История двух душ.

Адольф Шольц был в должности Оберштурмфюрера. Мужчина не был добр и милосерден к советским солдатам. Он безжалостно уничтожал их на поле битвы, как и их танки. Характер мужчины поменялся в тот момент, когда он полюбил русскую девушку, пленную русскую девушку. В 1942 году, в августе, немецкие войска, под командованием Шольца окупировали одну из деревень под Курском. Там они подчинили себе большую часть населения. Некоторых сжигали в сараяих или пороли до потери сознания, разрывая кожу на теле пленного, слушая его истошные мольбы и крики. С девушками же были особенно жестоки, не со всеми, но с большей частью. Били, издевались как только можно, включая плотские утехи. Сам Шольц поселился в доме у одной молодой особы. Она стала сиротой с приходом немцев в деревню. Они безжалостно сожгли её родителей за неповиновение их приказам и условиям. Когда это произошло девушка была тихой и не видной, словно она является какой-то статуей. Она даже не позволяла себе смотреть на фашистов, не то что что-то говорить в ответ. Елена изредка выходила из дома, лишь за водой и в огород, точнее в то место, что от него осталось. Она собирала какие-то остатки овощей и яблок, что оставались на деревьях, если конечно их не забирали немецкие солдаты. Та готовила лучшие продукты для фюрера, а сама ела остатки, что оставлял немец после себя в тарелках. Безусловно, девушка боялась мужчину, то как он говорил, то как он себя вел и то как он смотрел, не важно на неё или других, она боялась его. Каждый раз когда Адольф заходил в дом и смотрел на его маленькую хозяйку, то она сидела на небольшой скамейке возле окна и что-то шила, пока её руки предательски тряслись от страха. Она думала, что он в любой момент что-то сделает с ней и каждый раз изредка поглядывала на него, словно следила за его действиями, но он ничего не делал, даже не прикасался, лишь сверлил взглядом и говорил на немецком какие-то фразы, что звучали как обзывательства или что хлеще. Через месяца Елена начала по-немногу понимать немецкую речь, весьма простые слова: «Komm» ‐ подойди; «essen» — ешь; «Geh weg» — уйди и т.д. Это она слышала из уст «гостя» её дома или тех, кто приходил к Оберштурмфюреру. По-немногу она привыкла к нему и даже что-то говорила в ответ, зная, что немец её понимает. В один из дней, когда девушка шла за водой к колодцу, её заметила группа немецких солдат, что курили поперросу. Они внимательно смотрели на неё, кидая извращённые шутки между собой и посмеиваясь над ней. Когда же девушка взглянула на них, то быстро увела взгляд, крепче сжав в ладони ручку ведра с водой и уходя прочь от них. Единственное, о чём она думала в тот момент это быстрее уйти с этого места и дойти до дома. К её сожалению, солдаты быстро убрали курево и пошли за ней, начиная свистеть в след и что-то кричать на немецком, громко смеясь. Шаги той ускорились и девушка вовсе не смотрела себе под ноги. Оглянувшись назад, нога девушки подкосилась о какой-то камень и она мокрую траву, смотря уже на землю и опираясь о неё ладонями. Голоса были всё ближе и та начала вставать с земли, но не успела. Какой-то немец прижался к ней со спины всем своим телом, да так крепко, что той было даже трудно дышать и кричать что-то в ответ. Вес мужчины были в разы больше её собственного и соответственно она не могла подняться, да бы попытаться отбиться и уйти. Сколько бы девушка не билась в руках нациста, всё было без толку. Она понимала, что никто ей не поможет и то, что ей, видимо, суждено вытерпеть издевательства нацистов по отношению к ней, но она продолжала биться в его руках, кричать и обливать своё лицо горячими слезами. Услышав крики, Оберштурмфюрер вышел на крыльцо дома и начал оглядываться, пытаясь понять откуда исходят звуки и какого чёрта его покой потревожили. Раслышав, с какой стороны идут крики, он направился в туда незамедлительно. Мужчина был недоволен тем, что кто-то делает что-то или с кем-то без его ведома. Когда Шольц пришёл на это место, то окликунул бойцов, сверлив их строгим и недовольным взглядом: — Was ist denn hier los? (Что здесь происходит?) Мужчина был явно рассержен этим, а увидев заплаканую и полураздетую девушку вовсе пришёл в гнев. — Du wolltest mein Mädchen vergewaltigen?! (Вы хотели износиловать мою девку?!) Солдаты сразу же стали отшучиваться и говорить, что лишь хотели немного порезвиться, но увидев в руках мужчины револьвер, который он при них зарядил на шесть пуль, сразу же ушли с того место, оставляя их двоих и не желая уйти с отверстиями в теле. Девушка лежала на холодной земле и закрывала ладонью рот, чтобы не издать лишний крик или писк. Страх накрыл её с головой, заставляя девушку трястись как осиновый лист. Слёзы текли рекой по щекам, обжигая нежную и побледневшую кожу лица. Та настолько сильно испугалась, что не могла прийти в себя какие-то минуты. Она часто дышала через нос, крепко смыкала веки, выталкивая слёзы на лицо. Мужчина глянул на неё и убрал револьвер. Адольф подошёл к ней, начиная поднимать её на руки, но девушка брыкалась и молила отпустить. Шольц посмотрел на Лену и понёс её в дом, не смотря на её просьбы и прочее. Уже в самой хате он усадил её на кровать, а сам ушёл из дома, оставив её наедине с собой и своими мыслями. Девушка легла на кровать и закрыла лицо руками, горько плача в ладони и вспоминая этот ужас, который бы мог продолжиться, если бы не Адольф. Спустя время Елена привыкла к немцу. Она не опасалась его, не обходила стороной и не скрывалась от него. Девушка стала чаще улыбаться, показывая свою скромную, но добрую улыбку мужчине. Сам Шольц был рад этому в душе. Внешне он был суров и только изредка посмеявался, но не как раньше — издевательски, а уже по-доброму. Он помогал ей как мог, даже приносил медикаменты если та заболевала или находила какие-то неприятности, касаемые её тела. Шольц старался ухаживать за ней. Да, он впервые проявил заботу в столь тяжёлое время к кому-то. Ему определённо нравилось приподносить девчушке заботу буквально на руках. Та же, в свою очередь, была благодарна за его заботы и помощь. Она не отвергала это и уже не из-за страха, а из-за некого доверия. Время спустя у обоих стали возникать чувства друг к другу и это была уже не детская и наивная влюблённость, а сама настоящая. Мужчина приносил ей цветы, а та же удивлялась, пытаясь понять то, откуда он их приносит каждое утро, но эти мысли быстро уходили, когда Елена переводила свой взгляд на лицо военного. Улыбка Оберштурмфюрера притягивала её. Она была необычной, даже неземной для неё. Такое редкое явление приходилось видеть исключительно ей и никому больше. По деревне же начали ходить слухи, что девка продалась фрицу и теперь работает на него, ублажает и выполняет какие-то обязанности. Бред, определённо, но деревенские в это верили, хоть правда была исключительно на стороне девушки. Одним вечером, когда Елена готовилась ко сну, Адольф наблюдал за ней через щёлку двери. Он внимательно смотрел за тем, как её тонкие и нежные пальцы аккуратно окунаются в её густые волосы и так же аккуратно выпускают их из тугих кос. Смотрел на её умиротворённое и спокойное лико, смотрящие на собственное отражение в зеркале. Мужчина выделял каждую её черту лица, запоминая морщинки и изгибы. Его взгляд медленно переходил на шею, с шеи на плечи и так ниже. Для него Елена была невероятно красивой женщиной, буквально эталоном женской красоты. Её пухлые формы тела были совершенством. Каждый изгиб заслуживает личного внимания мужчины. Каждая часть тела будет покрыта поцелуями, такими нежными и чувственными. Эти мысли не давали покоя солдату. Он нервно кусал нижнюю губу, продолжая наслаждаться дивной красотой излюбленной дамы. Через пару мгновений он постучал по двери и после тихого «Да» Шольц приоткрыл дверь и вошёл в спальню Елены. Военный прошёл к ней, осыпая её несколькими комплиментами и приятными фразами, а затем садиться перед ней на одно колено. Елена с удивлением смотрит на Адольфа. Это было неожиданно, но весьма приятно. Его слова согревали душу, но его действий она ещё не понимала. Солдат положил ладони на её пухлые бёдра, аккуратно поглаживая их, словно боясь вспугнуть девушку. Он говорил ей нежности на русском, не скрывая немецкого акцента. Наблюдал за выражением её лица, находя в каждом нечто изящное и притягательное. Мужчина огляживал её ноги, а затем положил на бёдра голову и бархотным голосом говорил с Еленой о своих чувствах к ней, как полюбил её, как хочет быть рядом и оберегать. Девушка в ответ положила свою ладонь на волосы Адольфа, аккуратно поглаживая их и поправляя пряди, что выбились из некой укладки, сделаной на скорую руку мужчиной. Она отвечала ему взаимностью, неловко улыбаясь и тихо смеясь над собственными ответами. Елена смотрела на его лицо, запоминая уже излюбленные черты. Вскоре они оказались в нежных объятиях друг друга. Кто же мог подумать, что такой жестокий, на вид и речь, человек может быть так нежен и заботлив? Даже такой человек как Шольц заслуживал любви. Он умеет любить и хочет дарить эту любовь тому, кто ему дорог, но остальные люди не в праве получать какую-то нежность с его стороны. Мужчина ласкал тело дамы прикосновениями и поцелуями. Он наблюдал за её реакцией и оставался доволен тем, что видел. Шольц впускал пальцы в светлые волосы и нежно массировал кожу головы пальцами, делая любимой женщине приятно самыми простыми касаниями и действиями. Кожа Елены покрывалась мурашками от прикосновений Адольфа. Она никогда не испытывала подобного от мужчины и говоря об этом ему, он сразу улыбался, радуясь её фразам. Они ласкали друг друга как должно, желая доставить друг другу удовольствие. Возбуждение приятно тянуло низ живота обоих, заставляя их испытать новые ощущения. Страсть медленно укутывала их с головой, давая шансы насладиться друг другом с полна. Стоны, вздохи, разговоры — это было первым пиком их наслаждения. Касания вызывали мурашки, что приятно покрывали кожу. Шлепки об тела разносились по комнате, вызывая небольшое эхо, что в момент испорялось. Поцелуи были важной частью их эйфории. Оба были довольны собой до безумия. Они не желали прекращать этот момент. Мужчина смотрел на девушку, прижимая к себе. Он шептал ей на ухо самые тёплые и нежные слова, от которых у девушки терялся всякий рассудок и мысли уходили прочь… — Ich liebe dich, meine Elena… (Я люблю тебя, моя Елена…) — в этой фразе было много любви и страсти. Дыхание мужчины и его краткая улыбка давали понять то, что ему до дрожи хорошо с ней, а та в свою очередь показывала как она полюбила его за это время… Это был не просто слияние двух тел, да бы уталить жалкое желание — это было нечто большим. Они показали друг другу на сколько сильно и пылко любят друг друга. По окончанию войны они уехали в Германию, в один из, почти, уцелевших городов. Там они купили дом, построили семью и в этой доме появились трое мальчиков, любимых сыновей Елены и Адольфа: Густав, Марсель и Либерал. Женщина любила их всем сердцем и воспитывала как должно. Тоже самое делал и глава семейства. Он любил их, оберегал. Вся их жизнь была полна красок и любви, пока не настал роковой день… В тот день Елена уехала в город за продуктами. Своим любимым мужчинам она дала указания и те, попращавшись с любимой мамой и женой, отправились выполнять поручения в доме. Прошёл час, два, три и Елена всё не приезжала обратно. Они за неё переживали и Адольф уехал искать жену, оставив детей с соседкой, милой и доброй старушкой. Он искал её по всему городу и вскоре нашёл… Эту картину мужчина явно запомнит на всю жизнь. Изувеченное тело женщины было брошено в одном из переулков. Её истезали как только можно. Лужа крови вытекала из-под неё, медленно растекаясь по каменной дороге и заполняя пространства между камнями. Мужчина подбежал к телу супруги. Он взял её за плечи, разглядывая измученно лицо, с таким же измученным выражением на нём. Шольц понимал, что она уже не дышит, но отказывался верить в это. Он положил её на свои колени, тихо изливаясь слезами и крича, зовя помощь. Сейчас он потерял всю его жизнь, всю его любовь и счастье, а так же и часть его души. Та женщина, что сделала его счастливым теперь мертва и её тело лежит на его коленях, продолжая истекать багровой жидкостью. Он держал её лицо в своих руках, говоря что-то дрожащими губами. Ему было больно. Сердце адски сжималось в груди, от чего мужчина наклонился к её губам, оставив на них последний и краткий поцелуй, делая его посмертным для неё. — Verzeih mir, Liebling. Ich konnte dich nicht beschützen… (Прости меня, родная. Я не смог тебя защитить…)