Чайльд

      Нельзя сказать, что Чжун Ли быстро и легко приучился жить в России и привык ко всем её странностям и традициям. Но всё же он научился подстраиваться и, благодаря внимательности и любопытству, преследующему его с самого детства, а также широкому кругу знаний из многих областей, даже умудряется теперь держать лицо перед товарищами и сокурсниками.       Единственное, к чему, кажется, он никогда не привыкнет — это Чайльд, появляющийся из ниоткуда и пропадающий в никуда, постоянно имеющий на уме какую-то совершенно нелепую и дурацкую идею, чаще всего заканчивающуюся дракой. Он напоминает Чжун Ли огонёк или большого весёлого пса, но никак не человека. Возможно, кому-то он показался бы устрашающим, но точно не Чжун Ли.

Нелепый. Может, немного глупый. Безрассудный. Но только не устрашающий. Нет, Чжун Ли просто не способен представить себе Тарталью хоть сколько-нибудь страшным. Проще говоря, он считает его очаровательным.       Наверное, Чайльд и вправду не является для Чжун Ли идеальным товарищем. Их интересы по большей части никак не пересекаются, и в обществе Тартальи китаец выглядит несколько занудным, а к знакомым Чжун Ли молодой человек даже не собирается подходить, разве что делает исключение, когда хочет подшутить.       С другой стороны, компания Тартальи не так уж и плоха. Чжун Ли предпочитает держать людей на расстоянии, не желая связывать себя настолько серьёзными, как он считает, обязательствами друга, а потому ему порой бывает не с кем поговорить. Тогда свежее, бойкое рыжее недоумение оказывается как раз кстати. Чайльд всегда знает, куда можно потащить Чжун Ли, чтобы он не уходил в библиотеку или не принимался по сотому разу заходить в ювелирные магазины, прекрасно понимая, что ни одна, даже малейшая, драгоценность не оказывается ему по карману. В таких случаях Тарталья весьма хорошо действует на сбережения Чжун Ли и его настроение.       Так что да, Чайльд не является тем, кого родители Чжун Ли желали бы видеть рядом со своим уехавшим по обмену в Россию сыну, но для него самого он настоящее спасение.

***

— Эй, Чжун Ли! — кричит Тарталья, перемахивая через спинку скамьи, на которой сидит китаец, и плюхаясь рядом. — Привет.       Это спокойное приветствие после его появления кажется несколько странным, но Чжун Ли уже привык. Чайльд обращает поразительно мало внимания на то, сколь бывает непоседлив, и старшему это скорее нравится, чем нет. Честно говоря, достаточно сложно найти черту характера Тартальи, которая бы ему не нравилась. — Здравствуй, — отвечает Чжун Ли, не считая нужным повернуть головы. — Когда-нибудь ты повредишь себе ногу или руку, повторяя этот трюк.       Тарталья фыркает и отмахивается от предостережения, что делает и всегда. — Да ладно тебе, — бросает он. — Не будь таким занудой, Чжун Ли. Как сломаю, так и починю, разве нет? Ну, поваляюсь несколько недель с гипсом, подумаешь. — На твоём месте я бы более бережно относился к своему здоровью, — миролюбиво замечает китаец, наконец поворачиваясь и заглядывая Тарталье в глаза.       Молодой человек пожимает плечами. Он хочет сказать нечто вроде «тогда и жизнь не нужна, если всё время сидеть», Чжун Ли видит по его выражению лица, но в итоге просто молчит. — Может, сходим куда-нибудь? — предлагает Чайльд вместо того, чтобы продолжать спор. — Я уже проголодался.       Чжун Ли кивает, соглашаясь, что поесть было бы действительно неплохо и что хозяйка «Народного выбора» будет им только рада. Ему нравится ходить именно в это заведение не только потому, что там он обнаружил несколько блюд, полностью соответствующих не только названием, но и вкусом, тем, что он ел на родине, но и потому, что там они с Тартальей впервые познакомились. Приятная мысль всегда греет Чжун Ли сердце, а ежедневность их ритуала, превращающая его в традицию, слишком соответствует его стремлению к чему-то уютному и стабильному в ещё не до конца знакомом мире, чтобы он мог удержаться от искушения сходить туда, даже если у него почти не осталось средств.       Чайльд только закатывает глаза, когда Чжун Ли начинает на, пожалуй, действительно чрезмерно официальном языке рассказывать о своём дне и новом открытии в мире литературы, но старший прекрасно видит, что он доволен. Впрочем, Тарталью, конечно же, может радовать не только суть рассказа, но и сам Чжун Ли, но китаец предпочитает даже не рассматривать подобный вариант. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и слишком непохоже на Чайльда. Нет уж, он определённо не из тех, кто стал бы кем-то восхищаться за его познания и кругозор. — А меня обещали выкинуть, — между делом замечает молодой человек, шагая по бордюру рядом с Чжун Ли. — Ну, знаешь, драки, всё такое. Нарушение порядка. Кто-то, похоже, написал заявление.       Чжун Ли едва не спотыкается о собственные ноги и останавливается как вкопанный, не особенно задумываясь, как это выглядит со стороны. — Как? — удивлённо спрашивает он. — Почему же ты весел?       Тарталья пожимает плечами и фыркает. — Да никто ничего не сделает. Уже столько раз мне сходило с рук, а преподаватели всё не найдут мне страшилку пострашнее. Вообще, мне-то какое дело до их проблем? Не смогут выгнать, и на том спасибо.       Чжун Ли качает головой, но продолжает путь, когда друг подталкивает его в локоть. Он уже привык не возражать против того, насколько неважна для Чайльда учёба и насколько важно наслаждение. В конце концов, его всё равно не переубедить. Так зачем тратить силы зря? — Ладно, — только и говорит он. — Надеюсь, что ты, по крайней мере, не покинешь заведение до того момента, как я его закончу. — Правда? — интересуется Тарталья с долей иронии. — Очень мило. Что, боишься заскучать наедине с книгами да тетрадками? — Боюсь заскучать по тебе, — серьёзно отвечает Чжун Ли, сводя брови и вздыхая. — Надеюсь, что мы останемся друзьями, когда я вернусь в Китай.       Теперь останавливается Чайльд. Он сжимает длинными худыми пальцами локоть старшего и тянет его на себя. — Что? — спрашивает юноша. — Ты разве не останешься здесь? Ты никогда не говорил мне о том, что… — Я полагал, что это очевидно, — отвечает Чжун Ли немного растерянно. — Разве нет? — Зачем вообще тогда уехал? — Здесь мне могут дать больше знаний, чем там, — говорит китаец. — К тому же, я всегда хотел повидать как можно больше стран и познакомиться с их культурой.       Тарталья выглядит слишком расстроенным и разочарованным, чтобы поднявший глаза Чжун Ли мог бы пропустить это. — Я обидел тебя? — торопливо спрашивает он.       Наверное, не стоило заявлять про очевидность. Конечно, Чайльд никогда не похвалялся интеллектом, но всё же… — Забудь, — так же торопливо отвечает Тарталья. — Всё в порядке. Пошли. — Нет, Аякс. Что случилось?       Чайльд только закатывает глаза, слыша своё настоящее имя. — Ты бываешь упрям как осёл, — замечает он. — Может, за это ты мне и нравишься.       Чжун Ли вскидывает брови. — Нравлюсь? Разве это не означает, что… — Забудь, — повторяет юноша. — Я всё ещё голоден, а ты всё ещё осёл, поэтому мы можем продолжить в тех же ролях позже, в «Народном выборе».