За вратами

Запах в ноздрях стоял смердящий: по его рванной одежде вонючими зелëными сгустками стекала проклятая кровь. В ней же были испачканы его руки, казалось, они пропитались ею. Зелëное нечто словно пыталось поглотить его еле живое тело, утянуть в глубь темноты, в которой спряталась от чужих глаз изрезанная и изуродованная плоть. Чужие остатки жизни. Чудный аромат трупной гнили вывернул бы наизнанку неподготовленного человека сразу же, не давая времени ему на привыкание. У него же этого времени было предостаточно. Сколько он здесь? Пару часов? Дней? Месяцев? Всë тянулось слишком долго в его сознании. Точнее, в его остатках. Тяжёлое дыхание царапало лëгкие: каждый вдох обжигал изнутри не хуже раскалëнного металла. Необходимо было собрать последние силы, чтобы подняться с колен. Но он их всë не находил. И даже так не мог выпустить из рук тяжëлый меч, что продолжал источать еле заметный свет. Единственный источник света в этой всепоглощающей тьме, но и он был заляпан грязной кровью здешних тварей. Длинный, изогнутый клинок, сотворëнный по древним традициям его семьи, хранил на себе многочисленные трещины. Даже такой прославленный меч не выдерживал этой ужасной тьмы. Так что можно сказать об этом несчастном воине? Вновь опустошëнный вдох. Воздух почти не проникал в повреждённые лëгкие, но он пытался дышать. Ещё пытался. Бороться с каждой секундой было всë сложнее, почти нереально. Резкий кашель разодрал сухое горло ещё больше, на прославленный меч пролилась хозяйская кровь. Он кашлял долго, захлëбываясь в своей вязкой красной крови. Или зелëной. Не было видно этого. Тьма мешала глазам видеть. Всë вокруг вновь погрузилось в немыслимую тишь. Она давила. Или уже что-то начинала шептать. Ласково или же пугающе? Он не слышал. Ничего не слышал. Он крепче обхватил рукоять своего меча. Всë, что у него сейчас было. По его впалым щекам скатывался крупными каплями глазной сок вперемешку с кровью, его левого глаза уже не было. Правый почти не видел. Если здесь вообще можно было хоть что-то увидеть. На тëмно-красных волосах остались куски сырой плоти, капли крови. Да, когда-то, кажется, очень давно, он хвастал ими. Его длинные волосы были признаком причастности к их сильной династии. Он никогда их не стриг, ухаживал за ними с особым трепетом. Это было его гордостью. Все это знали. Его уважали. Любили. Может и боялись. Но не плевать ли теперь? Есть ли сейчас ему дело до своих волос? До своей гордости? Он опустил свой единственный глаз на почти потухший меч. Сухие, потрескавшиеся губы изогнулись в горькой усмешке. Боль. Разочарование. Но нет никакого страха. Нет ужаса. Он сглотнул собственную кровь. Надо подниматься. Выбора нет. Не выпуская из своих отвердевших ладоней некогда прекрасный меч, он принялся подниматься с колен. Всë тело почти окоченело. Еле согнув одну ногу, он покачнулся в сторону. Хотелось громко смеяться от собственного бессилия, а может и плакать. Вот только на эти глупые действия тратить время не стоило. Густые брови сдвинулись ближе друг к другу от напряжения. Челюсти сомкнулись, его руки мелко тряслись. Как и колени. Подняться всë же получилось, но с немыслимым упорством. Остатки его одежды свисали с худощавого тела. Он оставил позади себя всю свою силу, красоту, гордость. От него осталась лишь малая часть в лице окостеневшего полу-трупа. Нет, он ещё был жив, это чувствовалось. Но так на вид нельзя было сказать. Он еле передвигал своими тонкими, худыми ногами вперёд. Меч покачивался в его руках, да и сам он шатался. Тяжёлое дыхание оказалось единственным звуком в кромешной тьме. Это не давало до конца сойти с ума. Медленный шаг. Ещё один. Раз. Два. Раз. Два. Он про себя старался отбивать ритм, чтобы следовать по нему. Крупицы сознания помогали сосредоточиться на этом маленьком, нехитром деле. Раз. Два. Раз. Два. Это и правда помогало двигаться дальше. Раз. Два. Раз. Два. Уставшая улыбка сама натянулась на болезненно бледном лице. Раз. Два. Раз. Два. Темп немного ускорился. Он не знает, правильно ли идёт. Там ли спасительные врата? Раз. Два. Раз. Два. Он чувстует биение собственного сердца. Значит, он ещё жив. Раз. Два. Раз. Два. Кажется, из его ушей что-то течëт. И не только из ушей. Многочисленные раны на удивление больше не затягивались. Организм не мог себя лечить. К сожалению. Раз. Два. Раз. Два. Он перестаëт чувствовать левую ногу. Всë ещë идёт вперёд. Раз. Два. Раз. Два. Да, он не ошибся. Наконец-то виден свет. Врата близко. Ещё немного. Раз. Два. Раз. Два. Короткий перерыв, иначе свалится без сил. Он покачивается то вперёд, то назад. Смотрит на свой меч. Ещё светит. Раз. Два. Раз. Два. Осталось совсем чуть-чуть. Он уже смутно видит чей-то силуэт. Останавливается. Что? Силуэт? В сознании всплывает лишь одно имя. Даже почти не видя, он узнаёт в силуэте его. Этого человека ни с кем нельзя перепутать. Что он делает? Он идёт к вратам? Он бежит сюда? Глупец, зачем?! Тебе здесь не место... Тебе сюда нельзя, не смей, я почти вышел сам, не лезь! Мысли путаются. Именно сейчас он дал слабину, страх заполонил всë его сознание. Нельзя допустить его сюда. Здесь всë ещё опасно. Он не может ему кричать. Он не может даже раскрыть рот для хоть каких-то звуков. Но этот глупец... Он не понимает, ничего не понимает! Сил бежать нет. Дойти он не успеет. Выбора нет. Больше нет. Зачем ты это делаешь? Ты всë только усложняешь! Больно... Я чувствую, что больно... Выбора нет. Сглотнув, он воткнул в нечто под своими ногами свой меч. Испустив последнее своë сияние, прославленный геройский клинок направил его к вратам. Слабый свет излился белой вспышкой, захлопывая с тяжёлым грохотом древние врата. Он горько усмехнулся. Ничто больше на дарило свет в этой кромешной тьме. Быть может, если у него во рту этот чудный вкус безумия, то так было правильно? Да. Всë так и должно было произойти. Он широко улыбнулся, вслушиваясь в тьму. Да. Он их слышит. Ему нужно избавиться от этого слабого тела. Оно больше ни к чему. Здесь. Он. Хозяин. И пусть будет так. Он сделает всë, чтобы извести каждую тварь по эту сторону врат. Даже если придётся сойти с ума. Он сделает это. Даже если придëтся предать собственную гордость.