Tenderest letter

Рыжеволосый парнишка измученно выдыхал, пробегая уже неизвестно который километр. Бежать, бежать, останавливаться никак ему сейчас нельзя. Время поджимает. Парни учились раздельно, в разных колледжах, на разных факультетах, на разных курсах, они были дословно противоположны. Добро низенький, рыжий, хрупкий, с кудряшками. Любит газировку, сладкие сосачки и лёгкую классическую литературу, что берёт в библиотеке и сдаёт, так и не прочитав. По выходным его бёдра и рёбра, такие хрупкие, с благоговением расцеловывают губы Буки. А если подумать, ведь раньше они были просто друзьями. Добро всегда одет в какой-нибудь свитер, его курточка персиковая и видна в толпе. Его руки нежные и намазаны кремом "Бархатные ручки", а от него самого пахнет приторно-терпкими и душными детскими духами из подарочного набора. Обычные кеды, плетёные и с наклейками-мухоморами и утятами. Круглые и большие серые глаза всегда смотрят ясно, пока Бука целует веснушки на щеках парниши, вторя за лучезарными поцелуями солнца. На коротких ногтях нюдовый розовый маникюр с цветочками. Бука часто хихикает: девчонка, а в душе думает о том, какой же Добро солнечный. Наивный и ни в чём зла не видит, даже когда кому-то на его глазах вырывают кишки, — говорит, что всё в порядке, и лучезарно улыбается, аж жутко. А к кому бежит? Бука высокий, худощавый, по будням в кожаной косухе и с битой за плечами ходит на забивы. Стоит что-то вякнуть ему, и он возьмёт тебя за шкирку и потащит за гаражи. Чёрный лак на ногтях всегда блестит и воняет закрепителем похлеще бензина, куча железных колец и сбитые чуть ли не до костей костяшки. Глаза цвета крыжовника, хитрющие и глубокие. Такие утянут — не выплывешь никогда. Тяжёлые ботинки на застёжке, ботфорты сочетались с мятой мятной футболкой. Вечно лохматый, непричёсанный, от Буки несло сигарами, а на вкус он был горько-сладкий — ел белый шоколад и курил. Сильные руки дрожали от сильнейшей неловкости, оглаживая талию Добра. Пирсинг в ушах, проводные наушники: Бука носит их, чтобы включать Щенков и MSI своему котёнку. Тот обычно грустно поднимает глаза: не его вкус. Огненный парнишка всегда предпочитал Швец и Cavetown. Оба знали, чудаковатая они пара. Встречаться начали после признания в любви от Добра. Нежные и глубокие поцелуи, робкий и чувственный секс, любовные и трепетные держания за руки и несмелые, но оптимистичные и полные надежд взгляды в будущее. Кажется, они абсолютно противоположны, и если бы не "банда" старосты Добра, кто знает, познакомились ли бы они. Бука всегда кажется тем ещё хулиганом, но наедине со своим мальчиком он был совсем другой. Заботливый, тихий, нежный. Его совсем было не узнать. Этот Бука не был тем, что чуть ли не до смерти в одиночку избивал неугодных за гаражами. Это был робкий и чувственный Бука, боявшийся сделать лишний шаг и смеявшийся с Добра, который подпевал и подтанцовывал в процессе готовки "Baby shark". И вместе они так трепетно и нежно любили, что, казалось, весь мир не способен любить так, как они любят друг друга. И без возможности приехать друг к другу на выходные они пишут письма. Письмецо за письмецом, и бегают друг к другу, передавая на бумаге тысячу и больше слов, которыми они не способны обменяться во время минутных встреч. На глазах Добра сверкнули капли слёз счастья, когда на горизонте показался силуэт в дермантиновой косухе и рваных джинсах. Тускло-красные волосы набок, не причёсаны и скорее всего даже не помыты. Но волновало ли это кудрявчика сейчас? Тот лишь в мыслях горестно усмехнулся. Парни подбежали друг к другу, встречаясь в левой части моста и чуть не сшибая друг друга с ног, сразу же в объятия и как можно крепче. Добро всхлипнул и взвыл от эмоций, сжимая поверхность ветровки. Дерматин похож на кожу, но дешевле. Бука фыркает устало, сжимая в руках свитер и втягивая носом родной аромат чистых огненных кудряшек и тонкий аромат хлебобулочных изделий — младший пахнет так после долгого дня работы продавцом в пекарне. — Бук, я так скучаю... — Знаю, солнышко, я тоже... На следующей неделе кончается сессия, котёночек... — Мишка... — всхлипнул веснушчатый, сжимая в объятиях ещё крепче, а потом отстраняясь от возлюбленного. Мягкие губы соединяются с сухими и крепкими, сжимаясь вместе и обхватывая, даря нежность и тепло. Бука коротко улыбнулся сквозь поцелуй и наворачивающиеся капли слёз: как же он скучал по этим мягким губам с безвкусным привкусом апельсиновой гигиенички. Чем пахнет Добро — шампунем, выпечкой, конфетами или гигиеничкой? А, быть может, шкафом, откуда он достал свой старый бежевый свитер с цветочками на спине? Языки нежно и любовно пробуют друг друга. Стараясь не потерять контроль, Бука сцепил пальцы с пальчиками парнишки, и руки крепко сжались. Он отстраняется робко и осторожно, даже слишком осторожно и медленно, вызывая и младшего смешок. — Малыш мой, я так тебя люблю, слов не хватает... — Письмо, — жадно дыша, кивнул Добро и, не в силах сдержаться, снова целуется с Букой. Тот тоже не в силах сдержаться, дрожащими руками забирая письмо и передавая своё, парни отстраняется, и младший ударился в слёзы. — Пожалуйста, я больше так не могу, ещё неделю без тебя!.. — Всё будет хорошо, Добрушенька, что тебе купить, котёнок? — Бука наклонился, дабы поцеловать кудряшку в губы вновь. Тот моргает, дабы избавиться от слёз. Круглые серые глаза блестят, а капли слёз стекают по крыльям курносого носа. — Время с тобой. Забери меня к себе, плевать что моя мама скажет... Старший вздохнул, качая головой. — Нет, Добруля, я не могу... Прошу, н-не плачь! Я заберу тебя. — Я буду тебя ждать, Бук, люблю тебя. На что тот усмехнулся и обнял Добро в последний раз. — И я тебя, котёночек. Набью морду любому, кто до тебя докоснётся... Сбившееся дыхание их опускалось на мостовую, пока оба с письмами в руках в отчаянии думали о том, как они спинами друг к другу разойдутся. «Бука, я очень тебя люблю, я не могу каждый раз уходить от тебя. Ты как воздух, как мне жить без тебя? Я знаю, что твоя репутация плохая, но ты так мило выглядишь, когда мы приходим домой покушать, поготовить и посмотреть что-то. Я очень рад, что мы парочка. Помнишь наше первое свидание? Ты так нервничал. Ты купил мне цветы — ромашки. Теперь они мои самые любимые. А потом мы пошли в недорогое кафе. Ты не работаешь, а мне платят немного, но нам хватает. Как я могу лежать в кровати без твоих стеснительных объятий? Как я могу ходить по колледжу, зная, что нет сзади тебя с битой, чтобы защищать от преподов? Как я могу готовить, если ты не держишь меня осторожно за талию, как фарфоровую куклу? Я живу хорошо, мама беспокоится о моём самочувствии. О моей ориентации она тоже не знает, но когда-нибудь мы с тобой накопим денег и уедем в другую страну, и будем счастливы. А сейчас без твоих неловких попыток быть идеальным в моих глазах, каким ты и являешься, и без рассказов про твои очередные приключения с пацанами очень тоскливо. На встрече я вцеплюсь в тебя и крепко обниму, а затем поцелую. Умираю от тактильного голода. С любовью, твой „котёнок” Добро».