Под небом Бейруна

      — Майор. Не понимаю, как вы можете оставаться такой спокойной, — прошептала Виша, поправляя золотой локон у лица, расчётливо не заправленный под фуражку, чтобы придать образу немного невинности.       — Не тебе мне об этом говорить, — ответила Таня, — в любой драке твоим спокойствием можно пугать противника.       — Сражения — это одно, — отмахнулась девушка, — а вот выход на сцену — совсем другое. На нас столько народу будет смотреть.       Вайс решил вклиниться в их разговор.       — Больше всех в этой ситуации обосрался портной, которому пришлось шить парадную форму за две ночи.       Виша тут же насупилась.       — Я ему запрос выслала ещё пока мы были в отпуске, а потом ещё и запрос по новой форме, о которой рассказал Полковник. Вот скорняк сделал всё заранее.       Таня невольно перемялась на месте. Новые сапоги были сделаны с чрезмерным вниманием к деталям. Мало того что она вполне легко могла в них немного пробежаться, вовсе не хромая, так ещё они не натирали.       Више уже было отдано распоряжение отослать мастеру бутылку хорошего вина, хотя в момент, когда он снимал мерки больше получаса, Таня планировала отослать на него жалобу за профессиональную непригодность.       Вайс продолжил:       — При том что ему пришлось работать в авральном режиме, новая форма получилась просто чудесной.       Таня одарила его грозным взглядом, но он не убрал с лица лёгкой улыбки. Эта форма, как и новая, подчёркивала грудь и бедра. Конечно, по сравнению с Лейтенантом Серебряковой, у Майора Дегуршаф смотреть было не на что.       Таня только в очередной раз порадовалась, что их сразу загнали за кулисы перед вручением нового ордена, а не заставили сидеть в зале и несколько часов кряду слушать комплименты. Правда, её крылу в полном составе тут не нашлось места, и с ней были только Вайс и Виша. Виша должна была получить сегодня орден из её рук, а Вайс — случись девушке впасть в ступор на сцене — её оттуда уволочь.       Вокруг них, за кулисами, кипела жизнь. Музыканты и танцоры обсуждали только им знакомых людей, зарплаты и что «а вот им-то платят больше», время от времени косо посматривая на группу награждаемых в углу. Конечно, сегодня Таня была не единственным награждаемым, а лишь вишенкой на торте. Перед ними было уже три группы награждаемых, чью нескончаемую вереницу перемешивали с театральными номерами, чтобы дорогие гости столицы и уважаемые офицеры не уснули.       Конечно, им как дорогим гостям предоставили гримёрку, но Таня не упустила возможности собрать оперативные сведения о том, кто где служит и кому что вручили. Хорошо, что запоминать всё это не было нужды: и у неё, и у Вайса с собой были вычислительные сферы в качестве средств реабилитации, и они просто записывали всё происходящее.       Хотя, возможно, было лучше воспользоваться связями и просто залезть в архивы через Реругена, когда понадобится какая-то информация, но Таня не хотела даже представлять, как он будет ворчать, если она попросит о подобном.       — Командир, — подал голос Вайс. — Кажется, это к вам, — до этого момента девушка смотрела на сцену, а визитёр явился со стороны кулис.       Она обернулась, и к горлу подкатился неприятный ком. Это был Полковник Герман Фон Герман. Вайс доложил ей о его истерике из-за смерти сына и что он недвусмысленно обвинял их в профнепригодности.       Мужчина с неприятными глазами нёс два букета из золотых лилий и каких-то милых пушистых веточек. Виша и Вайс тут же вытянулись по струнке, вскинув руки ко лбу в воинском приветствии.       — Здравия желаю, Полковник Герман, — девушка протянула руку для приветствия.       Полковник только криво улыбнулся. Кажется, раньше шрам на его лице так сильно не перекашивал уголки губ.       — Здравия желаю. Я уже могу вас поздравить?       — Нет, вы чуть рановато. Ещё одна группа награждаемых, пара песен — и моя очередь.       Вайс: [Он явно надеялся, что Реруген будет с нами.]       Дегуршаф: [Почему?]       Вайс: [Золотые лилии — один из династических символов его семьи, причём малоизвестный.]       Дегуршаф: [Ты рыл информацию о Реругене?]       Вайс: [Обижаете, разумеется.]       Дегуршаф: [Меньшего от тебя и не ожидала.]       Герман ответил:       — Какая жалость, что ваш возлюбленный не смог поддержать вас в столь важный момент вашей жизни. Думаю, мне будет позволено здесь немного постоять и быть первым, кто вручит вам цветы.       — Это невероятно мило с вашей стороны, — Таня лучезарно улыбнулась.       Серебрякова: [Вот гандон.]       Они смогли услышать её, потому что Вайс подключил её к своей сети ретрансляции. По факту он сейчас читал её мысли, но колдунья, по всей видимости, не возражала.       Дегуршаф: [Полностью согласна, но тебе придётся уточнить.]       Серебрякова: [В букете пажитник. Это средство для абортов.]       Дегуршаф: [Предпочитаю, чтобы противник просто орал мне свои претензии в лицо. Вся эта игра двойных смыслов меня невероятно утомляет.]       — Боюсь, в том нет вины Полковника Реругена. Просто он в пятой группе награждаемых и, как и положено по протоколу, сидит в зале и наслаждается выступлением. Меня же Генеральный штаб избавил от преждевременных поздравлений.       — Ох, не знаю, как вы с такими травмами выдержите несколько часов стояния на ногах во время поздравлений. Уверен, что после того как объявят, что в вашу честь был утверждён орден…       — Полковник, — все, кто были за кулисами, в миг притихли от того, насколько тонкий голос девушки был властным. — Это был небольшой сюрприз для моих подчинённых. Я бы никогда не удостоилась такой чести от Генштаба, если бы не мои верные солдаты.       — Я думал, вы в первый же день всё растрепали. Да и это не первая попытка вручения. Кажется, в прошлый раз всё не случилось из-за недолеченных травм. Не переживайте, сегодня я лично удостоверился, чтобы на парковке концертного зала дежурило две машины с врачами.       — Это очень любезно с вашей стороны. Знаете, Реруген не очень любит запах лилий. Вы можете порадовать ими кого-нибудь из танцоров или музыкантов. Думаю, любая девушка будет рада такому подарку.       — А вы, значит, «не любая» девушка?       — Да, Полковник. Думаю, назвать девушку, чьим именем назван орден, очень сложно назвать «любой». Хорошего дня.       — Что вы… — Полковник не унимался. — Я думаю, Полковник Фон Реруген будет рад такому чудному украшению в его крохотной квартирке.       — Знаете, в офицерской школе меня учили делегировать неприятные задачи. А ещё меня учили, что во многом качество исполнения задачи зависит от того, насколько хорошо ты подберёшь для неё исполнителя.       — К чему вы клоните?       — Лейтенант Вайс, объясните Полковнику, что я больше не желаю его видеть. Лейтенант Серебрякова, если слова будут для него недостаточно доходчивыми, разрешаю применить силу.       Подчинённые только коротко кивнули, не желая своим бравым «Есть!» нарушать красоту исполняемой песни.        Вайс вышел вперёд и задумчиво коснулся подбородка.       — Что? — поддел его Полковник. — Не можете сообразить, как меня звать?       — Нет. Думаю, какая фраза лучше: «Думаю, ваш сын очень обрадуется этим букетам, как раз в паре цветков будет чётное количество». — Герман начал закипать, а Вайс, уставившись ему прямо в глаза, продолжил: — Или: «Как только я вас встретил, сразу вспомнил, что мозги вашего сына запачкали мой лётный сапог, и мне пришлось его полностью разбирать, чтобы почистить. Головастый был парень».       — Как ты! — Герман бросил цветы на землю и сделал угрожающий шаг вперёд.       Вайс же просто положил руку ему на плечо.       — Вам не стоит пытаться оскорбить моего командира. Эти букеты были крайне неучтивыми с вашей стороны. И, да, ещё шаг — и мой прекрасный лучик солнца, товарищ Лейтенант Серебрякова, размажет ваше лицо по паркету, потому что решит, что вы представляете физическую угрозу для командира. И суд будет на её стороне. Знаете почему?       Герман продолжил сверлить колдуна взглядом.       — Потому что суд всегда на стороне настоящих героев войны. Нет смысла их хоть в чём-то обвинять. Все возможные преступления мы давным-давно смыли со своих рук кровью. И её было так много, что грехи к нам больше не липнут.       — Ваша фраза столь же патетически ужасна, сколь и неверна юридически.       На это Вайс только развёл руки и чуть пожал плечами.       — Позвольте мне тогда задать вам один вопрос.       — Вы не в той ситуации, чтобы «задавать» вопросы.       — Ну что же вы. Единственно верный способ получить достоверный ответ — это правильно сформулировать вопрос.       — Ну, попробуйте.       Вечная чуть придурковатая улыбка на лице колдуна сменилась на хищный оскал. — «Разве это военное преступление, если тебе было весело?»       Полковник Герман только со свистом набрал в лёгкие воздух. Миг он обдумывал, что можно ответить на этот выпад, но в итоге развернулся и ушёл, не произнеся больше ни звука.       — Приказ исполнен, командир.       — А вот сюрприз испорчен.       Виша тут же защебетала, стараясь поднять командиру настроение.       — Нет, что вы! Вы абсолютно правильно поступили, что нам не сказали. Хорошо, что ребята смогут порадоваться вместе со всем штабом. Ведь куда лучше присоединиться к гуляниям, чем праздновать в одиночку. Да и это такая огромная честь, вам нет смысла вообще чего-либо стыдиться, и вы же наш командир, мы примем…       Тане пришлось перебить своего адъютанта. Это успокоительное лепетание при необходимости могло продолжаться часами.       — Всё хорошо. К тому же ты узнала всего на пять минут раньше, чем я планировала.       — А вам много деталей известно?       — Эрих не большой любитель распространяться о рабочих вопросах.       — Понятно, — Виша чуть наклонила голову и коснулась пальцем губ. Она часто так делала, когда о чём-то задумывалась. — Интересно, какое название ему дали?       Вайс горделиво ответил:       — «Золотой василёк».       — Подожди! — взвизгнула девушка. — То есть ты в курсе?!       — Когда Полковник пьян, он куда более охотно распространяется о рабочих вопросах. Хотя нет… Когда я пьян, я слишком настырный, и ему пришлось рассказать о паре рабочих вопросов, чтобы от меня отделаться.       — То есть я одна не в курсе?       — Всё подразделение тоже.       Виша чуть надула губки, и у Тани тут же сжалось сердце. Её подчинённая явно очень обиделась. Вайс тут же попытался загладить конфликт.       — Ну чего ты губы надула? Весь Генштаб тоже не в курсе. Там человек пять.       Колдун попытался приобнять сослуживицу, но она только фыркнула и легко вывернулась из-под огромных рук.       — Хватит дуться!       — Хватит руки распускать!       Таня видела, что ещё пару фраз — и они начнут примирительную шуточную драку, вовсе позабыв, что на них парадная форма, которая такого развлечения точно не выдержит.       — Успокойтесь. Нам через пару минут на сцену выдвигаться.       Колдуны тут же притихли и согласно кивнули.       — Какие же вы всё-таки временами дети…       Как же Майор ненавидела это выражение лица, когда её подчинённые крепко сжимают губы, упёрши глаза в пол, и покрываются краской, силясь не заржать в голос.       — Да ну вас, — всё, что ей оставалось, — это махнуть на них рукой.       Песня, что звучала на сцене, закончилась. Таня в очередной раз убедилась, что хорошо выдрессировать людей в любой сфере — это большая наука, увидев, как четыре работника сцены не могут сообразить, как правильно вынести трибуну. Хотя, зная любовь военных к бессмысленным репетициям, они должны были спокойно выполнять это действие с завязанными глазами, ориентируясь на скрип паркетных ламелей.       После небольшой заминки на сцену во всём своём великолепии вышел Генерал Цетуа.       Вайс наклонился к командиру и шепнул на ухо:       — Я клянусь, у него в роду были аристократы. Он нам явно чего-то не договаривает.       — С чего ты взял?       — Вы хотите мне сказать, что вы не видите? Такая сила в движениях, будто сам император на сцену вышел.       Таня невольно хихикнула, вспомнив недавно встреченного императорского сынка с отсохшим в детстве мужским достоинством, что был больше похож на пуделя, чем на человека.       — Я вроде всё правильно сказал, чего вы смеётесь?       — Вспомнила кое-что. Всё, тихо.       Генерал Цетуа заговорил после того, как ведущий представил его и аплодисменты отгремели. Всё же он был любимчиком в штабе.       — На плечах Генерального штаба лежит не только ответственность за выковывание мечей, что принесут победу нашей великой Империи, но и обязанность честно оплатить героям, что на поле боя выгрызают светлое будущее нашей страны. Но, к счастью или к скорби, годы мирного времени сменяют друг друга, ставя перед нами новые задачи и новые вызовы, выковывая новых героев, но не снимая с нас ответственности наградить их за совершённые подвиги. Всем нам не повезло в день празднования пятилетия победы оказаться на той площади. Все мы стали свидетелями чудовищного преступления против мирных граждан, и все мы были ошарашены, узнав, что в тот день ни одна жизнь не была прервана. Мы провели расследование и узнали, что это не побоюсь такого громкого слова — «чуда» — случилось благодаря одному человеку. Я помню тот миг, когда узнал о том, что совершила эта маленькая, хрупкая, прекрасная словно ангел девушка, и помню, в каком смятении был, ведь она уже носит два высших ордена за заслуги колдуна на поле боя.       Зал, что до этого жадно впитывал каждое слово любимого генерала, в миг вскипел. Все поняли, о ком идёт речь.       — И тогда мы поняли, что колдун может спасти не только бойцов на поле боя, но и мирных граждан в дни, когда чистое небо окрашивается трагедией. И в тот же миг мы поняли, что нет подходящей награды за этот подвиг, и решили, что мы должны её учредить.       Зал дружно изумлённо ахнул.       — Приказом Генерального штаба Имперской армии от шестнадцатого июля тысяча девятьсот тридцать первого года учреждён орден имени Тани фон Дегуршаф — «Золотой василёк» — за заслуги колдунов по защите мирных граждан в условиях неведения военных действий. Майор Дегуршаф, прошу вас выйти для награждения, — мужчина протянул руку к кулисам, и девушка грациозным строевым шагом вышла, заставив зал радостно взреветь в аплодисментах.       Тут же к генералу метнулась очень красивая девушка-носильщица всякого рода наград и вынесла на подносе поистине огромную красную подушку, на которой лежал новенький орден.       Прежде чем приколоть его к груди Майора, Генерал поднял его, как победное знамя, перед залом, заставив почти уснувших от представления офицеров взреветь с новой силой. Потом, как и было положено по протоколу, он приколол его на китель девушки.       Таня должна была поклониться и пожать начальнику руку, окончательно принимая награду, но она замерла. Зал в секунду замолк, погрузив театр в пугающую тишину. В этой тишине было отчётливо слышно, что шаги Майора Дегуршаф неравномерно отстукивают по паркету. Правая нога стучала куда громче из-за более толстой набойки. Все в этих неравномерных шагах слышали, какую цену юной девушке пришлось отдать, чтобы совершить чудо. Вряд ли кто-то из них подумал на хромоту, скорее на полную ампутацию, но разве в этот миг это имело значение?       Таня дошла до трибуны, подождала, пока работник сцены придвинет к ней микрофон. Чуть прокашлялась, стараясь проглотить некстати подступивший к горлу комок. Достала из кармана бумажку, свёрнутую в несколько раз. На ней она написала речь, которую они с Реругеном придумывали несколько вечеров, выверяя каждое слово в принятой манере непомерной гротескности.       Таня пробежала глазами по уже заученным строчкам и поняла, что все они не про то, не выражают эти громкие слова её чувств. Наверное, стоило просто отложить бумагу, но на нервах она, не задумываясь о том, что это увидят все, скомкала её.       Глубокий вдох. Приказ самой себе не разрыдаться в голос. И просто открыть сердце, чтобы слова полились сами собой.       — Я много лет думала, в какие слова облачить свою благодарность. «Я люблю тебя». «Ты мой товарищ». «Я никогда не забуду, как ты спас мне жизнь». Все эти, бесспорно, прекрасные слова не могут выразить чувства, что знакомо каждому офицеру. Тепло, что возвращается в заледеневшие пальцы, когда тебе в окопе приносят стакан кипятка. Тепло в сердце, когда тебе, чуть подмигнув, говорят, что выпросили у повара двойную порцию сосисок, потому что вчера «вы так засиделись и вовсе забыли поужинать». Утренняя чашка непонятно какими средствами добытого дефицитного кофе на фронте, где в избытке только крысы. Радость, когда на ковёр к начальству вызывают не тебя за не вовремя сданный рапорт, а другого бедолагу, хотя ты и сам вовсе забыл об отчёте, и кто-то подмахнул его за тебя, ведь твоя роспись у него уже давно получается лучше, чем у тебя самого.       Зал ободрительно захихикал.       — «Благодарность», «Радость», «Любовь» — это всё очень хорошие слова. Но нет слова, чтобы описать всё то, что творится у меня сейчас в сердце. Я безмерно благодарна Генеральному штабу, что он столь высоко оценил мои заслуги, но ничего этого не было бы, не будь рядом со мной одной девушки. Не будь со мной рядом одной мягкой улыбки. Не будь за моей спиной человека, которому я навеки вручила свою жизнь. По эгоистичной просьбе Майора фон Дегуршаф Генеральный штаб в качестве исключения или зарождения доброй традиции разрешил мне передать орден «Золотой василёк» моему адъютанту — Виктории Ивановне Серебряковой.       Только тут Таня осмелилась перевести взгляд за кулисы и увидела огромные синие глаза, наполненные слезами.       — Душа моя, иди ко мне.       Виша замерла, словно лань, напуганная внезапной встречей с волком. Вайс чуть коснулся её плеча, подсказывая, что нужно идти. Она, как поражённая электрическим разрядом, чуть подпрыгнула на месте и побежала, совсем забыв, что в такие моменты нужно идти строевым шагом. Кто-то в зале, видимо, какой-то старшина, рыкнул:       — Строевым!       И девушка, спохватившись, последние пару шагов кое-как всё-таки отчеканила строевым. — Сюрприз, — шепнула Таня, силясь хоть чуть-чуть расслабить подчинённую, но, кажется, та её вовсе не услышала, потому что все свои внутренние силы бросила на то, чтобы не разреветься.       Тогда командир чуть поманила её к себе, убрала локон волос, упавший на полочку кителя, и приколола орден. Зал вновь взревел от восторга. Таня ждала, что Виша кинется к ней на шею от радости или наконец не выдержит и разревется в голос, но, ведомая лишь тем, как положено, чуть наклонилась и протянула руку для рукопожатия. Таня приняла её, и их пальцы как-то сами собой сплелись. Виша будто уже и не замечала, где они стоят. Таня не понимала её реакции — видимо, уж очень разволновалась.       Генерал Цетуа подошёл к ним и чуть погладил обеих по плечам, по-отцовски разрешая наконец покинуть сцену. Так, держась за руки, они и ушли.       Майор подумала, что, наверное, Виша постеснялась проявлять чувства на публике, и вот сейчас, когда они скроются от лишних глаз, она наконец хотя бы обнимет её. Но стоило им оказаться за кулисами, как подчинённая отпустила руку командира. Секунда — и орден безжалостно сорван с груди и уже летит в угол сцены, а девушка, зажимая рот, убегает. Всё, что осталось Тане, — это в изумлении чуть раскрыть рот.       — Что это с ней? — поразился Вайс.       — Не знаю. Она не сказала ничего. Проследи, чтобы на нас не ринулись поздравлять раньше времени. Нам нужно переговорить.       Таня уже метнулась вслед за подчинённой, когда Вайс крикнул:       — А орден куда?       — В карман себе сунь.       Не будь у Тани с собой кристалла, ей бы пришлось метаться по театру в поисках своей очень хорошо умеющей прятаться подчинённой, а с ним она могла легко отследить её по следу манны. Девушка спряталась в каморку, что им выделили для ожидания своего выхода на сцену.       Таня на миг замерла перед закрытыми дверьми, вдруг лишившись всякой воли. В ней не было сейчас достаточно храбрости, чтобы просто повернуть дверную ручку.       «Чем она так обидела её?»       «Виша хотела бы сама получить столь высокую награду, а не как подачку от командира?»       «Она хочет уйти из подразделения и не желает чувствовать себя обязанной?»       — Соберись, тряпка, — хорошо, что двери в театре не скрипят, и Таня смогла зайти без единого звука.       Виша сидела, уткнувшись в угол комнаты, предусмотрительно сняв китель, чтобы не испачкать манжеты с золотой строчкой слезами, которые она честно пыталась успокоить. Лейтенант часто плакала при ней. Как только война кончилась и она чуть успокоилась, слёзы стали для неё нормальным способом выражения чувств.        Скромная пара слезинок, что скапливаются в уголках глаз от счастья. Украдкой спрятанная слезинка, когда командира в очередной раз ранят. Поток слёз в одиночестве на кухне, когда они только привезли Таню к себе из больницы. Неостановимый поток рыданий, которые колдунья уже не пытается сдержать, а лишь силится, чтобы её никто не услышал.       Таня быстро научилась понимать причину её слёз. Быстро научилась подбирать правильные слова, чтобы утешить. Но от этих слёз внутри у неё всё сжалось. То неведомое чувство, о котором она только что распиналась на сцене, что все эти годы было между ними, растворялось на глазах. Прямо сейчас они становились просто колдуньями, что много лет знают друг друга, и в лучшем случае пожмут руки друг другу при встрече на улице, как, впрочем, и любому солдату, с которым встречались хоть раз.        — Душа моя…       — НЕ СМЕЙТЕ МЕНЯ ТАК НАЗЫВАТЬ!!! — Виша подскочила со своего места, глаза её горели яростью. — Что вы хотите сказать этими словами?! Лишь подчеркнуть, что я ваша заморская зверюшка?!       — Нет, что ты… — Таня попыталась протянуть руку, но её яростно отвергли, сильно ударив по ладоням.       — Не прячьте глаза! ЗАЧЕМ ВЫ ЭТО СДЕЛАЛИ?!       — Я хотела… — Таня так и не решилась поднять на неё глаза. — Я хотела тебя порадовать…       — НЕУЖЕЛИ ВЫ ДУМАЕТЕ, ЧТО Я ТАК РАСПЕРЕЖИВАЛАСЬ ИЗ-ЗА КАКОГО-ТО ЖАЛКОГО КУСКА МЕТАЛЛА?!       — Я не понимаю…       — Вы так и не рассказали ни мне, ни Вайсу, на какой хрен вы полезли спасать этих немощных идиотов!       — Я говорила, я просто хотела продлить…       — Вам ли не знать, что войны из-за такой херни не развязывают?       — Погибло бы много…       — БОЛЬШЕ ЧЕМ В АРАНЕ? БОЛЬШЕ ЧЕМ В МОСКЕ? БОЛЬШЕ ЧЕМ В ТИХЕНХОФЕ? Если бы людские смерти хоть что-то значили, мы бы либо до сих пор воевали, либо не воевали бы никогда.       — Прости, я просто… Я просто так хотела, чтобы вы ещё чуть-чуть пожили в мире. Чтобы ты поженилась, чтобы Вайс нашёл себе жену. Чтобы у ребят родились ещё дети, чтобы они могли подержать их на руках. Чтобы мы пили с тобой кофе по утрам.       Виша ничего не ответила, и Таня наконец подняла на неё глаза. Ярость покинула синие глаза, и осталась лишь та едва уловимая русская тоска.       — Прошу, прости. Я правда хотела тебя порадовать. Орден — это большая ценность…       — ДА ВЫ ХОТЬ ПОНИМАЕТЕ, ПОЧЕМУ Я НА ВАС ЗЛЮСЬ?!       — Нет…       — Командир… — голос Виши снова стал привычно мягким. — Вы понимаете, что я бы отдала всё, что у меня есть, лишь бы вы вновь не хромали?       — Виша, — наконец-то подчинённая приманила к себе командира, мягко обняв за плечи. Сняла фуражку, распустила тугой хвост, позволяя кудрям рассыпаться по плечам, и позволила себе зарыться в них.       — Ваши слова на сцене…        — Они были самыми искренними, что я когда-либо произносила.       — Нет, — Таня почувствовала, как её плечо намокает. Виша всё ещё плакала. — Самое искреннее, что я от вас слышала, было «я наконец дома», когда мы привезли вас из больницы. Вам было невероятно больно, но вы улыбнулись, когда Вайс перенёс вас через порог моей квартиры. Ваш дом — это мой дом. Вы со мной — семья. То чувство, о котором вы говорили на сцене, — я тоже не знаю для него названия, но когда семья настоящая, оно всегда есть.       — Но мы же…       — Мы роднее многих сестёр. Кто ещё может похвастаться таким количеством совместных приключений?       — И тем, что выковыривала кость из ноги другой?        Виша чуть хихикнула.       — А вот это я бы предпочла не повторять.       — Согласна.       — А теперь вызовите Вайса.       — Зачем? — не поняла Таня, но сигнал отправила.       — Потому что я хочу рыдать от счастья на широкой мужской груди.       — И тут я тоже с тобой согласна.       Тут Вайс нашёл их.       — Командир, там толпа поклонников вот-вот прорвёт оборону с морем цветов. Может, перенесём истерику на вечер?       — Ты бесчувственный… — начала Таня.       — Пентюх! — Виша закончила за ней.       — Так, — он строго погрозил пальцем. — Ты сама мне объясняла смысл фразы «срать и родить нельзя — годить». Да вот только в этой поговорке нет ни слова «истерить», ни слова «плакать». Так что быстро вытрите слёзы, а то я сейчас вместе с вами завою, чтобы нас всех вместе придурковатыми посчитали?       — Мы хотели поплакать у тебя на груди, — прошептала Виша.       — «МЫ»? — Вайс дал себе миг на то, чтобы окончательно переварить сказанное, наклонился, выглядывая в коридор, и раскинул руки. — Только быстро. У нас не больше минуты. Цетуа всунул Полковнику медальку, и они оба сейчас отбивают поток поклонников.       — Минута — это мало! — захныкала Виша.       — Ну уж сколько есть! Хватит время тянуть, быстренько пачкай мой парадный китель своими соплями и слезами и дуй принимать поздравления, а я побегу искать сотню вёдер под цветы.       — Сотню? — удивилась уже Таня.       — Ага. То, что сегодня будут награждать девушек, знали только пять человек. И сейчас буквально каждый офицер, что сидел в зале, выслал своего адъютанта на стремительный поиск поздравительного букета. Я бы многое отдал, чтобы на это посмотреть, но, к сожалению, я по другую сторону фронта.       — А там давки не будет? — обеспокоенно поинтересовалась Таня, стирая с щёк красноту, оставляя лишь умилительную припухлость носика и блеск в глазах.       — Ну, пока нет. Секунду… — Вайс выскочил в коридор, и девушки высунулись из своего укрытия, чтобы переброситься парой слов с Полковником.       [Полковник предлагает организовать вручение цветов в холле.]       [Давай,] — быстро ответила ему Таня и утащила Вишу в комнатку.        Лейтенант не успела опомниться, как ей стали приводить в порядок причёску и сгонять с лица заплаканный вид.        — Так, душенька моя, сейчас нам предстоит самый странный бой в нашей жизни. Нам придётся отразить несколько волн жаждущих поздравить нас с получением ордена. Мило улыбнуться каждому из миллионов цветков, что будут загублены в нашу честь, и не дать крылу снести всех штабных крыс своей бурной радостью. Возможно, будет ещё спецзадача — не дать им выжрать сегодня вечером весь подаренный дорогой алкоголь. Готова?       — Когда я отказывалась от хорошей заварушки?       — Хорошо. Вайс! — мелодично пропела Таня, и здоровяк тут же возник за её спиной. — Верни мне то, что я просила немного придержать у себя.       — Вот, — он сунул орден в протянутую руку и тут же опять скрылся, помогая разбираться с наплывом жаждущих.       — Позволишь мне снова приколоть его?       — Да, — колдунья быстро накинула китель, и командир снова приколола его, тактично сделав вид, что не замечает чуть погнутой застёжки.