Песочные часы

      Мир вокруг таял. Аль-Хайтам не мог полностью раскрыть глаза, его голова раскалывалась от адской боли. Никогда ему не было настолько больно. Земля словно ушла из-под ног, заставляя колени согнуться, а тело упасть в глубокую пропасть. Внутри будто все органы вывернуло наизнанку. Впервые в жизни ему захотелось кричать. А затем резко всё вернулось на свои места. Боль стихла, стопы вновь крепко стояли на твёрдом полу, и глаза распахнулись, явив взору аль-Хайтама его рабочий кабинет. Что за нелепый сон? Почему он казался таким реальным? И почему Аль-Хайтам почти ничего не помнил? — Так что с отчётом? — слух вернулся не сразу, поэтому аль-Хайтам только сейчас смог обернуться и обратить внимание на человека, стоящего прямо около его стола.       Это был Сайно. Он вопросительно изогнул бровь и упёр руки в бока, всем своим видом требуя ответов от секретаря. Аль-Хайтам прищурился, внимательно изучая друга. Что-то с ним было не так, но аль-Хайтам никак не мог понять, что именно. Сайно казался каким-то другим. Секретарь сел за стол и с усердием потёр виски, пытаясь прогнать хаос из своей головы. — Какой отчёт? — Издеваешься? — голос Сайно не выдавал лишних эмоций, но аль-Хайтам всё равно смог понять, что тот раздражён. — Ты сам сказал мне забрать какой-то отчёт через три часа. Я пришёл вовремя. Если не ошибаюсь, то там было что-то касательно финансов матр, — он задумчиво оценил взглядом аль-Хайтама. — Выглядишь бледным. — Вот твой отчёт, — аль-Хайтам порылся на столе и нашёл нужные бумаги. – Можешь идти.       Сайно не собирался вести с ним оживлённый разговор. И вообще не особо хотелось общаться с этим человеком. Он взял бумаги, взглянул на них, сведя брови к переносице и развернулся, собираясь покинуть кабинет. — Кстати, — внезапно подал голос аль-Хайтам, заставив Сайно замереть на месте. — Как там обучение Коллеи продвигается? — Что? — голос махаматра едва вздрогнул. Затем послышалась усмешка. – Правду говорят, что у секретаря Академии уши по всему Сумеру. Я пока не собирался говорить об этом. — О чём? — этот разговор показался аль-Хайтаму до покалывания в пальцах странным. — О том, что привёл девочку из Мондштадта. Могу я попросить тебя помочь мне и пока не говорить об этом Мудрецу? Я решил, что будет хорошо, если некоторое время она поживёт у Тигнари… У выпускника Амурты. — Опять эти твои шутки, — аль-Хайтам всё ещё чувствовал себя невероятно усталым, но этот разговор не мог его не напрячь. — Шутки? — на этот раз в голосе Сайно уже легко можно было расслышать удивление. — Мне казалось, что ты понял. Я подумал о том, что Тигнари станет для неё хорошим наставником. Конечно, у него сейчас и так много забот. Ещё и тот случай с архитектором… — С Кавехом? — Да, кажется, так… — Сайно почесал затылок. — И об этом ты уже в курсе, да? Согласен с Тигнари, не самым лучшим выбором было строить дворец неподалёку от зоны увядания. Не удивлюсь, если через несколько месяцев от этого места ничего не останется. В последнее время зоны увядания очень непредсказуемы. — Пошутили и хватит, — аль-Хайтам резко встал и хлопнул ладонями по столу, отчего некоторые стопки бумаг с шелестом повалились на пол. — С каждым годом твой юмор всё невыносимее. Если сам ты этого не понимаешь, то я поговорю с Тигнари… — он старался контролировать свой голос, но Сайно всё равно услышал яркие ноты гнева. — Ты головой приложился? Чего так завёлся? Впервые тебя таким вижу, — не то, чтобы Сайно беспокоило его состояние. Но если аль-Хайтам действительно ударился головой, то это могло повлиять на стабильность работы всей Академии. — Ты думаешь, что уместно сейчас вспоминать об Алькасар-сарае? Когда Кавех в таком состоянии? — его зубы сжались, заскрипели. Аль-Хайтам шумно вдохнул и тяжело выдохнул. На его висках выступили капельки пота. Что-то не так. Что-то определённо не так. — В каком состоянии? Там же вроде пока всё нормально. Строительство только завершилось, завтра сдача. Насколько мне известно. Слушай, тебе бы к врачу сходить. Чего это тебя волнует состояние того архитектора? Удивительно. — Погоди… Того архитектора? — аль-Хайтам замер и опустил взгляд на свои руки. До него начало доходить, что именно было не так. — Сайно… Сколько лет Коллеи? — Двенадцать. — Двенадцать, — повторил за ним аль-Хайтам.       Его сердце бешено колотилось в груди, вот-вот собираясь вырваться наружу, сломав кости и прорвав плоть. Двенадцать. Коллеи двенадцать лет. Как это возможно? Разве ей не было двенадцать тогда, когда Кавех лишился всего и перебрался в дом аль-Хайтама? Это же было десять лет назад. Если это всё ещё шутка, то она действительно затянулась. Совсем не смешно. Сайно просто пробил дно. — Ты… — почти прошептал аль-Хайтам. – Вчера ты не был в Пардис-Дхяй? Вчера Тигнари не отправлял мне письмо о том, что я срочно должен приехать к Кавеху? — Так вы с ним знакомы лично? — С кем? — С Кавехом. И нет, я не был в Пардис-Дхяй. И с чего бы Тигнари отправлять тебе письмо? Он же сказал, что не будет работать на Академию. Не лезьте к нему, — Сайно почти разозлился.       Аль-Хайтам не мог и слова вставить. Весь его словарный запас куда-то пропал. Зато пазл потихоньку начал складываться, вместе с тем возвращая болезненные чувства, распространяющиеся по всему телу.       Каким образом аль-Хайтам вообще оказался в своём кабинете? Разве полчаса назад он не был в Пардис-Дхяй вместе с Сайно и Тигнари? Разве полчаса назад он не держал Кавеха за руку? Разве полчаса назад… Бледная и похудевшая рука Кавеха не начала остывать? ***       Аль-Хайтам сам не понял, как добрался до дома. Он с грохотом упал на диван в гостиной, не смея включить свет или потянуться к столу за закатниками. Было бы странно не обнаружить их там, ведь Кавех всегда ставил в центр полную тарелку. Тонкая подрагивающая струйка воздуха протиснулась сквозь слегка приоткрытые губы. Пустота в голове постепенно заполнялась образами последних дней. Да, закатники должны быть здесь, но они уже давно сгнили.       Кавеха не было дома три недели. Три недели аль-Хайтам существовал от сна до работы, от работы до Пардис-Дхяй, от Пардис-Дхяй до постели, до сна. И так по кругу. Всё это время есть совсем не хотелось, но он не мог заставить себя выкинуть пропавшие закатники, аккуратно выложенные в пирамидку на тарелке. Словно сделай он это, и ничего уже нельзя будет вернуть назад.       Аль-Хайтам просидел в темноте около двух часов, прежде чем решился включить свет. Пусто. В этом доме так пусто. Это не его дом. Аль-Хайтам не привык к картине, открывшейся перед его взором. У стены должны стоять музыкальные инструменты. На стене давно висят три пейзажа леса Авидьи. Справа в углу ваза, которую Кавех расписал сам. А на столе, помимо закатников, обязательно забытая Кавехом канцелярия. Вот, что было правильно.       И запах. Здесь совершенно нет его запаха. Ни намёка на яблочные благовония. Словно его здесь никогда и не было. А впрочем… Разве это не так? Слова Сайно, его внешность, отчёты десятилетней давности на столе — всё говорило о том, что каким-то образом аль-Хайтаму оказалось подвластно время. Либо всё это шутки убитого горем сознания.       Убитого горем?       Он опустил взгляд на руки, как тогда в кабинете. Пальцы мелко задрожали, дыхание перехватило. Волнение заполнило тело, делая его ватным. На среднем пальце отсутствовало чёрное кольцо, подаренное Кавехом. Аль-Хайтам снимал это кольцо только для чистки, а затем снова надевал. Так было все три года с того самого момента, как оно было подарено. На руке Кавеха было точно такое же. Сначала ношение парных колец казалось аль-Хайтаму глупостью, но когда он узнал, что эти кольца Кавех сделал сам, то все сомнения сразу же отпали. Это кольцо было одной из немногих материальных вещей, которую аль-Хайтам по-настоящему ценил. Он не мог его потерять. Просто это были не те руки, которые носили это кольцо. Это были те руки, которые ещё не познали вкуса привязанности, искренности, заботы, крепкого сжимания другого тела. Эти руки не держали других рук. Эти руки ещё не почувствовали, как тепло превращается в безжизненный холод.       В горле аль-Хайтама образовался ком, заставивший всё его тело задрожать. Воздух внезапно закончился. Аль-Хайтам начал хватать его остатки ртом. Когда он стал таким слабым?! Почему он изо всех сил старается сдержать рыдания? Раньше его нельзя было пронять. Он воздвиг вокруг своего сердца неприступную стену ещё в детстве, когда мать и отец покинули его. И укрепил её, когда его покинула бабушка. И где же сейчас эта стена, когда она так нужна? Всё просто. Кавех разрушил её уже очень давно, когда заставил аль-Хайтама позаботиться о нём. А отстроить новую уже не хватит сил. Нельзя было подпускать его близко.       Аль-Хайтам согнулся от боли в животе, и в полупустом доме послышался всхлип.       Несколько часов назад Кавех перестал дышать, а аль-Хайтам продолжал держать его за почти ледяную руку, пытаясь согреть её своим теплом, которого оказалось недостаточно, чтобы чужие пальцы могли ответить на заботу и любовно сжать ладонь аль-Хайтама. Только сейчас аль-Хайтам понял, насколько много места занимал Кавех в его жизни. Как после этого он мог уйти? Как он мог оставить дыру в его груди? Эта необработанная рана начинала очень быстро гноиться.       Ладони аль-Хайтама намокли, когда он провел ими по сомкнутым глазам. Когда он последний раз плакал? Тогда, когда он возвёл свою первую стену. Так значит все эти шутки про то, что у него просто атрофировались слёзные железы — всего лишь шутки. Он может плакать. Вот только это совсем неприятно. Кавех плакал за них двоих, и аль-Хайтаму казалось, что ему просто нравится плакать. Но разве такое может нравиться? Вместе с этой водой из него будто душа вытекает, оставляя ему лишь кожу, кости, мышцы, кровь и органы.       Слёзы душили. Они скапливались в районе шеи, словно образовывая петлю, которую невозможно развязать или разрезать. Эта петля вытягивала жизнь, но лишь по маленькой крупице, заставляя тело содрогаться в агонии, но не умирать.       Аль-Хайтам однажды взял одну из книг Кавеха для лёгкого чтения. Это была сопливая драма про двух возлюбленных, которые были разлучены смертью. Ничего особенного. Тогда аль-Хайтаму показалось, что автор излишне драматизирует, прописывая эмоции выжившего из этих двоих. Аль-Хайтам уже переживал потери близких и не мог поставить себя на место главного героя, потому что понимал, что жизнь и смерть — это часть существования, не стоит их бояться. Когда-нибудь все вернутся в землю, станут неотъемлемой частью Ирминсуля. Это нормально. Это неизбежно. Зачем испытывать лишние эмоции? Но сейчас он в полной мере смог понять того персонажа. Ту книгу точно писал человек, переживший потерю кого-то родного. Строки из романа невольно всплывали в голове с каждой новой слезой. Сколько же этой солёной воды в его теле? Когда это закончится? Неужели это только начало?       Спустя час аль-Хайтам нашёл в себе силы, поднялся и подошёл к книжному шкафу, став рассматривать книги в поисках той самой, которой быть там не могло. Зато он наткнулся на толстую тетрадь. Вытащив её, аль-Хайтам понял, что это их с Кавехом общий проект времён обучения в Академии. Тот самый, который смог разделить их на много лет. Он с усилием сжал листы и подумал о том, что хотел бы вернуться в то время и попытаться подобрать правильные слова.       Его сердце пропустило удар, а тетрадь упала на пол.       А разве… Он не вернулся назад? Точно. Произошло самое настоящее чудо, в которое тяжело было поверить. Почему он оплакивает того, кто ещё жив и прямо сейчас находится совсем неподалёку? В это время Кавех ещё не продал свой дом. Сайно упомянул, что завтра сдача Алькасар-сарая. Есть ещё несколько дней до того, как зона увядания уничтожит его, а спустя десять лет и Кавеха. Неужели Селестия сжалилась и дала им второй шанс?       Аль-Хайтам рванул к двери, схватился за её ручку, но не открыл. Что ему нужно сказать? Поверит ли его словам Кавех? Нет, точно не поверит. Скорее подумает, что он умом тронулся, переработал. Они ведь в это время даже не общались, находясь в многолетней ссоре.       Хотелось его увидеть. Живого, тёплого, с волосами, собранными в небрежный пучок и самыми пронзительными и уютными глазами. Никогда в жизни аль-Хайтам не хотел так сильно обнять Кавеха, уткнуться носом в его мягкую выемку между плечом и шеей, вдыхая запах бархатной кожи. Сколько лет ему придётся ждать, прежде чем он снова сможет себе это позволить? Зато сможет.       Он захлопнул дверь и быстрым шагом направился к дому всего через одну улицу от его жилища. Они правда жили близко? Почему же после окончания Академии они виделись так редко? Кавех намеренно избегал встречи? Так сильно не хотел видеть его? В сердце неприятно защемило. Он не был своей версией десятилетней давности. Он был тем аль-Хайтамом, который уже три года состоял в романтических отношениях. Но что случится, если он прямо сейчас предложит ему свою руку и сердце? Эффект бабочки может завести их в куда более печальное будущее. Нужно держать себя в руках, но в то же время сделать всё, чтобы Кавех не заболел, раз уж ему дали такой шанс.       Нельзя было подпускать его к старому Алькасар-сараю.       Аль-Хайтам остановился неподалёку от семейного дома Кавеха. Фаранак уже давно уехала в Фонтейн, отец Кавеха умер много лет назад. Но сквозь одно из окон дома пробивался тусклый свет. Кавех и правда раньше мог жить в одиночестве? Сейчас это кажется чем-то абсурдным. С кем он общался? Ведь в то… В это время у него ещё даже Мехрака не было. Невозможно представить молчаливого Кавеха в полном одиночестве. Кавех должен быть болтливым до желания заткнуть его.       Воспоминания вновь ножом проткнули нежную плоть, разрезая её словно тончайший лист бумаги. Последние три недели Кавех почти не говорил. Болезнь стала прогрессировать с невероятной скоростью. Его кожа была похожа на лепестки сесилии. Под глазами появились синяки, губы побледнели. Он увядал и ничего не могло ему помочь. Последние несколько дней он почти не бодрствовал. Спал по двадцать часов, пока однажды не заснул самым крепким сном, который никто не мог потревожить.       Подойдя к двери, Аль-Хайтам протянул руку, собираясь постучать в неё, но никакого стука не послышалось. Он не сможет вот так убедить Кавеха не ехать на объект. Тигнари бы мог справиться с этой задачей, из-за чего аль-Хайтам ему завидовал белой завистью. Но сейчас даже Тигнари не сможет помочь, он ещё не был другом Кавеха. На данный момент только аль-Хайтам может позаботиться о своём упрямом архитекторе. Но он не может действовать прямо. Аль-Хайтам отдалился и ещё раз посмотрел в окно. Там появился знакомый силуэт, бродящий туда-сюда по комнате. Наверное, что-то обдумывал. От этого вида, уголки губ аль-Хайтама невольно изогнулись в улыбке. По крайней мере, он убедился, что Кавех действительно жив. Через несколько недель он переедет к аль-Хайтаму и будет под его пристальным взором следующие десять лет. Хотелось бы немного подольше, например, лет на шестьдесят. А это возможно, только если он не подвергнется заражению гниения зоны увядания.       У Кавеха ещё не было Глаза Бога, который мог бы защитить его от негативного воздействия зоны увядания. Зато он был у аль-Хайтама. Вот только как его защитить и остаться незамеченным? ***       Величественный дворец ещё не был разрушен природой, но несмотря на то, что он был готов к сдаче, журналистов ещё не было видно. Всё потому, что для них это место откроют только через несколько дней. Кавех хотел довести до совершенства несколько деталей. Он вместе с Дори стояли неподалёку от входа в великолепное здание и активно беседовали. — Госпожа Сангема-бай, — обратился к Дори Кавех, передавая ей бумаги. — Поздравляю вас с окончанием работ. Надеюсь, что дворец принесёт вам только положительные эмоции и спокойствие в душе. Наш уговор в силе? — Да, я не против, — Дори хлопнула в ладоши. — Но ты должен знать, что твои дополнительные работы не повлияют на зарплату. Я заплачу столько моры, сколько положено по договору. — Конечно, я сам захотел внести некоторые изменения во двор. Эта идея пришла мне в голову неделю назад, и я осознаю, что это моё личное пожелание. Спасибо, что разрешили мне воплотить идею в жизнь. Вы просто чудо для такой творческой личности как я, — судя по голосу, Кавеху было весело. — Господин Кавех, — послышался голос неизвестного юноши, который спешил к ним, размахивая листом бумаги. На нём была форма матр, что сразу насторожило, и Кавеха, и Дори, которые были уверены, что ведут честный бизнес для того, чтобы к ним заявлялись матры. — У вас ко мне какие-то вопросы? — Кавех приветливо улыбнулся юноше, которому по внешнему виду было около восемнадцати лет. Наверняка новенький. — Да, вам нужно прямо сейчас отправиться в Академию, иначе могут возникнуть проблемы, — юноша упёрся руками в колени, пытаясь отдышаться. Складывалось впечатление, что он не документ доставлял, а бежал от группы агрессивных тигров ришболандов. — К чему такие срочности? У меня есть работа. Схожу после полной сдачи проекта, — он принял документ из его рук и мельком взглянул на него, совсем не вникая в то, что там написано. Ему было не до этого. — Я исправно плачу налоги. — Нет, это другое, — паренёк казался неловким для того, кто работал под начальством Сайно, но в то же время выглядел он крепким. Возможно, он робел от того, что сам являлся студентом Кшахревара, подрабатывающим при той же Академии. Он был наслышан о Кавехе. — В архивах проектов был найден документ по отказу от имущества. Это касается того дома, от которого вы отказались четыре года назад. Дело в том, что ваша подпись на нём является недействительной, а это значит, что вы должны оплатить налог на жильё за четыре года. — Что?! — глаза Кавеха мгновенно расширились, а сердце пропустило удар. — В каком смысле моя подпись недействительна? — Подпись оставлена не вашей рукой. Об этом говорит нажим, размах и угловатость, — юноша заговорил тише, чувствуя, что вот-вот на него выльется поток брани. — Конечно она угловатая! — вспыхнул Кавех. — Потому что я был в гневе, когда оставлял её! — Подождите, не нервничайте, — он вынул из своей сумки бутылку воды и потянул Кавеху. Но тот лишь упёр руки в бока и требовательно уставился на бедолагу. — Если вы сегодня до полуночи явитесь в Академию и переделаете подпись, то никакие налоги вам платить не придется. — Я перестал что-либо понимать, — Кавех всё же взял бутылку из его рук, откупорил и осушил наполовину, немного успокоившись. — Хорошо, я понял, что подпись нужно заменить. Но почему именно сегодня? — Простите, но этого я не знаю, — он закачал головой. — Ладно, — он обратился к Дори. — Тогда сегодня я доделаю все чертежи дома, а не здесь и вернусь с утра. — Делай, как считаешь нужным, — Сангема-бай хмыкнула, после чего взобралась на своего вьючного яка. — Через несколько дней я вернусь с вещами. — Конечно, — Кавех одарил её самой добродушной улыбкой, на которую был способен. Когда работодатель удалилась, он вновь обратился к парнишке. — Слушай, а эти документы… Их махаматре передал секретарь академии, верно? — Да, я видел, как они беседовали. — Вот же с… — Кавех прокашлялся в кулак. — Я хотел сказать, что секретарь работает не покладая рук. Надеюсь, что его светлая голова не взорвётся от такой перегрузки. — Э… — юноша без труда уловил нотки сарказма и скрытой злобы в его голосе. ***       Аль-Хайтам почти не спал. Всю ночь он просидел в Доме Даэны, изучая информацию про воздействие Глаза Бога на других. Он хотел найти способ защитить Кавеха при помощи своего Глаза Бога. Книги не давали никакой новой информации, а к Нахиде он не мог обратиться в связи с тем, что в это время она ещё была заперта. Однако отчаянию больше не было места в его сердце. Если он может защитить, то обязательно защитит.       Не раз за эту ночь он задумывался о том, что хочет просто подойти и сказать всё прямо. Но как это может повлиять на их отношения в будущем? Аль-Хайтам хотел спасти Кавеха от болезни, но больше ничего менять не собирался. Эффект бабочки всё ещё никто не отменял. Последние несколько лет его жизни он чувствовал, что живёт по-настоящему. И всё это благодаря Кавеху. Их отношения выстраивались постепенно. Семечко очень долго прорастало, оставаясь слабым ростком, а затем начало крепнуть, превращаясь в пышное цветущее дерево. Именно благодаря времени они смогли в полной мере прикипеть друг к другу. Всё, что сейчас может делать аль-Хайтам — наблюдать со стороны и по возможности делать всё, чтобы Кавеху было проще. Аль-Хайтам был прекрасно осведомлён о его психологических проблемах. На этот раз он будет тщательнее подбирать слова в общении с ним.       В голову вновь закрались непрошенные, но приятные воспоминания. ***       Они с Кавехом не виделись больше недели. Сначала в Академии был завал в связи с перебором первокурсников, затем Кавех уехал по работе в деревню Вимара. Для них это было нормально, но на восьмой день Кавех еле как волоча ноги вошёл в дом и сразу же пошёл к аль-Хайтаму, не говоря лишних слов. Он упал на диван рядом с ним и уложил свою голову на чужие колени.       Аль-Хайтам отложил книгу в сторону и зарылся пальцами руки в пышную светлую шевелюру, делая лёгкий массаж. Напряжённое тело Кавеха начало расслабляться, его глаза закрылись, а уголки губ приподнялись. Аль-Хайтам знал, что в такие моменты Кавеху очень необходима забота. Он так себя вёл, когда всё вокруг начинало выводить его на непрошенные эмоции. На работе ему приходилось сдерживаться, выслушивать критику и многое другое. К этому он почти привык. Но когда он вот так молча клал голову на колени — это означало, что он едва ли не на грани нервного срыва.       Кавех не был истеричкой. Просто у него были проблемы с психическим здоровьем, которые жили с ним ещё с детства. Это не лечилось за день, неделю или месяц. Аль-Хайтам понимал. Понимал и делал всё, чтобы не наломать ещё больше дров, чем те, что он наломал в их подростковом возрасте, когда не умел правильно разговаривать с Кавехом. Кавех легко начинал тонуть в самоуничижении. Он не контролировал это, зато теперь это контролировал аль-Хайтам. Таким образом он дарил ему спокойствие, а Кавех дарил аль-Хайтаму тепло, уют и осознание, что он не один в этом мире.       А потом это тепло у него отняли…       Аль-Хайтам встал из-за стола и подошёл к зеркалу. Смотря на своё усталое отражение, он с силой потёр лицо ладонями, отчего его щёки слегка покраснели. Он прикрыл глаза, прислушиваясь к звукам вокруг. Кто-то приближался к его двери, и эти шаги были ему очень знакомы. — Аль-Хайтам! — Кавех с грохотом толкнул дверь и широким шагом вошёл в кабинет. — Что ещё за налог на жильё?! Тебе стало скучно, и ты по старой «дружбе» решил вывести меня из себя? У тебя получилось. Знаешь ли, у меня помимо твоих этих бумаг дел навалом. Почему нельзя было отложить этот вопрос на несколько дней? — Давно не виделись… — аль-Хайтам не хотел сталкиваться с ним сейчас. Он знал, что это может плохо повлиять на их будущую жизнь. Но ничего лучше, кроме как придраться к подписи, ему не удалось придумать. Ему нужно было как-то вытащить его из Алькасар-сарая, чтобы тот не подвергся воздействию зоны увядания. — И с радостью не виделся бы с тобой ещё лет сто, — Кавех фыркнул, скрестил руки на груди, свёл брови к переносице и злобно впился взглядом в аль-Хайтама, который всё ещё стоял к нему спиной. — Ты бы хоть оборачивался, когда с тобой разговаривают. А то так и будешь сидеть тут в одиночестве. — Это забота? — аль-Хайтам хмыкнул, но не обернулся, создав ложное предположение, что он не хотел даже смотреть на Кавеха.       Это было не так. Он хотел. Очень хотел. Но его сковали страх и ужас. Ему казалось, что если сейчас он обернётся, то Кавех растворится в воздухе, не отставив после себя даже аромата благовоний. Всё это казалось сном, он даже боялся лишний раз зажмуриться. Ведь, открыв глаза, он может увидеть его бездыханное тело, услышать всхлипы позади и почувствовать резкую боль в груди. Погрузиться в пустоту. — Пф, давай сюда свои бумаги. У меня правда нет времени, — Кавех подошёл к столу и уселся на стул. Он нервничал. Они с аль-Хайтамом не общались очень давно. Находиться с ним в одном кабинете, да ещё и тет-а-тет было…Странно. Хотелось поскорее сбежать. Кавех не знал почему. Прежние обиды давно должны были остаться в прошлом, они должны были стать просто знакомыми. Но у Кавеха не получалось отпустить ту ситуацию. Хоть головой об стену бейся. — Не помню куда их положил, — соврал. Аль-Хайтам положил все нужные документы в нижний ящик стола, но вместо того, чтобы открыть его, он стал рыться в тех бумагах, что лежали на столе, всё ещё стараясь не поднимать взгляда на Кавеха. — Долго ещё? — его терпение не было резиновым. Кавех нервно задёргал ногой, прищурился и попытался рассмотреть лицо аль-Хайтама. — Вот, — нехотя, аль-Хайтам протянул руку к тому самому ящику и достал бумаги, после чего сел в кресло напротив Кавеха и протянул архитектору документы. — Внимательно изучи их, прежде чем оставлять свою подпись. Это уже переписанный документ без твоей подписи.       Их взгляды столкнулись. Огонь и лёд вновь отражались друг в друге, рискуя раствориться. Они были противоположностями, которые так и норовили столкнуться друг с другом как примагниченные.       Аль-Хайтам на несколько секунд задержал дыхание и замер, не смея отводить взгляд. Этот Кавех был живым. Он точно не был игрой больного сознания или призраком. Протяни руку и почувствуешь тепло его кожи. Приблизься, и ощути его запах. Но это всё функции, которые аль-Хайтаму пока недоступны. Он сдержал порыв, неспеша взял книгу и открыл её, чтобы чем-то занять свои глаза и не выдать лишних эмоций. — Я подписал, — через половину минуты, сказал Кавех, пододвигая бумагу к аль-Хайтаму. — На этот раз убедись, что это моя подпись, чтобы мне снова не пришлось прибегать сюда впопыхах. — Ты не мог прочитать документ за такое время, — аль-Хайтам принял бумаги в руки и стал их просматривать. У Кавеха был красивый почерк. Его подпись была размашистой, линии были плавными и закруглёнными. По этой подписи можно было многое понять о нём, как о человеке. — Если лень, то я могу зачитать его вслух. — Ещё не хватало твой нудный голос слушать полчаса, — Кавех театрально закатил глаза. — Ничего не случится от того, что ты его послушаешь. Но если и дальше будешь подписывать всё, что тебе дают в руки, то рано или поздно наткнёшься на недобросовестного человека, — аль-Хайтама искренне беспокоила эта его черта. Сколько раз он ему повторял, чтобы тот изучал всё досконально? А если Кавеху было лень, то он всегда мог обратиться за этим к аль-Хайтаму… Хотя в этом времени ещё не мог, так что не на что было злиться. — Думаешь, я не знаю, что тебе нравится слушать мой голос? — Эта фраза вырвалась случайно. Присутствие Кавеха слишком сильно расслабило его. — С чего ты это взял? — Кавех выгнул бровь, не понимая зачем аль-Хайтам вообще об этом заговорил. — Просто шутка. — Ты пошутил? — ничем не прикрытое удивление в голосе Кавеха, заставило аль-Хайтама мысленно дать себе оплеуху. О каких шутках речь? В то время аль-Хайтам не говорил попусту и тем более не шутил. — Забудь, — всё, что он мог ответить на его слова. Ему срочно нужно было вспоминать, как он вёл себя десять лет назад. У аль-Хайтама было ощущение, что он и тот из десятилетнего прошлого — абсолютно разные люди. — Так я могу идти? — Нет. Мудрец интересуется, не можешь ли ты провести несколько выездных лекций в Кшахреваре. С финансированием. — Как я и говорил: у меня сейчас много работы. Да и с чего такая щедрость. Раньше все приглашённые преподаватели проводили лекции за идею. Неужели я так сильно здесь нужен? Кто высказал желание меня пригласить? — Кавех не был против проведения парочки лекций даже задаром, но отчего-то ему показалось, что такое внезапное приглашение было странным, а аль-Хайтам слишком разговорчивым. — Ты добился большого успеха, а последний твой проект должен сделать тебя знаменитым. Не удивительно, что руководство заинтересовано в том, чтобы ты передал свой опыт другим, — пускай говорил он уверенно, но на самом деле аль-Хайтам нагло врал. Пускай начальство правда было заинтересовано в Кавехе, но это он сегодня утром предложил занять Кавеха проведением лекций. — Когда эти лекции? — Одна из них сегодня. — Тогда я не участвую в этом. — Если проведёшь сегодняшнюю лекцию, то начальство Академии станет более лояльным к твоим проектам. Разве для тебя это не шанс? — Знаешь, чего я не понимаю? — Кавех заправил прядь волос за ухо, — Мне кажется, или больше всех в том, чтобы я провёл лекцию, заинтересован ты? — Тебе кажется, — после недолгой паузы пробормотал аль-Хайтам, делая свой тон безразличным. — Ладно, дедлайн не горит. Я проведу сегодняшнюю лекцию, — он встал, потянулся и, махнув на прощание, покинул кабинет.       Аль-Хайтам ещё некоторое время сидел неподвижно. Затем подошёл к окну и, наблюдая, как Кавех перед академией беседует с кем-то из студентов, улыбнулся. Он не знал, какой Бог Селестии снизошёл до него, но если бы узнал, то он бы стал первым Богом, который услышал чистосердечную благодарность от секретаря Академии Сумеру. ***       Алькасар-Сарай был разрушен зоной увядания. Эту новость Кавех узнал через день после того, как произошёл их с аль-Хайтамом разговор. В то время, когда зона увядания разрослась, Кавех был дома. После первой лекции несколько студентов попросили его отсмотреть их работы. Отказать им он не смог, поэтому отложил поездку к своему творению.       Он хотел рвануть прямо туда и собственными глазами всё увидеть, но по дороге его остановили матры и студенты последних курсов Спандамата. Ему удалось увидеть всё лишь издали. Дворец действительно был разрушен, а вокруг витала тёмная энергия, не пропуская обычных людей. Кавех мысленно взвыл оттого, что не был обладателем Глаза Бога.       Домой он вернулся к полуночи после весьма неприятного разговора с госпожой Сангема-бай. Он пообещал отстроить новый Алькасар-сарай. ***       В этот раз работа не заняла много времени. Спустя несколько месяцев новый Алькасар-Сарай явил себя этому миру. Все работы были окончены. Сотни положительных отзывов, множество поклонников этого величественного дворца… Но Кавех не мог долго радоваться успеху. Он с печальной улыбкой смотрел на своё лучшее творение, которое отняло у него всё.       Этот дворец Кавех отстроил на свои собственные деньги, но их оказалось недостаточно. Он не знал, что делать, но бросать Алькасар-Сарай не собирался. У него были принципы. Ему необходимо было создать этот дворец и заставить его стоять столетия. Даже если самому придётся жить на улице. Это его мечта, от которой он просто не может отказаться. Отказ равен смерти творческой души. Ничего не поделать. Кавех уже всё для себя решил. Пришлось взять в долг и… Выставить на продажу свой семейный дом.       Его жизнь перевернулась с ног на голову.       Кавех сидел возле камина, следя за языками пламени, которые становились то меньше, то больше. В его голове была пустота.       На прощание с местом, в котором он вырос, Кавех решил приготовить то блюдо, которое у него ассоциировалось с семьёй — особый фаттех. Этот рецепт очень давно создал его отец. Тогда Кавех не очень любил бобы, поэтому его отец решил поступить хитро: он создал фаттех, форма которого напоминала дворец. Дети любят подобную еду. И это правда сработало. Кавех съел всё без остатка. Это одно из самых тёплых детских воспоминаний.       Кавех стоял возле стола и смотрел на свой «Амбициозный проект». Вышло действительно великолепно, даже есть грустно. Он поджал губы, пытаясь подавить просящиеся наружу горькие слёзы. С этим домом у него связана вся его жизнь, а теперь он его продаёт. Но… Может, оно и к лучшему? Последние двенадцать лет ничего хорошего в этом доме не происходило. Он стал тюрьмой для одинокой души. Здесь не было ни единого уголка, который бы мог порадовать Кавеха.       Ему вдруг стало себя жалко. Жалеть себя он не привык, но именно сейчас Кавеху хотелось, чтобы кто-нибудь обнял его, погладил по голове и сказал: «всё будет хорошо. Ты поступаешь правильно». Жаль, что рядом лишь холодные стены и безмолвное блюдо, верхушка которого покосилась и начала скатываться вниз, символизируя полное падение его хозяина.       Кавех со злостью сжал зубы и кулаком ударил прямо по тарелке, отчего она покосилась, и вся еда вывалилась прямо на стол. Странное зелёное свечение на несколько секунд ослепило. Кавех зажмурился, потёр глаза и медленно открыл их. Перед ним, перепачканный в соусе, лежал новенький Дендро Глаз Бога. Он продолжал ярко сиять, обращая свой магический свет к его владельцу. — Вот оно как? — Кавех не посмел коснуться магического артефакта. Вместо этого он нервно усмехнулся, а затем и вовсе полуистерически рассмеялся, падая на колени, прикладывая ладони к лицу и вытирая ими щёки, которые за несколько секунд успели пропитаться солёными слезами. — Даже Боги надо мной смеются? На кой чёрт он мне теперь?!       Архитектор резко встал на ноги, сжал в руке Глаз Бога и со всей силы швырнул его в угол комнаты. Тот со звоном ударился о стену и упал, не прекращая своё сияние. Этот свет не был тёплым. Он иглами проникал под кожу Кавеха, заставляя его тело содрогаться в агонии гнева и беспросветной печали.       Кавех, пошатываясь, подошёл к божественному дару, поднял его и сжал так крепко, что обычное стекло уже давно бы лопнуло. Его руки тряслись, нос был заложен, слёзы продолжали течь из ничего не видящих глаз, голова раскалывалась. Хотелось перестать существовать. Эта мысль была мимолётной, но она до ужаса напугала.       Еле как поборов хаос и ужас в своей голове, Кавех решил, что здесь ему оставаться больше нельзя. Он быстро собрал небольшой чемодан и, не оглядываясь, выбежал в ночь. Теперь только она была его спутником.       Идти было некуда, а возвращаться назад нельзя. Он утёр слёзы и направился в таверну. Кавех знал, алкоголь лучше не сделает. Но хотя бы временно приглушит расползающуюся по всему его существу тьму. ***       Аль-Хайтаму понадобился месяц, чтобы освоиться. Ему не нужно было жить чужую жизнь, но заново проживать свою тоже не так просто, как может показаться. Люди меняются. Аль-Хайтам — человек. Он раньше не осознавал, как сильно Кавех изменил его душевное состояние, взгляды на жизнь и многое другое. Теперь же это бросалось в глаза. Это можно сравнить с чужими детьми. Когда ты наблюдаешь за своим ребёнком, то он растёт незаметно, потому что ты видишь его каждый день. Но если ты посмотришь на чьего-то ребёнка, а затем увидишься с ним только через десять лет, то вряд ли узнаешь. То же и со взрослыми людьми. Они могут почти не поменяться внешне, но жизненный опыт точно изменит их внутреннюю суть.       Он множество раз сдерживал себя, когда проходил мимо дома Кавеха. До жути хотелось постучать в дверь, а затем заключить в свои объятия и больше никогда не выпускать. Он мог быть спокойным и хладнокровным секретарём со всеми, но Кавех был особенным, уникальным, единственным, кто достоин видеть его другую сторону.       Так прошло несколько месяцев. До того самого дня осталось две недели. Аль-Хайтам знал, что сегодня Кавех уйдёт из своего дома и следующие четырнадцать дней проведёт в таверне, утопая в печали и самобичевании. Более того, аль-Хайтам знал, что в этот день Кавех обзаведётся Глазом Бога, после чего у него случится истерика, от которой он даже пожелает прекратить своё существование. И аль-Хайтаму стоило огромных усилий заставить себя сидеть дома, игнорировать. Он множество раз задумывался о том, чтобы послать всё это к чёрту и просто пойти к нему. Но эффект бабочки пугал. Теперь Кавех не был болен и, хвала Архонтам, это не поменяло ход событий. Однако снова рисковать было нельзя. Если что-то пойдёт не так, то они не увидят совместного счастливого будущего. Всему своё время. Даже если вновь придётся пережить депрессивные моменты.       Возвращаясь с работы, аль-Хайтам бросил взгляд в сторону таверны Ламбада. На втором этаже то и дело мелькал знакомый силуэт. Пошатываясь, но ходил взад-вперёд, словно был чем-то обеспокоен. Хотя почему «словно»? Аль-Хайтам шумно выдохнул, закачал головой и повернул в сторону дома. Такого пустого, без намёка на уют дома. ***       Этот день настал. Аль-Хайтам хорошо его помнил. Нужно было просто дождаться конца рабочего дня. Он сверлил взглядом часы, а когда часовая стрелка указала на шесть, быстро собрался и направился вниз по улице. В этот день десять лет назад, Хайтам зашёл в таверну, чтобы купить немного еды и вина домой. Там-то он и столкнулся с Кавехом. В этот день, наконец, продолжилась их история, остановившаяся аж на пять лет.       Он схватился за ручку двери. Внутри было шумно. Работяги любили в конце недели пропустить по стаканчику. А сегодня как раз была пятница. Хайтам вошёл в таверну, сразу обратив свой взор на столик, за которым должен был сидеть Кавех, но его там не оказалось, что заставило секретаря округлить глаза. Так быть не должно. Он быстро перевёл взгляд на часы и понял, что шёл слишком быстро. Он должен был здесь оказаться только через пятнадцать минут. — Аль-Хайтам, вам что-то подсказать? — обратился к нему хозяин таверны, замечая, что тот выглядит растерянным. Это было необычно. — О, нет… — он кашлянул в кулак и напустил на себя спокойный вид. — Мне рагу и красное сухое. С собой. — Будет сделано, — Ламбад показал ему большой палец, и собирался отвернуться к бочонкам с вином, но остановился, смотря за спину секретаря. — Кавех, тебе сегодня хватит, больше не налью. — Зануда, — проворчал недовольно и весьма пьяно владелец имени, неровно спускаясь со второго этажа, а затем садясь за тот самый столик и роняя на него голову. — Вот же… — мужчина покачал головой, скрещивая руки на груди. — Так всю молодость пропить можно. Если и страдать от алкоголизма, то только после сорока. Да и вообще, таким талантливым юношам нужно себя беречь. Это же как нужно себя не любить, чтобы две недели беспробудно пья… Кхм, — он громко закашлял, заметив, что аль-Хайтам внимательно его слушает. — Рагу и красное сухое, помню.       Обернувшись, аль-Хайтам увидел знакомую до боли спину. Сейчас она казалась ему какой-то очень маленькой. Меньше, чем он помнил. Весь внешний вид Кавеха выдавал в нём чувство одиночества и ничтожности. Так неприятно видеть его в таком состоянии. Десять лет понадобилось аль-Хайтаму, чтобы добиться успехов в лечении ментального здоровья этого человека. А потом всё заново. Сейчас Кавех находился на вершине ненависти к себе, и никто, кроме аль-Хайтама, не мог его снять с этой пронизанной ледяным ветром горы. — Кавех, — произносит он, а от имени по телу разливаются мягкость и чувство родства. Имя, которое он повторял сотни тысяч раз, и повторит ещё миллионы. — Кто это? — Кавех поднимает голову, устало разлепляя глаза. Секунды он непонимающе смотрит на человека, потревожившего его, а после его брови ползут вверх, а пальцы вжимаются в ладони. Он не хотел, чтобы кто-то вроде секретаря Академии видел его в таком состоянии. — аль-Хайтам? — Я присяду, — не дожидаясь утвердительного ответа, он сел напротив, став взглядом изучать этого съёжившегося, немного потрёпанного, но всё ещё до невозможного симпатичного Кавеха. Он был пьян, огромные синяки под глазами были неловко спрятаны под тональный крем, волосы убраны в пучок. Видно, что он пытался следить за собой, но болезненный цвет кожи выдавал с потрохами. — Почему ты здесь? — полушёпотом спросил Кавех, опуская взгляд на свои руки, будто не желая столкнуться с холодом чужих глаз. Этого ему ещё не хватало. — Зашёл по пути домой, — не хотелось говорить эту фразу, но его нужно было вывести на разговор. — Выглядишь плохо. Давно ты здесь? — Недавно зашёл, скоро тоже домой пойду, — проговорил он как по сценарию, перебирая пальцами.       Это было похоже на театр двух актёров. Один врал, пытаясь спасти своё пострадавшее имя. А второй делал вид, что ничего не знает, хотя был единственным в мире человеком, способным понять Кавеха. Хорошо, что даже десять лет назад, аль-Хайтаму ничего не стоило осознать, что ему врут. Да, он не мог говорить с ним открыто, не мог закинуть Кавеха на своё плечо и утащить домой. Зато он мог повторить их диалог, который приведёт к их сожительству.       Ламбад принёс за их столик рагу и бутылку вина, после чего удалился. — Врёшь, — аль-Хайтам наполнил один бокал и выпил. Давать вино Кавеху он не планировал. — Ты продал свой дом, верно? Сколько ты уже здесь? — Тебя это не касается, — проговорил он сквозь зубы. — Значит, долго. Выговориться не хочешь? — аль-Хайтам передвинул свою тарелку с рагу Кавеху, а сам продолжил пить вино. — Я… — Кавех уставился на тарелку, затем на Хайтама, а потом вновь на тарелку. Из его глаз покатились слёзы.       Он говорил. Много говорил. Словно просто желал говорить что угодно аль-Хайтаму. И про Алькасар-сарай, и про дом, и про родителей. Болезненные воспоминания разом нахлынули на него. Кавех говорил обо всём, вываливая на аль-Хайтама весь негатив из своей жизни. А его было много. Больше, чем хороших моментов. Даже в первый раз он смог тронуть сердце аль-Хайтама, что уж говорить про этот? Аль-Хайтаму, казалось, словно сейчас в Кавехе ещё больше боли, чем было в первый раз. Его разрывало изнутри, когда он видел Кавеха в таком состоянии, но не мог даже пальцем пошевелить в его сторону. Ни обнять, ни прижать, ни поцеловать. Ничего. Ему было разрешено только слушать, периодически кивая. Просто невыносимо. Все страдания Кавеха камнем легли в его душу.       Так они провели несколько часов, прежде чем покинуть таверну. Ветерок слегка колыхал волосы, ночь была спокойной. Чем не могли похвастаться эти двое. — Что ж… Спасибо, что выслушал. Не знаю, что на меня нашло и почему я решил всё рассказать именно тебе. Но я правда благодарен. Хорошей ночи, — Кавех слегка приподнял уголки губ, что выглядело жалко на его опухшем, раскрасневшимся лице. — Ты вернёшься в таверну? — Угу… — Пойдём, — аль-Хайтам должен был сказать ещё несколько фраз, но он больше не мог тянуть. Хотелось быстрее отвести Кавеха домой, уложить в тёплую постель и с облегчением выдохнуть, зная, что это создание совсем рядом. — Куда? — Домо… — нельзя, ещё рано говорить «домой». — Поживёшь пока у меня. Хватит беспокоить Ламбада. — Чт… Так быст… — он проглотил оба вопроса, его опухшие глаза расширились от удивления, и в них заискрилось множество мыслей. Словно он и не был так сильно пьян. — Арендная плата через месяц. За это время успеешь заработать. — Кажется я перепил, — Кавех обнял себя руками, ощущая мурашки от холода и этого неожиданного разговора. — Давай живее. Забирай свои вещи. Я подожду здесь. — Хайтам… — это прозвучало так знакомо, что у аль-Хайтама даже дыхание перехватило, и сердце больно-больно сжалось. Такое тихое, беспомощное «Хайтам». В последний раз он слышал его в тот день, когда этот светлый человечек покинул его. Если бы Кавех не был пьян, то заметил бы, как вздрогнуло его тело, как слегка подкосились ноги, как плотно сжались губы. Нельзя выдавать эмоции, нельзя, чтобы Кавех узнал, что он не тот аль-Хайтам из десятилетнего прошлого. Это может плохо закончиться. — Настолько пьян? — Хайтам нашёл в себе силы сделать несколько шагов в сторону таверны, оставив Кавеха позади, и твёрдо сказать. — Стой здесь, не хватало, чтобы ты запнулся о порог и доставил ещё больше неприятностей Ламбаду. Я заберу твои вещи. Сядь на лавку и помолчи. ***       Зайдя в дом, Кавех осмотрелся. Жилище аль-Хайтама выглядело пустым. Смотря на гостиную своими глазами, Кавех не мог себе представить, что в этом месте вообще кто-то живёт. Вещи были, был даже лёгкий беспорядок. Но всё равно казалось, что здесь живёт не человек, а призрак.       Он внимательно посмотрел на спину аль-Хайтама. Сознание уже протрезвело, поэтому Кавех начал подмечать мелкие детали. Ему не просто так показалось, что дом принадлежал призраку. Аль-Хайтам и сам выглядел как призрак, утративший все остатки живого, которые в нём когда-то были. Словно за то время, что они не виделись, он успел потерять что-то важное для себя. Это было странно. Так быть не должно. — М… Куда… — стало неловко, Кавех ещё раз осмотрелся, стараясь больше не смотреть на Хайтама. — Вещи можешь положить куда захочешь. Свободная комната вон там, — аль-Хайтам тоже не смотрел на него. Он сбросил ботинки и направился в ванную.       Войдя в комнату, Кавех заметил нечто странное. Комната явно не была занята никем раньше, но в то же время на кровати уже имелось чистое постельное бельё, а на столе стояла корзинка с фруктами и кувшин с морсом. Его любимым морсом. Будто Кавеха здесь ждали. Будто это для него.       Он затряс головой. Это было невозможно. С чего аль-Хайтаму ждать его? Но разве он не вёл себя странно сегодня в таверне? Кавеху даже почудилось, что аль-Хайтаму было больно, когда он слушал его пьяный рассказ. Но разве такое могло случиться… В это время?       Кавех помнит холод и тьму, окружившие его целиком, поглотившие его сознание. Зона увядания убивала медленно и жестоко. Последние несколько недель он только и мог, что говорить да еле как двигать конечностями. Процесс увядания долгое время сидел в нём, не подавая признаков жизни, но что-то послужило катализатором для её резкого пробуждения и разрастания по всему телу. Скорее всего виновата последняя экспедиция в самую безжизненную зону пустыни. Кавех вообще не должен был туда ехать, но его заинтересовал состав местного песка. Увлечения Кавеха всегда заходили далеко, но в этот раз он не смог выпутаться.       Это убило его.       Умирая, он не думал о том, что не завершил некоторые проекты. А ведь обычно великие учёные Сумеру думают именно о таких вещах. Кавех же был другим. Он думал о глазах, которые провожали его в последний путь. Момент смерти — это не больно физически, но морально — просто невозможно. Как он мог думать о себе в такой момент? Он думал об аль-Хайтаме, которого оставляет одного. Ладно бы это случилось в глубокой старости, но не в их возрасте. Кавех никогда не видел такого выражения на лице аль-Хайтама, словно тот стал маленьким брошенным ребенком. Слабым, беззащитным. Жалеть нужно не умерших, жалеть нужно живых. Кавех изменил мир аль-Хайтама, раскрасил его во все цвета радуги и даже добавил свои, несуществующие для других людей. А затем оказался там, где не должен был оказаться, и отнял у аль-Хайтама всё, что когда-то подарил.       Как он мог смириться со своей смертью? Это слишком эгоистично. Кавех не привык быть таким. Он не должен был быть таким. И в момент, когда душа уже почти отделилась от бренной оболочки, Кавех подумал: «Если бы я был немного умней десять лет назад, то сколько бы мы могли быть вместе? Есть ли загробная жизнь? Смогу ли я наблюдать за ним? Сможет ли он обрести своё счастье, или я отнял его безвозвратно? Почему один момент моей слабости имеет такие последствия? Это несправедливо.»       Это случилось тогда, когда убитый горем и ненавистью к себе Кавех выбежал из своего уже бывшего дома, прихватив с собой только немного вещей и Глаз Бога. Он зажмурился, а когда открыл глаза, то боль в них стала ещё масштабней, чем прежде. Именно в этот миг Кавех переродился.       Кавех не сразу понял, что произошло. Тьма вокруг отступила, и теперь перед ним возник привычный пейзаж Сумеру. Словно это чудесный сон. Да вот только чемодан и Глаз Бога, сжатый в руке, навевали воспоминания. Этот день Кавех помнил отлично. Тот самый день, когда он продал свой дом.       Он был не просто учёным. Он был лучшим в своём деле, а также одним из немногих выпускников Академии, которые удостоились высшей оценки всех вышестоящих. Ему не составило труда догадаться, что смерть привела его в прошлое. Может, это всё иллюзия, а может и нет. В любом случае нужно быть осторожным в своих действиях, пока он не поймёт, что к чему.       Неужели Боги дали ему второй шанс? Вот только судьба словно подшутила над ним. Разве в этот момент он уже не должен был заразиться? Да даже если так! Он уже знает о заражении и может предпринять меры заранее.       Должен ли он продолжить путь в таверну? Или взять себя в руки, найти временное пристанище и разработать план действий? Поразмыслив над этим несколько часов, Кавех встал с лавочки, на которой сидел, и направился к Ламбаду, боясь, что если изменит ход событий, то они с аль-Хайтамом останутся лишь старыми друзьями в ссоре, которые друг с другом не общаются.       Вот мы и подошли к нынешнему моменту. Кавех сел на кровать и закрыл ладонями лицо, тяжело в них выдохнув. Он действительно сегодня выпил для храбрости. В конце концов он впервые виделся с аль-Хайтамом после смерти. Вот только в глаза ему оказалось смотреть просто невыносимо. Играть роль, быть актёром… Это было неприятно. Хотелось подойти и обнять, сказать, что больше никогда не бросит. Но это ещё не тот аль-Хайтам, который смог бы принять его столь тёплые и искренние чувства. Такие действия сейчас могли только оттолкнуть.       Вроде он всё делал правильно. Но происходящее казалось Кавеху странным. Он плохо помнил ауру аль-Хайтама из прошлого, но точно знал, что тогда от него веяло холодом. Будто он воздвиг неприступные стены из ледяного камня. Понадобилось много времени, чтобы их разрушить. А от сегодняшнего разговора складывалось ощущение, что этих стен никогда и не было. Да и предложить жить у него он должен был чуть позже, а не через минуту после того, как они покинули таверну.       Кивнув самому себе, Кавех резко встал и вышел в гостиную. В этот же момент аль-Хайтам, накинув на голову полотенце, чтобы оно впитывало воду, вышел из ванной и столкнулся взглядом с Кавехом. — Осмотреться решил? — Да, — Кавех с прищуром изучал знакомое лицо. — Книги не трогай. Ванная свободна, — аль-Хайтам тут же развернулся и пошёл в сторону своей комнаты. — Постой, — и аль-Хайтам, на удивление, остановился. С чего бы он его послушал? — Что-то ещё? — В моей комнате морс и фрукты. — Это плохо? — Нет, замечательно. Это мой любимый морс, — голос Кавеха был слишком тихим для него. — Ты знал, что я сегодня приду, верно? — Просто подумывал о том, что пустую комнату можно кому-нибудь сдать, чтобы заработать моры. — Врёшь, — Кавех поджал губы и скрестил руки на груди от неуверенности в своих суждениях. — Ты бы не стал сдавать комнату. Ты терпеть не можешь дискомфорт. А другие люди его источник. И не был бы таким гостеприимным для нового жильца. — Ты сейчас на что намекаешь? — аль-Хайтам не помнил этого разговора. Да и не должен был, ведь в прошлый раз он не оставлял ничего в той комнате, в которой должен был поселиться Кавех. Но всё равно Кавех странно отреагировал на этот жест. Его слова были необычными. А эта неуверенность в его голосе? Откуда она вообще? — Можно я задам глупый вопрос? — Только если от его глупости у меня не случится припадок. — Нет… Давай так, — он крепко сжал руки. — Чисто гипотетически… Давай представим, что кто-то переместился назад во времени… Кто-то достаточно умный. Он решил ничего не менять, но обнаружил, что некоторые изменения всё же произошли. Это его вина, и он где-то недоглядел? Или проблема в том, что путешественников во времени два? — Кавех? — Таки глупость?       Аль-Хайтам сделал несколько широких шагов в его сторону, расправил руки и крепко обнял Кавеха, вжимаясь лицом между его шеей и плечом, с шумом вдыхая чужой запах. Он был не таким, как спустя десять лет, но всё равно очень знакомым и приятным, даже несмотря на алкогольные нотки. — Это ты? — этот вопрос прозвучал шёпотом, обдавая Кавеха горячим судорожным дыханием. От аль-Хайтама не исходило ничего кроме тепла. Сомнений не оставалось. — Я больше тебя не брошу, — этих слов было достаточно, чтобы аль-Хайтам ещё крепче сжал его. Кавех почувствовал, как его плечо намокло. Вот это уже были совсем незнакомые ощущения. Его губы задрожали. — Т… ты плачешь? Не нужно. Почему? — Ты прав. Ни с кем другим я не смог бы жить под одной крышей, — рука аль-Хайтама переместилась к золотой макушке, зарываясь пальцами в мягких локонах, осторожно поглаживая. — Но теперь всё в порядке. Ты не заражён. — Так ты здесь давно? — глаза Кавеха щипало, но, когда плачет один, второй должен держаться. Он криво заулыбался, испытывая неимоверное счастье и в то же время искренне сочувствуя аль-Хайтаму, который долгое время был вынужден играть роль. — Не важно, сколько я здесь. Главное, что не понадобилось ещё семь лет, чтобы я сказал, как сильно я дорожу тобой. И надеюсь, что отныне ты будешь тоже дорожить собой чуть больше, — аль-Хайтам, наконец, отстранился, чтобы ещё влажными глазами с интересом посмотреть на Кавеха. Хотя он и сам был сейчас удивительным зрелищем. Никто и никогда не видел такого секретаря Академии. — Если я не буду дорожить собой, то кому-то вновь станет очень больно… — это простая истина. Но только сейчас Кавех осознал её в полной мере. Для этого понадобилось начать вторую жизнь. — Ты будешь честным с собой. А я буду честным с тобой. Это будет наш новый проект, согласен? Проверим, к чему это приведёт, — руки аль-Хайтама опустились на его талию. Оказывается, раньше Кавех был худее. Наверное, крепче он стал тогда, когда они с Хайтамом стали парой. Одно из удивительных свойств хороших здоровых отношений. — Согласен. Но стоит ли нам продолжать спектакль для остальных? — Кавех положил ладони на слегка влажные щёки любимого человека. — Нам придётся. Наши действия могут нести за собой дурные последствия. По крайней мере, нужно дождаться свержения Мудреца и освобождения Нахиды. — Переживём, — только после сказанного Кавех понял, как двусмысленно звучало это слово. Но в этот раз он действительно планирует пережить. Пережить самого себя. — Мы как инородные песчинки среди миллионов в перевернувшихся песочных часах. Но если продолжим быть частью этой системы, то вскоре станем для неё родными. Доживём до момента первого конца, а там уже можно будет делать то, что захотим. Хотя за закрытыми дверями мы и сейчас можем быть откровенными. — Да, и я хочу начать прямо сейчас.       Кавеху намёки были не нужны, он сам притянул к себе аль-Хайтама, жадно впиваясь поцелуем в его губы. Им не нужно было заново изучать друг друга, искать чувствительные точки, угадывать, что понравится партнёру. Они слишком давно были вместе. Они знают друг друга лучше, чем себя. А этот поцелуй вернул им уверенность в том, что всё это не сон. Аль-Хайтам и Кавех связаны друг с другом. Их отношения уже стали сильным и крепким зданием, которое не смогут разрушить пески времени.