Библиотекарь академии «Дюрандаль»

      В библиотеке было холодно, темно и тихо. Перед Эзрой трепетало пламя полынной свечи на четыре часа, и её мерцающий свет отражался от бумаги и бил ему в глаза.       Свеча уже почти догорела — осталось в лучшем случае минут сорок, а он добрался лишь до середины. Эзра с тоской смерил взглядом стопку исписанных листов и тяжело вздохнул. Горькое пламя свечи озарило слабым сиянием первый ряд парт, выставленных амфитеатром перед кафедрой, как в учебном классе.       А он сам, как настоящий учитель — хоть ему никогда таким не стать — сидел, склонившись над покрытыми юношеским почерком листами, и пытался продраться сквозь смутный посыл чужого трактата.       В Академии существовал устав, за нарушение которого следовало отбыть наказание. Наказания самые разные: убирать конюшни, дежурить на кухне, чистить тренировочное оружие, но всё же львиную долю времени провинившиеся проводили в библиотеке под бдительным наблюдением господина Эзры. Так что неудивительно, что простой библиотекарь одним взглядом своих тёмно-серых, как болотная грязь, глаз нагонял ужас на половину учеников, и они дрожали, проливали чернила и вытирали пальцы о форму.       Ни одно лишнее движение не могло укрыться от него. Стоило ему окликнуть нерадивого студента, и тому казалось, что у него над головой щелкали кнутом.       Господин Эзра выглядел моложе остальных служащих Академии, не считая некоторых звероловов и слуг. Не высокий, но и не низкорослый, не тощий, но и не атлет. Волосы невнятного светлого оттенка, у которого даже названия толком нет. Среди учеников и слуг о нём ходила тьма слухов.       Он вечно торчал за кафедрой, будто врос в неё. Укрывшись мантией и опершись лбом на руку, сбив очки и сгорбившись, господин Эзра с недовольным скучающим видом просматривал фолиант за фолиантом — изо дня в день, из года в год. И будто ничто было не в силах сдвинуть его с места…

***

      Грохот, с которым распахнулась входная дверь, оглушал не хуже пушечного выстрела, однако Эзра лишь вскинул брови. Появление незваных гостей было лишь вопросом времени — особенно если учитывать, что они на всю провинцию объявили об отъезде ректора Огюстеса. И Эзра даже не испытывал любопытства по поводу того, какой же из Университетов первым перешел к активным действиям. Он испытывал лишь раздражение — обычное его состояние в последнее время…       В зал ввалилось человек пятнадцать. Оглушительно гогоча, они оглядывались и один за другим устремлялись к центру библиотеки среди книжных рядов. Как неразумные мушки в самое сердце паутины.       — Тут только один, да и тот — задохлик! — жужжали мушки на южном наречии. — Вы направо, вы с Шарлем — налево! Остальные — за мной! Ищите книгу!       Они вытаскивали фолианты с полок, но не могли открыть ни один — те протестующе вспыхивали голубоватым светом защитных чар и не размыкали переплеты.       Неужели они думают, что вся защита Академии держится лишь на ректоре Огюстесе? Это же верх идиотизма.       — В библиотеке запрещено шуметь, — на автомате сделал замечание Эзра своим поставленным библиотекарским голосом, не поднимая головы. — Чем я могу вам помочь, молодые люди?       Он не сомневался, что ворвавшиеся в библиотеку вооружены. Чтобы не тратить время, пока те собираются в центре зала, он выбрал среди бумаг более-менее чистый лист и взялся за перо. Лучше бы, конечно, на нём не было и вовсе ничего написано, но и так сойдёт. Главное, чтобы слова заклинания ничем не перекрывало.       — Протри свои бесполезные стекляшки, если не видишь! Мы пришли вас грабить! — радостно объявили ему из толпы незваных гостей. — Так что показывай нам, где лежит Агатовое Познание, если жизнь дорога!       Надо же, даже название знают.       Эзра вернул перо на подставку, дунул на чернила сквозь зубы — выведенная вязь мигом высохла — и ответил:       — Все наличные книги с заглавием на букву «А» находятся справа от вас. Ряды с десятого по двенадцатый. Если не найдёте интересующий вас экземпляр, можете заполнить заявку...       — Ты нам голову не морочь, плесень книжная! — из толпы мародеров выступил коренастый, плотно сбитый парень, и грозно грохнул по полу вилами. Острия оставляли в воздухе дымчатый фиолетовый след — сигнал о том, что предмет сделан из опаленной стали и уже однажды обагрялся кровью. — Живо подымайся! А то проделаем тебе лишних отверстий!       Воздух в Академии был зачарован множеством чар на любой вкус. Сделано это было для безопасности учащихся и преподавателей, и хоть задумка была хороша, воплощение, как всегда, подкачало. Так, воздух реагировал на химические соединения при контакте с металлическим предметом, и по его цвету можно было получить некоторое представление о его владельце.       Бесполезное качество. На кухне, например, невозможно было находиться, не окунув все рабочие приборы в специальное масло, чтобы преградить воздуху доступ к их поверхности.       Или вот сейчас. И без всякого тумана понятно, что вилами тут пришли не сено собирать.       Кто-то решил не заморачиваться и просто натравить на нас жителей первой попавшейся деревни? И зачем всем так нужно Агатовое Познание? Ведь чтецы, которые способны его прочесть, есть только в Академии, толку им от этого гримуара без переводчиков?       В следующее мгновение терпение у вторженцев лопнуло, и они ломанулись через парты к кафедре.       Естественно, этим людям глупо было даже пытаться нападать на библиотеку. Это выглядело настолько нелепо, что невольно задумаешься — в чём же их истинная цель? Выяснить, насколько хорошо Агатовое Познание охраняется?       Эзра лишь раз провёл пальцами по резной столешнице, и библиотека взбесилась, как разворошённый улей. По её стенам пошли волны, ровные ряды книжных полок зловеще содрогнулись, и в конце концов, словно обретя сознание, двинулись на ошалевших налетчиков. Со стороны это напоминало плавники морских чудовищ, выступающие на поверхности воды, и они, словно стая хищных рыб, с треском и грохотом окружили деревенскую шпану, сомкнувшись в непреодолимое кольцо.       Как только это произошло, на незваных гостей обрушилась настоящая лавина из книг, сиявших яростным голубым пламенем. Их укрепленные металлическими уголками переплеты угрожающе сверкали в воздухе, и вскоре библиотека заполнилась криками боли, а потом и страха — когда все поняли, что книги и не думают заканчиваться, грозя раздавить их своей тяжестью.       Но Эзра не убрал руку с резьбы, даже когда вопли боли и проклятия сменились тяжелыми задушенными стонами и тяжкими вздохами. Лишь когда такие же жалобные вопли раздавались из боковых крыльев библиотеки, куда в начале отправились остальные воры, он удовлетворенно хмыкнул и, вытирая собравшийся на лбу пот, наконец отнял руку от стола.       Библиотека потеряла свой первоначальный облик, теперь напоминая творение какого-то обезумевшего карикатуриста. Эзра оглядел книжный курган, возвышавшийся на месте парт для наказаний, и голубоватое зарево защитного заклинания.       Из этой кучи доносились жалобные вздохи и стенания, и вдруг Эзре показалось, что он снова просто сидит за кафедрой, наблюдая за полным залом провинившихся учеников.       Он устало усмехнулся и опустился обратно за стол. Не было нужды устраивать эту свистопляску: для того, чтобы остановить эту кучку тугих громил, хватило бы всего одного запирающего заклинания — но он всё равно зашел настолько далеко.       Эзра задумчиво постучал пальцем по исписанной полосе бумаги, затем всё-таки принял решение и подвинулся ближе к столу. Спустя полминуты он закончил складывать из бумаги птицу, поднял её за хвост, раскрыл ей бумажный клюв, чтобы она смогла говорить, когда прибудет на место, и поднёс фигурку к пламени свечи.       Птица занялась, вспыхнула и пропала, а библиотекарь устало откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

***

      Снова двери библиотеки с грохотом распахнулись — второй раз за вечер. Эзра вздрогнул спросонья, выпрямился и, протирая глаза, попытался разглядеть новоприбывших. В библиотеке снова стало многолюдно.       — Ты что это тут устроил?! — острый, как перочинный нож, голос вонзился Эзре прямо в ухо, и он поморщился. — Ты выжил из ума? Это тебе тренировочный полигон, что ли?!       Люди из гарнизона толпились, переговаривались, шокированные открывшимся зрелищем.       — Не ори, Мика, — раздраженно отозвался Эзра с кафедры, прикрывая голову руками. — Делай лучше свою работу, чем глотку тут рвать. Ты вообще-то в библиотеке.       Мика — или Микаэль, высокий, белокурый, громогласный парень — служил в гарнизоне и на данный момент занимал пост капитана и заместителя командующего. Пост почётный, особенно пока начальник в отъезде, но Эзра знал его с тех пор, когда у Мики даже волосы на груди ещё не росли, и поэтому ему было чихать на все регалии, приобретенные Микой за эти годы. Что Мику, в свою очередь, ужасно раздражало, особенно если свидетелями их перепалок становились сослуживцы или подчиненные Мики.       — Ты отправил сообщение, что тебе требуется помощь! С чем, позволь узнать?!..       Его возмущённые вопли прервал отчаянный многоголосый вой, по которому сразу становилось понятно, кому тут на самом деле нужна помощь. Мика обернулся, и его глазами на Эзру взглянула сама Преисподняя. Солдаты, которых он привел с собой, в ужасе попятились, когда он вытащил из ножен меч, и тот буквально вспыхнул фиолетовым пламенем. А Мика между тем наставил его на библиотекаря.       — Там что, люди? Те самые, которые на тебя напали?!       — Твоей проницательности позавидует столичный Оракул, — с досадой отозвался Эзра с кафедры. — Убери их отсюда.       — Так тебе не нужна помощь?! Что за фарс тут происходит?! Думаешь, мне нет больше дел, как мотаться по любому твоему капризу?! Как разгромить библиотеку, так ты первый, а как прибрать за собой бардак!..       Эзра оскалился, подперев голову рукой, и нагло отозвался:       — Это не входит в мои должностные обязанности!       — Ах, ты!.. Ты!..       Эзра едва открыл рот, чтобы парировать, как в библиотеке раздался ещё один голос, который с лёгкостью перекрыл их перебранку и даже слегка приглушил стенания плененных воришек.       — Оставь его.       Оба — и Мика, и Эзра — прикусили языки. Взгляды всех присутствующих обратились ко входу и возвышавшемуся в дверном проёме человеку.       Поистине огромному, настолько широкоплечему и высокому, что его профиль напоминал медвежий. Этот монументальный человек, словно гвоздь, вонзился в пространство библиотеки, исказив его своим присутствием, и все поневоле затаили дыхание.       Начальник гарнизона. Он прошествовал в центр библиотеки и, не меняясь в лице, словно оно было высечено из камня, окинул взглядом устроенный Эзрой бедлам. За его спиной тенью замер неприметный вышколенный адъютант.       — Сир Боулдерин! Вы вернулись! — Мика поспешил убрать меч обратно в ножны и рухнул перед своим начальником на колено. Остальные солдаты тоже поспешили опуститься на пол, но сир Боулдерин не смотрел на них. Подняв свою львиную голову, он смотрел на Эзру, скромного библиотекаря Академии, а тот замер, не смея отвести глаза.       — Так, значит, с тобой всё в порядке, а Агатовому Познанию ничего не угрожает. — Его голос растёкся по библиотеке, как океанский прилив. Казалось, от его размеренного говора дрожат стены и трепещут свечи. Эзра повёл плечами и, сглотнув, послушно закивал. — Кроме тебя самого, никто не успел приложить руку ко всем этим разрушениям.       Мика, казалось, был готов убить его лишь силой мысли — этот паршивец Эзра посмел беспокоить его командира по такому пустяку! Он не смел поднять голову, но всё его существо так и кричало, требуя справедливого возмездия.       — Микаэль, — тот содрогнулся всем телом от внезапно похолодевшей интонации сира Боулдерина, — когда господин Эзра вернет библиотеке первоначальный вид, заберешь с собой этих людей. Нам стоит пересмотреть своё отношение к досмотру посетителей, нынешняя ситуация продемонстрировала шокирующую халатность со стороны гарнизона. А сейчас осмотри библиотеку.       Никогда ещё такого складного и успешного парня не отчитывало столь ледяным тоном обожаемое руководство. Бедняга Микаэль.

***

      Гаарон застыл за спиной сира Боулдерина, невидящим взглядом упершись в укрытые густыми волосами необъятные плечи. Став адъютантом, он теперь довольно часто наблюдал их перед глазами, но в первое время впечатление они производили просто ошеломляющее.       Когда его впервые представляли начальнику гарнизона, и тот глянул на него своими янтарными глазами, Гаарон на секунду испугался, что тот сейчас схватит его за шкирку и вышвырнет в окошко башни. Даже бросил настороженный взгляд на окно в поисках того, за что можно будет уцепиться.       И как бы Гаарон себя чувствовал, заговори с ним сир Боулдерин таким тоном, было страшно представлять. На капитана Микаэля словно рухнула вся тяжесть творящихся в мире бед и несчастий — с таким трудом он поднялся на ноги.       — Я-я также пошлю отряд проверить периметр! Что предотвратить…       Сир Боулдерин обрубил его попытку исправиться на корню:       — Я уже всё проверил, так что приступай к осмотру немедленно.       Вот и всё. Микаэль, можно считать, убит на месте.       Гаарон краем глаза наблюдал, как тот, старательно держа лицо, раздавал указания совершенно раздавленным солдатам, а потом Микаэль вдруг обернулся на него и одарил всё тем же взглядом, полным раздражения и досады. Гаарон подобрался и оскалился в ответ, и как повелось с самого его назначения адъютантом, через пару секунд такого противостояния Микаэль сдался первым. Отвернулся и направился к куче сияющих голубым книг вытаскивать нерадивых грабителей.       Микаэль его недолюбливал — видимо, завидовал, что Гаарону было позволено беспрестанно находиться рядом с начальником гарнизона и купаться в лучах его величия… ну, или какие у него там еще были причины. Напрямую Микаэль никогда ему ничего не предъявлял, а у Гаарона не было желания с ним разговаривать.       Гаарон от этого порядком устал — ведь им с Микаэлем приходилось сталкиваться довольно часто — и был счастлив, когда сир Боулдерин покидал Академию и забирал Гаарона с собой.       Только один человек во всей Академии вызывал у Микаэля более бурную реакцию, чем Гаарон — человек, к которому сир Боулдерин испытывал что-то наподобие… симпатии.       Гаарон вынырнул из своих размышлений и перевёл взгляд с Микаэля на библиотечную кафедру.       Что ж, хоть сир Боулдерин выглядел непоколебимой скалой, даже он был способен проявлять мягкость и искренность. Каждый раз это проявление… эмоций с его стороны производило на Гаарона такое же ошеломляющее впечатление, как его подавляющее превосходство в первую их встречу.       Вот как сегодня, например. Они возвращались в Академию рано утром, нужно было сделать множество дел сразу по прибытии — но всё равно в одной из подъездных деревень сир Боулдерин на полчаса задержался у одного яблоневого сада поболтать с хозяйкой.       Только ради вот этого момента: на глазах у Гаарона, не обращая внимание на ругань солдат и вздохи воришек, грохот отодвигаемых стеллажей и падающих книг сир Боулдерин вручил библиотекарю Эзре цветущую яблоневую ветвь.       О чём они говорили, Гаарон не слышал — но и так было понятно, что раскрасневшийся мужчина рад подарку, а его широкая улыбка выдавала в нём каплю смущения. Гаарон перевел взгляд на Боулдерина — тот не улыбался, но по тому, как блестели его глаза, любому было бы понятно, что тот доволен видеть Эзру таким радостным.       Когда библиотекарь схватил сира Боулдерина за руку, Гаарон отвернулся. Ему нравилось служить у сира Боулдерина и нравилось наблюдать за ним, но он всё равно не мог понять, откуда взялись такие сердечные взаимоотношения между начальником гарнизона и библиотекарем — казалось бы, их жизни так далеки друг от друга.       Конечно, слухами земля полнится, и об Эзре рассказывали много всякого. Что он наполовину фавн, и поэтому не может носить меч (все ведь знают, что фавны и феи боятся металла как огня), что ему на самом деле уже почти пять сотен лет, что у него было семь матерей, что всё его тело покрыто шрамами… Всё это, конечно, было абсолютной чепухой.       Говорили и о том, что раньше Эзра подавал большие надежды но, едва получив назначение в столичный гарнизон, был почти сразу сослан из столицы в Академию, и что сир Боулдерин спас его от казни.       Об этом Гаарону по секрету поведал сержант, который учил его верховой езде. Одним зимним вечером они сидели в комнате при конюшне, вытянув ноги к огню, и ждали, пока заварится каша, и хоть сначала разговор зашёл о сире Боулдерине, без упоминания библиотекаря Эзры не обошлось.       — Ох, какой тогда поднялся переполох, — рассказывал сержант, поджимая замерзшие пальцы. — Он же, этот Эзра, поступил на службу где-то в западной глубинке, и поговаривают, что так всех замучил, что командование молило его оттуда забрать. Вот его и призвали поступить в гарнизон при столице. Ему это, правда, едва удалось — мечом он владел плохо, и ему часто за это прилетало: смеялись над ним, сам понимаешь. Называли деревенщиной, но насмешников он поколачивал — ведь на палках или на кулаках он дрался как зверь, как сам дьявол.       Однажды к нему в корпус приехал со смотринами один генерал — вроде как служил он как раз на том месте, что и сир Боулдерин сейчас — и тоже засмеял Эзру, а тот не смог этого стерпеть и, не будь дурак, вызвал генерала на поединок. Вы, сказал, хоть и генерал, а я таких генералов не боюсь и, коли придётся, сражу всех до единого.       И только все решили, что сейчас Эзру прогонят сквозь строй, вот что ты думаешь — генерал согласился. Скучно ему было, видать, по корпусам ездить и на молокососов смотреть, вот он и решил размяться.       Все выдохнули с облегчением, увидав, что начальство не злится, мигом организовали им арену. Даже зрители приходили из окрестных деревушек — кто-то растрепал. На рассвете въехали Эзра с генералом на арену верхом, как положено, спешились и давай биться. Генерал-то, естественно, мечом машет, а Эзра, как был уговор — палками. Да ты не смейся. Такими шестами, какие он попросил, кочевники и пастухи хищников от стада отгоняют. Такие палки Эзре генераловы слуги нашли — своих-то у него тогда не было ни слуг, ни палок.       И вот дерутся они, дерутся, а потом вдруг р-раз — и у генерала руки опускаются, меч из рук валится. Все вокруг — ах! ох! что такое?! — а оказалось, у генерала сухожилие лопнуло. Эзре-то палками махать не впервой, он заместо мельницы годился, а генерал к такому уличному бою непривышкий. Вот Эзра своей скоростью генерала и уморил.       Сержант подвинулся к камину ближе, помешал кашу в котелке и удовлетворенно крякнул.       — Скоро сготовится, давай тарелки. — Гаарон подал ему посуду и вернулся к камину дослушивать историю. — И вот стоит Эзра перед этим генералом, зубы скалит. Тот злится, пыжится, а на них столько народу глядит, что генерал и не знает, что ему делать.       Окружили его слуги, оруженосцы, инструкторы, даже лошадь его подошла, а генерал поверх толпы на Эзру смотрит — как тот один стоит посреди арены и дышит тяжело.       А у Эзры, знаешь ли, была привычка — после поединка вскинуть обе палки в воздух и как-то там их над головой покрутить. Хель знает, зачем он так делал — может, измывался — да только вот сделал он так и в тот раз. Его-то лошадь к замашкам своего хозяина привыкла и даже ухом не повела, а вот на лошадь генерала никогда до этого палками, видать, не махали — на то она и генеральская лошадь, а не корова какая-нибудь — она испугалась, вскинулась и понесла. Все вокруг — в стороны, как зайцы, и как-то сошлось, что копыто ударило только того самого генерала. Он и испустил дух прямо на месте.       Тогда, конечно, всех объял дикий ужас. Эзру хотели и под трибунал, и казнить, и повесить за измену, и четвертовать, да только свидетелей было столько, что никак нельзя было вменять ему недобрый умысел. Ещё и сир Боулдерин — новый начальник гарнизона — согласился взять его к себе под присмотр, и так Эзру и выслали из столицы за сто сорок вёрст, и в наказание посадили на казенную должностю до конца своих дней, чтобы отрабатывал свой вред.

***

      Все эти истории пронеслись у Гаарона перед глазами в мгновение ока, пока он прикрывал сира Боулдерина своим телом от взорвавшегося Агатового Познания, и больше он ничего не смог ни вспомнить, ни увидеть.       Потом были какие-то погони, и его на плечах тащили то Микаэль, то Эзра, то сам сир Боулдерин — живой, какое облегчение! — а он стонал от боли, вызванной ядовитыми ожогами, и часто терял сознание.       Потом — какие-то крики:       — Эзра — предатель! Они убили Огюстеса!       — Агатовое Познание — ловушка!       — Академия разваливается!       — Пожар! Это пожар!       Потом — зелёная сень леса, свежесть травы и тяжесть лечебных повязок на груди, лице и животе. Кто-то держал его на руках, кто-то говорил над ухом — и снова было не разобрать, кто именно: сир Боулдерин, Эзра или Микаэль.       Потом были Микаэль и Эзра, сражающиеся спина к спине, как старые друзья, чтобы защитить их с сиром Боулдерином от преследователей. Грохот мечей отдавался болью в зачарованной коже, и снова Гаарон то приходил в себя, то засыпал.       Потом были слабые нежные стоны, и смущенный смех под покровом ночи, и жалобные тихие вздохи: «Дюран!..».       Гаарон, страдая от боли и слабости, всё глубже погружался во тьму, а потом, так и не оправившись от воздействия ядовитых чар, тихо скончался во сне, и трём беглецам стало горько от того, что такой юный и искренний парень стал им другом слишком поздно.