руки или обрести что-то новое и яркое, измениться, как гусеница, обернувшаяся бабочкой. Девять месяцев — долгий срок.       — Ты, поди, и родить уже успела, — усмехнулась Гарнет.       И тут же пожелала проглотить язык к черту, потому что один только взгляд Мирты был красноречивей любых речей.       Гарнет шепотом выругалась.       — Ким — дочь повитухи. Женщина скончалась уже.       — Где ребенок? — резко спросила Гарнет.       — У чародея. — Мирта обняла себя под локти. Делала так, когда нервничала. — Мальчик родился. Ему передалась магия и моя, и чародея. Чародей еще что-то нагадал. Ну, ты знаешь, как он это делает обычно. Неделю весь замок на ушах держал, гадал на всех стихиях, на звездах. Хотел моих птиц разрезать, для гаруспиции, но я сразу предупредила, что тогда сама ему кой-чего отрежу.       Гарнет тихо хмыкнула, показывая, что услышала вялую шутку, хотя весело ей не было.       — И все-таки… Зачем ты пришла?       — Вороненка подбитого увидела под воротами замка. Вспомнила, что когда-то была влюблена в орнитолога и по совместительству ведьму. Подумала, что неплохо бы вылечить птичку. Пока ехала, решила, что и повидаться не против. — Гарнет помолчала немного и поболтала вино в бокале. — На ночь надеялась еще, конечно.       Мирта ударила ее в плечо, и Гарнет улыбнулась.       — Что было, то прошло.       — Что было… — Гарнет вздохнула.       — Будешь его забирать?       Вороненок сонными бусинками уставился в глаза Гарнет, так что она решила утешить его хилую душу:       — У тебя он целее будет.       — Назови его хоть.       — Гадина. — Мирта выгнула брови и рассмеялась, пряча улыбку за бокалом. — Да, так и назову. Он мне всю грудь искусал, пока довезла. А своего ты как назвала?       Мирта привалилась к плечу Гарнет. Когда-то такие прикосновения складывали их обычный день, проведенный вдали от службы и одиночества.       — Назвала, но не хочу сглазить. Ты уж прости. — Гарнет опасливо приобняла Мирту, и девушка прильнула к ней еще ближе, ища тепла. — Я когда его отдавала, почти ничего не чувствовала. Понимала, что вынашивала, что чуть не подохла, пока рожала, что он соски мне все истерзал, что он сын мой. Вот это все. И отдала спокойно. Чувствовала, наверно, что все хорошо с ним будет. Да и чародей видеться не запрещал.       — Не понимаю. Почему ты не вышла за него? Почему отдала?       Мирта повела плечом:       — Я ведьма, Гарнет, я понимаю шестым чувством, что так звездам будет не угодно. Да и какая разница? Сегодня происходит это, завтра то, послезавтра уже другое… Выйду замуж, поживу, захочу развестись. Да и какой мне брак? Мне свобода нравится гораздо больше.       Гарнет вспомнила, что поэтому же и называла Мирту птичкой. Когда это было? Кажется, что сотню лет назад. Взглянув наверх, на запертые и пустые клетки, Гарнет силилась удержать слезы за ресницами.       Ресницы пропустили слезы ровно так же, как и прутья клеток — солнечный свет.