Идеальная песня

      Свидания во снах нравились Шэнь Цинцю даже больше, чем наяву. Во-первых, во снах нет тел, а только образ, а значит, всё очень прилично. Во-вторых, он мог полностью контролировать свой облик, а значит, никакой случайный ветерок не перепутает ни одну прядь. В-третьих, можно создавать самые прекрасные виды, чтобы порадовать свою русалку. В-четвёртых, во снах они гарантированно одни, а значит, никто им не помешает. Одним словом — безупречно! Свидания во снах были идеальными, а посему этого Шэня всё устраивало. В его отнюдь не совершенной жизни наконец-то появилось то, что не могла очернить грязная реальность. Невыносимо прекрасная русалка и безупречные свидания. Их мир на двоих: небольшой, но самый лучший. Сюда не хотелось нести всё то, что отравляло ему жизнь наяву: постоянные хлопоты, ленивые ученики, склоки с другими лордами за ресурсы и влияние (один Шан Цинхуа чего стоит), да и просто дурное настроение. Это не говоря уже о памяти. Шэнь не мог вычеркнуть из своей жизни паперть, рабство, поместье Цю и У Янзцы. Но во снах это всё не имело значения. Шэнь наслаждался идеальностью свиданий. Он был безупречен, его игра идеально сочеталась с пением русалки, вокруг всегда было исключительно совершенно. И даже если он касался пальцев с перламутровыми когтями, оглаживал белоснежную чешую и даже — вот стыд-то — касался нежных губ, то их тела в это время непорочно спали в половине мира друг от друга. — Я счастлив, — неожиданно для себя признался Шэнь Цинцю.       Лю Цингэ в ответ уже привычно побелел всем, чем можно, и осторожно взял в руки тонкие пальцы с мозолями от струн. Шэнь Цинцю на миг нахмурился и убрал мозоли. Для своей русалки он будет безупречным и идеальным. — Зачем? — удивлённо спросил русал, обводя нежные подушечки. — Разве так не лучше? — Почему? — Мозоли некрасивые и грубые.       Лю Цингэ улыбнулся. — Очередные сухопутные глупости. Ты такой, какой есть. — Я хочу быть лучше! — Шэню не хватило дерзости сказать «для тебя». — Куда уж дальше? — Лю Цингэ искренне удивился. — Разве твои мозоли делают тебя хуже? Они свидетельство твоего мастерства и усилий. Или мне свести свои шрамы? — Зачем? — удивился Шэнь Цинцю и осёкся.       Некоторое время он молчал. — У меня… дурной характер. — Во сне даже это оказалось легче признать.       Лю Цингэ согласно угукнул, но при этом не выглядел сколько-нибудь расстроенным или огорчённым. Наоборот, потянулся заключить этого Шэня в объятия. — Когда мы поём, то соединяем души, — пояснил он. — Какая разница, есть ли у тебя мозоли на пальцах, когда наши души касаются друг друга? — Когда настроение хорошее, то конечно нет, — фыркнул Шэнь Цинцю. — А если плохое? — Споём грустную песню, — пожал плечами Лю Цингэ. — Ты как-то говорил, что грустные песни красивее.       Шэнь тихо всхлипнул и прижался лбом к бесстыдно голому плечу. Русалка принимал его целиком таким, какой он был. С мозолями, грязным прошлым, скверным характером. А если ему что-то не нравилось, например, кривые духовные меридианы, то он просто это исправлял. Дурное же настроение исправить гораздо проще, чем загубленное совершенствование.