don't let go

Вы встречаетесь впервые, когда ты нескладный подросток, росший в изоляции от внешнего мира, единственный ребёнок на всю Академию, он — взрослый парень, у которого за спиной детдом, работа, друзья, весь Сидней, и единственное, в чём вы, наверное, на равных — это длина волос. Снисходительное Ягнёночек влечёт за собой незабываемое знакомство: ты откидываешь его стул назад, не даёшь себя в обиду, и он смотрит на тебя со страхом вперемешку с восхищением. Весь следующий год ты стараешься, чтобы с тем восхищением он смотрел на тебя всегда. И Грей смотрит. Он говорит, что уверен в твоём успехе, называет тебя единственной и неповторимой, гениальным ребёнком — и пока он треплет тебя по волосам, зовя малышкой, ты впервые так отчётливо понимаешь, что хочешь быть кем угодно, но не ребёнком. Для него ты словно детёныш под его крылом, младшая сестра, которой у него никогда не было, — пресные и голые факты действительности. Грей может поддержать, может защитить, взять ответственность на себя, когда вина очевидно на тебе, но он не даст того, чего ты ненасытно жаждешь. Потому и таишь обиду. Затяжная, затаённая обида перетекает на Шину — пускай ему на неё всё равно, пускай она хоть трижды пахнет кошачьим кормом, то, что она — взрослая, не стесняющаяся подчеркнуть фигуру костюмом в обтяжку — рядом, бессильно и изматывающе злит. Ты кричишь: «Не отпускай!», но отпустить его, на самом деле, не можешь только ты. Трещит электричество, пробегает ток по рукам, и ты с ужасом смотришь, как он щелчок за щелчком выкручивает напряжение до предела, и единственное, что можешь сделать, — навалиться вперёд всем телом, не дать ему этого сделать. Не дать убить человека. Ты кричишь: «Что ты делаешь, Грей?! Почему ты это делаешь?», но никогда не получаешь ответа. Всё то хорошее, тёплое, надёжное, что ты в нём видела, что ты в нём любила, Грей стирает в пальцах в пыль за считанные секунды, и самое ужасное — он не поймёт, что не так, в чём дело. Оперативники ПОЛОЗ крадут и предметы, и жизни — это для них в порядке вещей, это никогда не скрывалось. Ты думала, что была к этому готова, но не была готова даже к тому, что один из самых дорогих тебе людей был в шаге от того, чтобы отнять жизнь. Вы не пересекаетесь до первого декабря — это хорошо. Ты боишься, что за то время он мог это сделать — не тот археолог, так директор музея или случайный прохожий; боишься, потому что твои страхи невероятно близки к реальности. Глупо обижаться за растоптанную влюблённость, когда он о твоих чувствах даже не догадывался. Только иначе ты не можешь. Светлая первая любовь оборачивается глубокой обидой, обида — яростью и злостью. Яростью за то, что вся жизнь была обманом, а ты в упор этого не замечала. Ярость — толчком сжечь мосты, наконец-то отпустить всё. Хотя… врёшь. Не всё. Даже сбежав с острова, не видев его несколько лет, ты хранишь воспоминания о дружбе в укромном уголке сердца, зовёшь старшим братом, которого у тебя никогда не было. И в поезде до Парижа правда-правда надеешься, что действительно знаешь человека перед собой, что он оставит кривую дорожку и уйдёт — к тебе. Щелчок за щелчком, и вот уже настроенное оружие Грей наставляет на тебя — и теперь точно нет дороги назад.