Будь моей / Be Mine

      Гермиона остановилась у арочного дверного проёма, внезапно почувствовав, как нервы берут верх. Вдоль входа выстроились ряды роз - тошнотворное зрелище розовых и красных цветов. Она сглотнула комок в горле, образовавшийся при звуках знакомого смеха, доносившегося изнутри.       Прикосновение к ее руке заставило ее отвлечься от ужаса, который бурлил в ее животе, от страха, что ничего не получится. Тепло его руки ничуть не успокоило ее, но она все равно подняла взгляд.       Выражение лица Малфоя было спокойным, слишком спокойным. Серые глаза спокойно оценивали ее, сменяясь весельем, когда её нервы явно давали о себе знать.       Почему же он не забеспокоился, что все разгадают их уловку? Ведь он ее ненавидел. Глупо было думать, что кто-то поверит в то, что они полюбили друг друга, и уж тем более он полюбил ее.       Он должен был хотя бы немного опасаться, что его увидят с ней, особенно если их вид как новой пары был действительно убедительным. Конечно, недавний победитель конкурса на самую обаятельную улыбку по версии "Магического еженедельника" должен был получить некую поддержку за то, что его увидели с кем-то вроде нее, с кем-то, не принадлежащим к высшему светскому обществу.       Гермиона не понимала, почему он вообще согласился на эту встречу. Она была нужна ему не для того, чтобы заставить кого-то ревновать. Малфой и сам по себе обладал достаточным статусом. Она точно знала, что на эту дурацкую вечеринку он мог бы привести под руку еще несколько волшебниц.       Она выругалась про себя, проклиная собственную глупость, что привела его сюда. Разумнее было бы прийти одной. Вся эта затея была глупой. Годрик, кого она обманывала?       Гермиона повернулась на пятках, намереваясь уйти, пока никто не заметил ее появления. Он продолжал держать ее за руку.       Малфой вскинул бровь: - Ты ведь не собираешься уходить, Грейнджер?       — Не думаю, что смогу это сделать, - ответила она, чувствуя себя одновременно и слишком горячей, и слишком холодной.       — Что ты имеешь в виду?       Она зажмурилась и покачала головой: - Ничего не получится. Я обязательно опозорюсь.       — Позволь заверить тебя, что я этого не допущу.       Как бы ей ни хотелось верить ему, она понимала, что не может придавать большого значения его словам. Насколько она знала, все его побуждения были направлены на то, чтобы поставить ее в неловкое положение.       — Все, конечно, увидят это насквозь, - сказала она, указывая на них двоих.       — Что ж, тогда нам лучше сделать это убедительно, - сказал он, проведя рукой по ее руке, запястью и, наконец, дойдя до кисти, где он просунул свои пальцы между ее пальцами и нежно сжал их; его рука привлекла ее внимание к своей собственной, холодной и липкой.       Малфой наклонился к ней, обдав ее тонким ароматом своего лосьона после бритья. Нервы ее дрогнули, и она не могла объяснить, почему. Его дыхание скользнуло по ее коже, когда он произнёс достаточно громко, чтобы она услышала: - Пойдем, покажем этому ублюдку Уизли, что он потерял.       Гермиона вздохнула и кивнула Малфою. Она могла это сделать. Она не позволит людям и дальше рисовать ее в образе разбитого сердца, тоскующей дуры, которой они все ее считали. Отныне она сама будет контролировать ход событий. И она не будет задумываться о причинах присутствия здесь Малфоя: какими бы они ни были, к ней они имели мало отношения.       На долю секунды после того, как они переступили порог, Гермиона почувствовала надежду, что всё-таки всё получится.       Головы начали поворачиваться в их сторону. В считанные секунды воцарилась тишина, когда внимание зала к их появлению переместилось в дальние уголки комнаты.       Гермиона увидела море широко раскрытых глаз, смотрящих на них. У некоторых рты были открыты от шока, они испускали скандальные вздохи, что еще больше усиливало напряжение в комнате. Внезапно наступившая тишина и безмолвие нервировали.       Раздался звон разбившегося стекла. Малфой сжал ее руку, и ее внимание снова переключилось на него, хотя и сфокусировалось на его пальцах, сплетенных с её собственными.       Его поведение было странно спокойным и собранным. Возможно, так было всегда. Люди не были добры к нему после окончания войны. Она видела это воочию пару раз, и хотя никогда не была настолько близко, чтобы вмешаться, от каждого сценария у нее скручивало живот. Даже сейчас ей было не по себе от мысли, что она ничего не сделала в тех ситуациях.       — Хочешь выпить?       — Пожалуй, - ответила она почти с отчаянием.       Он оставил ее возле столика, украшенного тошнотворной демонстрацией лепестков роз и бумажных сердечек, парящих в воздухе над ним. Слева от неё раздалось покашливание, и она оказалась лицом к лицу с тем самым человеком, с которым надеялась пообщаться лишь на расстоянии.       — Миона, ты что, с ума сошла? Какого черта ты делаешь здесь с ним? - спросил Рон, каждое слово было наполнено ядом.       Гермиона сузила глаза, глядя на него: - У меня свидание, Рональд. Именно в этом и заключается смысл этой вечеринки, не так ли?       — У тебя свидание? С Пожирателем смерти? - насмешливо спросил он. - Что, не смогла пригласить на свидание кого-нибудь стоящего?       В его обвинении была доля правды, которая пронзила её насквозь, хотя она и не хотела, чтобы он это заметил. На самом деле никто не приглашал ее, если не считать МакЛаггена, а она, конечно, его не считала.       То ли из-за отсутствия романтического интереса и влечения к ней, то ли просто из-за страха перед тем, что придется столкнуться с бывшей девушкой героя войны и аврора Рональда Уизли, когда пыль еще не осела, но факт оставался фактом: никто не был готов к выполнению этой задачи.       — Я хотела пойти с Малфоем, - простодушно заявила она. Та часть её психики, которая, как она ожидала, должна была вздрогнуть от этого заявления, оказалась на удивление спокойной.       — Драко, - сказал Малфой, пристраиваясь рядом с ней.       Он передал ей стакан с пуншем и положил руку на талию, притягивая ее к себе. Она сдержала вздох, так как внутри что-то ёкнуло так, как она не чувствовала уже много лет.       — Теперь ты зовешь меня Драко, - произнес он низким голосом, не сводя с нее глаз. Для постороннего человека этот обмен показался бы соблазнительным, но она знала, что он делает на самом деле. Он просил ее довериться ему, позволить ему взять на себя инициативу.       — Чертовски отвратительно, - пробормотал Рон.       Наконец Малфой, казалось, заметил Рона: - Привет, Уизел. Я и не знал, что тебя пустили без сопровождения. Как-то странно для вечеринки в честь Дня Святого Валентина, не находишь, милая? - спросил он, сделав глоток своего пунша.       Лицо Рона покраснело: - Да, как будто твое приглашение было законным. Скажи мне, Малфой, тебе нравятся мои объедки? Видишь вон ту стройную блондинку? Ты можешь взять и ее, как только я закончу...       Выражение лица Драко стало свирепым, и он произнес низким и свирепым голосом: - Оскорби мою девушку ещё хоть раз, Уизли. Я, блядь, урою тебя. Хочешь посмотреть, что из этого выйдет?       Гермиона ахнула, увидев открывшееся перед ней зрелище. Малфой - или Драко - не только угрожал Рону от ее имени, но и использовал слово "девушка". Не "спутница". "Девушка". Слово, которое имело более долгосрочные последствия, слово, которое подразумевало некие длительные отношения с общими целями и будущим.       Это было гораздо больше, чем то, что они обсуждали. Она хотела устроить фальшивое, хотя и убедительное свидание, чтобы увеличить дистанцию между собой и Роном, чтобы заставить его ревновать и не дать ему возможности появляться и исчезать в ее жизни по своему желанию. Но с неё было достаточно. Ей нужно было дать Рону понять, что на этот раз между ними всё кончено. А через несколько минут Драко уже вышел за рамки того, о чем они договаривались. Она не могла понять, как он выбрал эти слова, как не могла объяснить, почему эта фраза заставила ее так трепетать.       Рон ушёл, но не раньше, чем его лицо приобрело весьма нелестный оттенок фиолетового. Драко ухмыльнулся тому, что, по всей видимости, считал хорошо выполненной работой. Несмотря на недоумение, Гермиона не смогла сдержать улыбку, появившуюся на ее губах при виде этого зрелища.       — Почему ты так доволен собой? - спросила она, толкнув его в бок.       — Просто Уизли такой чертов урод. Я рад, что, похоже, задел его за живое.       Это было простое замечание. Небольшое замечание, раскрывающее его намерения относительно результатов этого мероприятия.       Как бы она ни уверяла себя, что находится здесь по той же причине, вновь обретенная надежда на то, что это может быть совсем по другой причине, не давала ей покоя. Правда причиняла боль.       — Грейнджер?       Вырвавшись из своих размышлений, Малфой стал рассматривать ее, как сложную арифметическую задачу.       — Разве не этого ты хотела? - спросил он. Его голос был слишком мягким, чтобы принадлежать человеку, стоящему перед ней, слишком нежным, чтобы быть обращенным к ней, как ни к кому другому.       — Я просто... - Она сглотнула, так как ее голос начал дрожать. - Мне не следовало приводить тебя сюда. Мне очень жаль. Это была плохая идея. Я должна идти.       Гермиона направилась к выходу, ее сердце замирало от разочарования и осознания того, что означают все эти неожиданные чувства.       Ее остановила рука Малфоя, схватившая её. Это прикосновение зажгло что-то в ее крови, катализируя вновь обретенное понимание его и того места, которое он занял в ее сердце. Это чувство вспыхнуло в ней, как лесной пожар.       Это не должно было ее волновать, она знала, что не должно. Однако эти слова засели где-то глубоко внутри, и она почувствовала, что ее сердце упало. Она не могла объяснить, почему это так задело ее. Она не ожидала ничего другого.       Она знала, что это за соглашение. Ради Мерлина, это была ее идея. Она не могла быть настолько глупой, чтобы поверить, что он мог быть здесь для ее блага.       Она попыталась погасить его. Гермиона не позволяла себе таких глупых надежд и мечтаний, как эти: воображать, что он хочет, чтобы она осталась, воображать, что она вообще ему нужна. Это было еще более нелепо, чем идея ждать, что Рон снова придет в себя, и они смогут жить долго и счастливо.       — Гермиона, не уходи. - В его голосе прозвучали нотки отчаяния.       Он ослабил хватку, полагая, что она не убежит. Звук ее имени, прозвучавший на его губах, заставил ее замереть на месте.       Он никогда не произносил ее имя раньше, по крайней мере, при ней. То, как оно прозвучало на его языке, на его губах, ослабило ее решимость. Это было глупо, но уже одно то, что Драко назвал ее Гермионой, этот внезапный переход, заставил её остаться.       Рон обошел комнату, избегая встречи с рыжеволосой девушкой. Пару раз Гермиона встречалась с ним взглядом. Он все гневно смотрел на нее; этого было почти достаточно, чтобы разрушить весь ее фарс. Но каждый раз рука Драко находила ее талию и притягивала к себе.       Их близость, когда он так сердечно общался с ее ближайшими друзьями, заставила все ее извращенные чувства по поводу этой странной ситуации улетучиться, оставив только одно, которое росло и кипело в глубине ее души. Чем больше она подавляла в себе это чувство, чем больше рационализировала его, тем сильнее оно раздувалось в ее груди при каждом взгляде и прикосновении.       Гермиона следила за тем, как он разговаривал с Ханной, когда поймал её взгляд.       Он замолчал. Даже когда жар пробежал по шее и обжег щеки, она поняла, что не может отвести взгляд.       Драко нахмурил брови: - Что?       Это был простой вопрос. И на него должен был быть простой ответ. Последовательный ответ. То, что вырвалось из ее уст, было чем угодно, только не этим.       — Я... э... может быть, мы... я просто подумала... Нет, неважно. - Она тряхнула головой, чтобы прояснить ситуацию, и наконец разорвала зрительный контакт.       От гордой ухмылки, которая появилась на его лице, ей захотелось провалиться под землю и исчезнуть навсегда.       С беззаботностью, которую она видела только у состоявшихся пар, он крепче обнял ее за талию. Он прижался поцелуем к ее виску, и жар его губ разжег бушующий в ней огонь.       Сопоставив это новое чувство с отношениями с Роном, она поняла, как многого ей не хватало, как много можно было бы получить от отношений, которые не были бы основаны на простом следовании ожиданиям, которые на нее возлагали другие. Как бы выглядела ее жизнь, если бы она не была привязана к другим и следовала своим собственным желаниям?       Голос Ханны вернул ее в настоящее.       — Вы оба так хорошо подходите друг другу. Я рада, что ты нашла человека, который хорошо к тебе относится, Гермиона, - сказала она, прислонившись к боку Невилла. – Мы должны собраться все вместо в скором времени. Как насчет следующей пятницы?       Невилл с энтузиазмом кивнул: - Это было бы здорово! Что скажешь?       Это предложение заставило Гермиону оторваться от своих фантастических размышлений. Сердце, которое за мгновение до этого стремительно билось, резко упало вниз. Вдруг близость фальшивого кавалера рядом с ней стала слишком сильной. Ей нужна была дистанция. Эта затея зашла слишком далеко.       Сглотнув комок в горле, Гермиона потупила глаза: - Я не знаю. Думаю, мы оба...       — О, ерунда! – Возразила Ханна. - Я знаю твое расписание, Гермиона. Мы работаем в одном отделе. Я не позволю тебе работать сверхурочно в пятницу. Что скажешь, Драко?       Наступила тишина. Он готовился сообщить им эту новость. Он собирался разрушить эту иллюзию, эту глупую фантазию, в которой запуталась Гермиона.       А может быть, он ждал, когда это сделает она.       Сделав глубокий вдох, она смирилась с судьбой: - Ханна, правда в том...       — Я, конечно, не могу говорить за Гермиону, но мне бы очень хотелось. - Он повернулся к ней лицом, его серые глаза вопросительно смотрели на нее. - Что ты думаешь? Не хочешь ли пойти со мной на свидание в пятницу вечером?       Второй раз за этот вечер Гермиона растерялась.       Он не мог говорить серьезно. Свидание? Романтический вечер за пределами этой сказки?       Надежда зародилась в её груди. Она пыталась подавить это чувство. Её и раньше сбивали с пути, и всегда это заканчивалось её собственными переживаниями. В конце концов, не исключено, что она ослышалась или неправильно поняла его. Это была одна ночь, одно свидание; они ни о чем не договаривались.       Секунды шли, а она все еще не могла найти ответа.       Драко нахмурил брови. Он ослабил хватку на ее бедре, и она почувствовала, как разворачивается, когда между ними образовалось пространство.       — Гермиона?       Вот оно, снова ее имя, на этих губах. Нежность его голоса заставила ее сердце подпрыгнуть, пока она не почувствовала, как оно пульсирует в горле.       — Ты... ты хочешь сказать, что действительно хочешь этого? - спросила она, задыхаясь.       — Да, - без колебаний ответил Драко.       — Но... ты действительно хочешь этого? Не так, как ты... хотел пойти со мной сюда сегодня вечером? - заикаясь, проговорила она, стараясь не выдать себя перед зрителями их разговора.       — Хочу, - сказал он. - Гермиона, пожалуйста. Ты согласна?       Его глаза были прикованы к ее; напряжение, заключенное в них, захватило ее, как шторм, опрокидывающий корабль в море.       Не успела она подумать о том, что делает, как протянула руку и, сжав лацканы его пиджака, стремительно притянула его к себе.       Ее губы нашли его губы, и они столкнулись. Его губы мягко прижались к ее, и он словно застыл на месте. Неуверенность в себе потянула за нити ее мужества, так как он колебался.       Внезапно Драко начал двигаться, и пламя внутри него затрепетало. Его руки обхватили ее щёки с обеих сторон. Его мягкий, как бархат, язык провёл по нижней губе, и она открылась ему навстречу.       Она наслаждалась страстью, заключенной в движениях его рта, когда поцелуй становился все глубже. Она терялась в ощущениях, когда он прижимался к ней, ощущала вкус мяты на его языке, тонкий аромат лосьона после бритья на его коже.       Вдалеке раздалось покашливание, заставившее ее вновь вернуться в реальность. Она почувствовала сожаление, когда он отстранился.       Его серые глаза загорелись с новой силой, он не в силах был оторваться от её золотисто-карих глаз.       — Нев, почему ты больше никогда не смотришь на меня так?       — Ерунда! Я часто смотрю на тебя так, просто ты перестала замечать!       Препирательства пары отошли на задний план, и на лице Драко появилась широкая ухмылка. Он наклонился, позволяя своему дыханию коснуться её шеи.       — Ты хочешь уйти отсюда? - спросил он достаточно громко, чтобы она услышала. От его голоса в такой близости по ее позвоночнику пробежал чувственный холодок.       Она взяла его руку в свою и прижалась лбом к его лбу: - Да, конечно.