Вёсны

Джин любит весну. Это время греющих солнечных лучей, увеличение количества света в концах дней. Свежести в воздухе появляется и чувствуется с каждым наступившим утром больше. Хочется вдыхать вкусные, уникальные запахи весны момент за моментом, не прерываясь. Ощущение, что только так можно почувствовать себя живым. Постепенный уход зимы радует душу своими фишками, но всё выше перечисленное ничто по сравнению с любовью парня к цветущей сакуре. Завлекает его не обыкновенная розовая, а белая. Джину нравится наблюдать за этим красивейшим древом, как его нежные молочные лепестки улетают далеко, ввысь, под порывом тёплого ветра. Завораживает, иногда заставляет уйти в себя, задуматься над важным и бессмысленным, а также способно вдохновить его творческую, художественную натуру. Словно бы мысли чистятся под воздействием эстетики. Но в любви к сакуре таится секрет: Киёра бы никогда не обратил внимания на простое дерево, цветущее ежегодно и выглядевшее неизменно, если бы не один человек. Черноволосый частенько задумывается: почему она резко повлияла на него? Почему заставляет видеть красоту там, где в его глазах её не существовало и подмечать мелочи, казавшиеся вовсе незаметными и незначительными? Ведь весна тоже была некогда обыденным явлением, временем года, всего-то приходящее на смену зиме, а сейчас она один из самых важных периодов. Почему? Потому, что и в её имени читается иероглиф «весна».

***

Джин, сидя в классе, засмотрелся в окошко. За чистым, прозрачным стеклом открывался вид на ярко-голубое небо без намёка на облачность. Но природный потолок ещё не самое интересное, что можно увидеть отсюда. Гораздо привлекательнее смотрелось дерево школьной белой сакуры, раскидавшей тонкие тёмные ветви с ароматными цветами по сторонам. Их лепестки время от времени уносил бриз за пределы взора. Но наблюдатель знал: выйдя на улицу, он обязательно заметит следы унесённых листочков на дорожках и тротуарах. Насмотревшись, Джин не спеша обратил внимание к предыдущему занятию. На парте перед ним лежал небольшой альбом, место для его мыслей в зарисовках. Потупив взгляд в наполовину изрисованный лист, черноволосый принялся делать штрихи и дорисовывать линии карандашом, что удерживался в руке. – Снова рисуешь, Джин-кун? — сзади внезапно послышался знакомый, излюбленный девичий голос. Нервно обернувшись, адресат попутно захлопнул блокнот. Перед ним стояла его одноклассница. Но одноклассница — это ещё слабо сказано. Для Джина девушка по имени Юри Харуки стала чем-то больше, роднее и любимее, чем простая знакомая. Она невероятна во всех аспектах, даже перечислить трудно все детали, привлекающие закрытое юношеское сердце. Но можно сказать одно: Харуки и есть причина его видений прелестей в вещах, которые когда-то он мог не замечать всерьёз. Другими словами, парень почти буквально может смотреть на мир её чудесными лавандовыми очами. Всё, что нравится ей, нравится и ему. Это нормально, когда человек влюблён, правда Джин до сих пор не понимает этого до конца. Случай любви к кому-либо для него открытие и новизна. На первых этапах он совсем не осознавал постепенной привязанности и не понимал, почему делает, что ни разу не совершал, или думает о том, о чём никогда не думал? Верно, это незаметное влияние, которому Киёра поддавался под чувством симпатии. Очень странное и властное, но довольно приятное ощущение… Джин понял и принял свои чувства, но проблема заключена в неумении их выражать или контролировать при виде неё. Как и подобает трепещущим сердцами, Киёра волновался, переживал и, иногда, не находил нужных слов в разговоре. Чрезмерная несобранность раздражала не привыкшую к лишнему мандражу и беспокойству личности. Найти выход для избавления парень не мог. Но это совсем не означало его несуществование. Выход есть, но только один: признание. И чтобы освободиться от мешающихся ощущений, нужно обрести смелость, которой в запасе молодого человека пока недостаточно. Другое дело футбол… – Не твоё дело… — сказал одноклассник, прикрыв альбом целиком. Это как раз те неправильные слова, которые Джин не мог контролировать. Надо что-то сказать, что-то не грубое, но выходит наоборот. Жаль, что когда нутро конкретно переворачивается, не получается быть собой. Харуки легко улыбнулась и повернула голову к тому же окну, скрестив руки за спиной. – Сакура как всегда прекрасна, — с мягким восхищением сказала она. – Надеюсь, ты её запечатлеешь в рисунке, — девушка глянула на немого собеседника, улыбнувшись ему выразительнее и загадочнее, и двинулась вперёд, к своему месту. Взгляд Джина оставался таким же непроницаемым и спокойным, но наружность часто обманывает. Внутри него кипели эмоции, переходящие розовым цветом на щёки, и он, чувствуя это, наконец перестаёт смотреть ей вслед, пряча смущённо-равнодушное лицо. – Покраснел, Джин, — поддразнил его рядом сидящий одноклассник. – Смущён прелестными глазками Харуки-чан? Услышав дружески-издевательские фразочки, он поспешил отвернуться в другую сторону. – Ничего подобного, — пробурчал тот. Парню бы не очень хотелось, чтобы слова знакомого были услышаны его объектом воздыхания. – Просто… жарко, — отмахнулся по классике. Хмыкнув, сосед справа решил не донимать бедного Киёру. Весь мальчишеский состав класса знает, как часто ему жарко при виде красивой одноклассницы, хоть зимой, хоть весной, но как часто им это кажется. Джин растерянно глянул на закрытый скетчбук, прежде чем робко открыть. Сделав это, он перевернул на чистую страницу и, глянув на секунду в окно, а следом — вперёд, на место с Юри, принялся выводить линии. Сев на своё место, девушка, посидев неподвижно какое-то время, достала из сумки толстую синюю тетрадь. Найдя неисписанную страничку, она взяла в руки ручку. Бросив мимолётный взгляд на сзади сидящего Джина, задумчиво повертела ею у подбородка и начала писать. *** Выйдя из школы, Киёра в миг ощутил вбившуюся в нос весеннюю свежесть и прохладу, смешанную с теплом плавного ветерка. Засунув руки в карманы, он поднял голову на всё такое же голубое небо, но под вечер начинающее медленно окрашиваться в пастельно розовые и оранжевые цвета. «Красиво», — подумал Джин. А потом вспомнил: если бы не она, никогда бы не разглядел в простом закате нечто необычное. Медленно переведя взор на тёмно-коричневый асфальт, наблюдатель заметил белые разбросанные следы, оставленные сакурой. «Так и знал», — лишь подумал он. Забывчиво помотав чёрную кудряшку на пальце, футболист решил спуститься с лестницы и пойти. Но куда пойти? Нет, домой сейчас не хотелось, тренировки сегодня тоже нет. Но Джин долго не перебрасывал варианты. Он почти по инерции направился за школу, туда, где растёт его успокоение и забвение в виде восхитительной белой сакуры. Дойдя до нужного места, Киёра приковал бордовые глаза к ароматным, распускающимся цветам. Белый… Этот цвет не был любимым. Он виделся слишком нейтральным, скучным. Другое дело синий. В меру яркий и хотя бы заметный. Но изменения во вкусе коснулись его вновь и здесь. И повлекла их та же любовь, заставив смотреть на привычно неброский оттенок под другим углом. Теперь для Джина белый является в значении начала, чистого листа, который можно заполнить, закрасить теми цветовыми пятнами, какие придутся по душе и настроению. Но это не единственное значение для любви к данному цвету. Джин потихоньку спускался от развесистых ветвей по чёрному стволу, пока не дошёл до низу. И вдруг его сердце ёкнуло от неожиданности. На глаза попала та, кого Киёра больше не ждал увидеть сегодня. Та, из-за кого чувство несобранности вернулось, из-за кого биение сердца набирало обороты в скорости, а дыхание — прерываться. Тёмно-красные зрачки зацепились за неё крепче, чем за лепестки, не хотели смотреть куда-то ещё. Ладони в карманах самовольно сжались в кулаки. Чёрт… Какое мерзко-импонирующее чувство. Если бы Киёра продегустировал любовь пораньше, ни за что бы не подпустил к себе в очередной раз. Под деревцем на корточках сидела Юри. Рядом с ней крутилась милая беленькая кошка, требуя ласки от понравившегося ей человека. Девушка без проблем делилась ею с ласковым животным, мурлыкающим от лестного поглаживания чуткими, изящными и заботливыми девичьими руками по гладкой шёрстке. «Везучая животина…» — с глупой ревностью подумал смотритель издалека, смерив кошку завистливым взглядом. Его любимая женщина… Она, сама того не замечая, прививает его характеру за раз армию чувств, не приходивших к нему за всю жизнь, частично меняет мировоззрение и невольно заставляет проникаться красотой обыденных вещей, ранее недооценённой, не замеченной. Эта девушка — ещё одна причина, по которой синий стал не единственным любимым цветом. Харуки — олицетворение белого. Всё, что в ней можно заметить, изображено белизной по чёрному. Даже сейчас Джин наблюдает за её неординарным внешним видом, какого не встречал ни в ком ни разу. Её ослепительно белые волосы, подстриженные под каре, красиво разложились по плечам и бросались в глаза первым делом. Школьная сейфуку форма из всех-всех девочек в школе подходила ей больше всех: белая кофта с сапфирово-синей накидкой, такого же цвета юбка выше худых светло-алых коленок, белые согревающие гетры и лишь одни в своём роде коричневые туфли. Что касается мелочей, Джин не первый год с наступлением весны замечает на её ушах серьги, состоящие из трёх светлых лилий разного размера. Парень всегда обращал на это внимание. Она носит их весь весенний период и до середины лета. Возможно, это просто важный символ для неё. Но Киёра не хотел мыслить столь узко. Белая лилия, символ невинности и чистоты, распускается с весны по лето чуть позже фаворитной сакуры. Но Джин также помнит: лилия присутствует и в её имени. А лицо Юри, её притягивающее, хорошенькое личико… Футболист много раз не осмеливался засматриваться на него подолгу. Стойкости не хватало смотреть в лавандовые глаза дольше, чем позволяло волнующее чувство любви. Но за те мгновения, что ему удавалось хоть как-то полюбоваться, он визуально запоминал гораздо больше деталей и частенько прокручивал их в голове. У Харуки белые ресницы, природные. Очень противоестественно, но в этом видима изюминка, выглядит оригинально и фантастически, как будто это не простой человек, а великолепная волшебница из иного мира. Голубоватые зрачки с рождения наполнены пониманием и добротой, греющими изнутри, но с каплей хитрости и загадки, словно бы что-то спрятано в душе, недоступное обычным людям. Киёра бы желал разузнать о ней больше, раскрыть секреты, неведомые ему, чтобы влюбиться сильнее. Её слабая, таинственная и мечтательная улыбка самое постоянное явление, выражающее её натуру почти целиком, но для юноши важнее, чтобы она многократно светила ему, только ему. Вот бы сердечность, выраженная в душевной улыбке, отдавалась в более превышенной дозе, чем кому-либо ещё. Джин спортивный человек, не употребляющий вредностей, но её очаровательная особенность, выявляющаяся на вишнёвых губах, вводит его в повышенное состояние счастья, действует, как доселе неизвестный наркотик. И желание превысить дозу увеличивается. Излагая в паре слов, Юри само умиротворение и воплощение идеала для Джина, но сложный ребус, который без раскрытия ответов не получается разгадать. И вот снова ветерок плавно всколыхнул её шелковистые пряди, не оставив шансов спокойно дышать парню дальше. Кошка всё ластилась к новой «хозяйке», подставляя головку к пальчикам Юри и удовлетворённо мяукая. Джин подумал в один момент: а что если, в конце концов, поделиться с ней? Эта затея носила в себе пятьдесят процентов сомнений и столько же процентов решительности. Но что если взять и сделать? Когда это в нём вообще просыпалась неуверенность в действиях? Пора бы откинуть трусость и сделать первые шаги для маленькой победы, чтобы позже ощутить вкус крупной. «Заточи своё лезвие и готовься к бою», — смело подумал парень о девизе. Ноги Киёры как будто сами зашагали к дереву, под которым находилась Харуки. Медленно подобравшись ближе, футболист поднял голову на белоснежное укрытие в облике благовонных цветов и нарочно засмотрелся, чтобы не смотреть на Юри лишний, неловкий раз. На это он ещё не дерзнул, чёрт… – Вы с ней похожи, — сказал Джин, сравнив одноклассницу с кошкой. – Обе белые, как зимний снег. – Да? — с невинным, но чутка театральным удивлением спросила она. – А я вот подумала как раз наоборот. – Ты о чём? – Она мне напоминает тебя, — улыбнулась девушка, поглаживая животное. Джин не удержался и непонимающе посмотрел на собеседницу. – Нет, я же не белый. Юри хихикнула. – А ты лучше присмотрись к её натуре. Джин по-птичьи наклонил голову и, решив присесть также, принялся вглядываться в мурлыкающее создание. Увидев ещё одного, но незнакомого человека, кошка, сверкнув голубыми обеспокоенными глазёнками, забежала за спину своей девчонке. – И чем я похож на неё? — спокойно спросил он, чувствуя, как сердце стучит быстрее. – Также пытаешься найти ласку. Вот только ты не можешь, — она посмотрела прямо в бордовые глаза. Их обладатель смог посмотреть в них какие-то жалкие пять секунд и тут же отвёл, чувствуя, как краска приливает к щекам. По сути, не столь от взгляда, сколько от убаюкивающего, нежного дополнения в виде голоса, который Джин готов слушать бесконечно. «Не могу. Не мог. Сегодня я смогу… Найти ласку от тебя, Харуки. Нужно лишь заточить лезвия и идти в бой». – Джин-кун, ты пришёл посмотреть на сакуру? — глянув на белое цветение, спросила Юри. Ответа не последовало. Пришедший опустил взгляд в землю, нахмурившись. Вытащенные из карманов руки не успели обратиться назад в ладони, как опять сжались в кулаки. Колебания. Как же они надоели. «Нет, теперь я пришёл посмотреть на тебя», — хотелось сказать ему. Девушка, не услышав слов на вопрос, присела на колени и обернулась. Но мгновение, и реальный мир испаряется под гладким действием, совершённым одноклассником напротив. Киёра поцеловал её, гладко накрыв манящие вишнёвые губы. Стоп, что он сделал? Как он смог? О чём думал? Джин не знает ответа ни на один из этих вопросов. Он знает лишь одно: он поборол себя, наконец признавшись ей. Как там правильно целоваться? Джин только в детстве видел, как целуется с девушкой старший брат, внимательно изучая каждое его движение. Непонятно, но интересно маленькому мальчишке распознать, что же такого в этих поцелуях? Но так и не разобравшись, он забил на весь остаток жизни до, как вышло, старшей школы, думая, что никогда не воспользуется полученной информацией, не влюбится настолько, чтобы её применить. Но жизнь непредсказуема, всякое знание пригодится. Раз так, Джин просто замрёт, оставшись с ней в лёгком прикосновении. Он даст волю всем чувствам, услышит своё биение сердца, которое не выбивалось из груди столь сильно и громко даже после интенсивной тренировки, будет вроде как тяжело, но свободно дышать, а веки отяжелеют, как при приёме снотворного, прикрыв красные, горящие и влюблённые зрачки. Удовольствие. Это то, что он получал только от футбола или рисования, но не думал, что любовь может приносить и такие ощущения и мысли, а не заевшие мучения и раздирание души. Поцелуй — невероятно эйфорийное чувство, равносильное радости от забитого гола. Но не обыкновенный, а с ней. С той, чей аромат сравним с плодами сакуры и королевы Весны, который Киёра безостановочно вдыхал. С той, в чьи белоснежные волосы он хочет зарыться лицом, как в мягкую, тёплую подушку. С той, в чьих глазах он утонул без шансов на спасение, но в чьих также его и видит. С той, чью заботу и доброту он хочет присвоить себе, ни с кем не делясь. Да, это всё она, Юри Харуки. Не стоит ни о чём жалеть после, даже если она оттолкнёт его за бестактность и не захочет разговаривать. Его мозг вовремя отключил все страхи, позволив телу совершить это, испачкав ладони в пыльной дороге. Но каково было секундное удивление парня, когда на его нежданное и несогласованное действие пришёл ответ. Юри… Отдалась ему в ответ? Не может быть… Неужели, его неумолимая привязанность взаимна? Неужели, он не зря прошёл длительную внутреннюю войну, чтобы сделать то, что имеет прямо сейчас? Неужели, это не сон, длиною в жизнь? Нет, и очень здорово понимать, что это реальность, перешедшая из калечащей в лелеющую. Милующую самой Юри, передающей частички себя Джину через поцелуй. Как хорошо на душе оттого, что её любовь достаётся ему через интим, позволенный ему одному, как он и желал. Как романтично целоваться под белой сакурой, которой свежий ветер помогает дополнить момент, срывая лепестки и пронося их мимо. Но Джина, несмотря на, как кажется, закрытый вопрос о взаимной симпатии, не покидала мысль: любит ли Харуки его также? Девушка отстранилась первой, приведя себя, а следом и парня в действительность. Вот это да… Как тихо вокруг. А минуту назад оба могли различить сотни звуков, исходящих от ненормально работающих органов и шумных, беспорядочных мыслей, закладывающих уши в паре с тактом биения сердца. Теперь различим шелест, шёпот природы, говорящий им любить друг друга, как в увиденный ею момент. Джин обыденно мирно смотрел на неё. Но спокойствия здесь было меньше, чем бури эмоций и безграничной любви, которую её носитель готов отдавать Юри, сколько потребуется. Погодите, он смотрит ей в глаза? Признание, выраженное в совершении неземного поступка, сделала своё, прибавив смелости. Или же это оттого, что стесняться больше нечего? Оттого, что все скопившиеся чувства были разделены с причиной их возникновения, окончательно стёрлись сомнения, она ответила. Киёра подметил, как заметно порозовели щёки Харуки. Бог мой, какая же милашка, когда смущается… Футболист никогда не знал багрянца на её невозмутимом, хитром лице. Он первый, кто создал, также как она первая, кто сумеет облить его красной краской лишь при упоминании о себе. Видел бы парнишка себя сейчас, как преобразился из бледного оттенка в яркий, прямо как его глаза. – А я смог, — твёрдо заявил Джин, не отрывая взгляд. – Это… За то, что возбуждаешь меня, — и отвёл, сжав кулаки прочнее. Харуки затейливо улыбнулась. Подсев ближе, девушка обняла его за шею, прижавшись как можно ближе. Киёра вздрогнул, прежде чем расслабиться под воздействием на него Юри. Снова он вдыхает её сладковатый весенний запах… Снова они хотят стать одним целым. Снова проявляют знаки любви, облегчающие отягощённые ношей теорий и тайн насчёт их чувств души. – А это, — отстранившись, Харуки дотронулась до чёрной кудряшки. – За то, что вдохновляешь меня. – Вдохновляю? Девушка усмехнулась и, взяв неподалёку лежавшую сумку, достала из неё синюю тетрадь. Если Джин не ошибается, он часто замечал, как она что-то пишет в ней. Думал, дневник, но тогда зачем достала? Харуки протянула ему свою «хронику». – Что? Зач… – Возьми, — прервала она его, чтобы не задавал лишних вопросов. Взяв согретые под напряжением юношеские руки, беловолосая вложила в них записи. Получатель робко, с неясностью принял их. Вдобавок, девчонка для надёжности прижала тетрадку к груди, к сердцу. – Прочитаешь и всё поймёшь, — всего-то сказала она. – Всё-всё? Даже найду ответы на все загадки о тебе? – Всё-всё, — убедительно улыбалась беловолосая. – Я думаю, всё тебя интересующее содержится в ней. Кошка напомнила о своём существовании, потеревшись о ноги Киёры, тем самым выведя его из заевшего размышления. – Ты ей понравился, — пояснила Харуки. – А кошка плохого не посоветует, — и погладила мяукнувшего зверька. – Да? А мне… Нужно разрешение животного, чтобы понравиться тебе? Девушка хихикнула, встав. Джин следил за каждым движением. – Возможно, — лукаво сказала она. – Слышала, дай своё разрешение, — обратился к белому созданию Киёра, серьёзно смерив требовательным взглядом. – Пожалуйста, — мягко исправился он. Юри не сдержалась и рассмеялась. Услышав смех, Киёре стало неловко вдвойне, посетила лишь одна мысль, заставившая приковать глаза сильнее: «вау». – Этим ты мне и нравишься, Джин-кун. – М? Чем? — с нарастающим любопытством спросил одноклассник. – До прочтения — секрет, — девушка приложила палец к губам. – До встречи… Как мне тебя можно звать? – Киёра, — сглотнул футболист. – Просто Киёра. – Киёра… Обожаю твоё имя, прямо как сакуру, — ухмыльнувшись на прощание, Харуки подняла сумку и зашагала к выходу с территории школы. Кошка, смирно сидевшая рядом с футболистом, подорвалась и побежала за понравившейся «хозяйкой». – Прямо как сакуру, — задумчиво повторил оставшийся наедине. – Значит, сильно любит? Вспомнив про тетрадь в руках, Джин посмотрел на обложку, прижатую к телу. На ней была выведена подпись: «Посвящаю моей любви. Харуки Юри». Если бы Юри не научила его замечать мелочи, адресат подарка не увидел бы маленькое примечание снизу, в самом краю: Джин Киёра. *** На следующий день Джин ушёл пораньше из-за тренировки. Но перед уходом он оставил за собой ответный презент на известной парте. Харуки, войдя в класс, рефлекторно посмотрела на место того, кто исчез пару минут назад. Ох уж этот спорт… Но ничего, у парня большое будущее и навыки, требующие развития. Не отрывая глаз от окна, за которым продолжало цвести волшебное деревце, она села за свою парту. Посмотрев на стол, девушка, внезапно для себя, обнаружила чёрный альбомчик. На кожаной обложке не наблюдалось надписей. Взяв его, Юри решила открыть неопознанный предмет. На первой странице её тут же встретил титульный лист, разъясняющий имеющиеся вопросы. Прочитав и немного подсмотрев содержание, девушка расплылась в счастливой, влюблённой и восхищённой улыбке. Заголовок гласил: «Альбом, посвящённый той, в чьей фамилии читается кандзи «весна», а имя состоит из «лилии». Той, в кого я до беспамятства влюбился и благодаря которой в моей жизни теперь две любимые весны. Той, кто ассоциируется и напоминает белую сакуру.» А перелистнув, заметите, кто есть та самая. Конечно же, вдохновительница и единственная натура, она, Харуки Юри.