Подготовка к истории

      Звонок на перемену. Такое родное чувство, когда ты пихаешь торопливо геометрию в портфель, желая в мыслях её сжечь, но тебя сдерживает стоимость этого идиотского учебника математики без цифр и тебе приходится бежать быстрее, чем на нормативе по физре в столовую, иначе младшие классы обступят буфет и ещё полдня ты не сможешь перекусить. Знакомое чувсто, сразу ненависть такая появится начинает, да? Самыми везучими в такой ситуации оказывались те читеры, у которых всегда с собой гора еды. А более везучими были те, с кем такие читеры всегда делились едой.       Вот и сейчас, Дазай собрал рюкзак, пытаясь поймать взглядом Ацуши, что аккуратно складывает предметы в рюкзак. Под неодобрительный взгляд учителя математики, которому явно хотелось, чтобы десятый класс собирался побыстрее, Осаму подошёл к нему и спросил:       — А какой сейчас урок? — на это Накаджима поднял глаза и, неловко улыбнувшись, ответил:       — История. Я тебя сейчас за руку поведу, потеряешься ведь ещё по пути, — сказал Ацуши, хватая шатена за руку. Тот в свою очередь улыбнулся и проворковал:       — А ты боишься, что я тебя один на один с историчкой оставлю? Хотя, ты же историю будешь сдавать в следующем году, а она тебя уже ненавидит. Так что прикрою тебя своей высокой тушкой, — произнёс Дазай, улыбнувшись своему любимому однокласснику. Тот же облегчённо выдохнул и потащил его на урок. Эта перемена была целых двадцать минут, а дойдя минуты за две до нелюбимого двадцать седьмого кабинета, пара устроилась на третьей парте второго ряда.       — А ты же сделал химию? Дай списать, я не понимаю ни слова из учебника. Если я прочитаю там хоть какое-то название, то вызову демона! — пожаловался Осаму, пытаясь подтянуться к черному портфелю с множеством значков по разной японской анимации. На это Накаджима произнёс:       — Я сам достану, не будь таким нетерпеливым! — произнёс Ацуши, доставая тетрадь по химии. На её обложке красовалось множество поцелуев, смотря на которые Дазай ухмыльнулся.       — Может я тебе помогу с украшением и других обложек? — и склонился достаточно близко, отчего Накаджима вздрогнул и покраснел. Он смущённо ответил:       — Мы только тетради по химии никогда не сдаём! А если у учителей возникнут вопрос, как я их украшал? Ты же знаешь, что я не умею врать и они могут догадаться, — говорит он шёпотом, ибо класс заполнялся серой массой, на которую Осаму не стал и взгляда тратить, смотря только на него. Эту небольшую фигуру с покрашенными в белый волосами, где только немного оставалось чёрных прядей.       — Эх, вот бы поцеловать тебя на глазах у всех, — высказал свои желания Дазай, глядя на Накаджиму. Тот же в свою очередь кивнул и тихо произнёс:       — Зато мы можем это делать у тебя дома спокойно, — он гораздо сильнее смущался отношений, что давно приметил Дазай. Осаму писал тупо списывал химию, потому что уж понимать её он не стремился. А увидев, с каким упорным и трудолюбивым лицом Накаджима листает учебник по подготовке к Истории, то умилился и попробовал его погладить по волосам.       — Осаму! — некоторые обернулись на них, но ничего не смогли заметить. Скорее обратно вернулись к их жизни. Для большинства Осаму Дазай и Накаджима Ацуши были «вынужденной двоицей», поскольку учителя обожали тактику «сажать сильных учеников со слабыми, чтобы более умные обучили менее умных». Только вот здесь эффект оказался другим: «Менее умный воздействовал на умного ученика настолько, что тот признал свою ориентацию». Но окружающие не замечали этого к их огромному облегчению.       Дазай бесцеремонно взял его дневник, чтобы посмотреть какой предмет будет после истории. Там красовалась физ-ра, выведенная аккуратным подчерком. Осаму хихикнул:       — Хоть к какому-то предмету я подготовился. Если физрук будет заставлять бегать нас двадцать кругов вокруг школы, я заставлю его вспомнить, как он получил свою травму тысяча девятьсот девяносто четвёртого года, — он ожидал услышать возмущение или смех со стороны Накалжимы, но Ацуши просто завис, а после прояснил ситуацию:       — Я форму забыл. Я не могу уйти с истории, а за пятнадцать минут я не успею побежать за формой и переодеться, — на это Осаму натянул довольную ухмылку:       — Можешь взять мою форму. Мне не привыкать с двойкой по физре сидеть, а тебе нельзя портить аттестат. Тем более, что я могу прогулять этот урок. Хорошо хоть, что за весь день ни разу не видел этого старого чёрта, — Ацуши тут же стал мотать головой и произнёс:       — Нет-нет! Я не хочу, чтобы из-за моей забывчивости у тебя были плохие оценки! — но Дазай лишь улыбнулся и произнёс:       — Не переживай так за меня, тигрёнок. Всё-равно моя школьна форма больше напоминает спортивку. А даже если это не прокатит, то изображу, что другую руку сломал. Я помню, как меня бинтовали тогда, да и ты поможешь. Так что бери спокойно. Все моё — твоё, точно также, как и твоё — моё. У нас все будет общим, — произнёс Осаму, на что у Ацуши отвисла челюсть и он начал быстро говорить от нервов:       — Не называй меня так в школе! Никто не должен знать, ты же помнишь? У нас нет права на ошибку, — после чего Осаму заливисто рассмеялся и произнёс.       — Ты же учишься на то, чтобы это право у нас появилось. Я в тебя верю, не ты один хочешь поменять это, — Ацуши вздохнул и произнёс, вспоминая о своей главной цели:       — Но пока ничего не поменялось, лучше не рисковать настолько сильно       — Хорошо, раз ты хочешь, то я к тебе прислушаюсь, — спокойно заключил Осаму, смотря в золотистые глаза своего парня. Накаджима был счастлив, что легко читалось в его выражении лица. Так хорошо. Дазай откинулся на спинку стула и произнёс:       — Знаешь, я даже начинаю в это верить.       — Верить? Во что? — недоуменно спросил Накаджима. До этого Дазай тоже мог выражаться не очень конкретно, но сейчас его нить повествования совсем оборвалась. Осаму улыбнулся и произнёс:       — В то, что это реальность. Не хочется просыпаться, — произнеся эту фразу, Дазай повернулся. Сосед по парте, лучший друг, любимый человек и ТОЛЬКО ЕГО мальчик пропал. А классу было всё-равно как будто такого человека никогда и не существовало, он не занимал строчку среди фамилий на Н, не выиграл ни одной олимпиады или просто не был отличным парнем, что помогал окружающим с огромной радостью и детской наивностью. Осаму понимал, что скоро ему придеться проснуться. Но так хотелось хоть на пару мгновений снова его увидеть.       Спустя одно моргание, Дазай уже оказался на их любимой поляне возле школы. Высокий многовековой дуб, о который всегда было приятно облокачиваться с любимым человеком. Осаму обернулся и увидел его на другой стороне дерева. Ему не стало легче и он лишь сказал:       — Когда ты осознаешь, что находишься во сне. Даже твой образ из моих воспоминаний не поможет. Но вообще забавно, как я пытаюсь избежать этого. Я не хочу принять реальность, потому что жить бесконечными фантазиями проще. Кто знает, может так и живут люди после смерти? Вспоминают моменты из жизни и проживают их бесконечно долго, — его рассуждения окончательно вывели его из сна, в последний раз посмотрев на умиротворенное лицо Ацуши, что казалось спал.       Осаму проснулся без повода. Просто потому что его сон закончился. Он лежал на мокрой от слез подушке. Его комната всегла была грязной, но сейчас она казалась особенно захламленной его вещами. Дазай поднялся и посмотрел в зеркало. Его красные от слез глаза и мешки под глазами говорили о многом. Сев на кровать и укутавшись его курткой, Осаму включил телевизор в очень неподходящий момент.       — Сегодня утром было найдено тело семнадцатилетнего Ацуши Накалжимы. Как передают источники, подростка вместе с его другом Осаму Дазаем окружили трое неизвестных, что насмерть избили и сильно покалечили двух десятиклассников из-за их нетрадиционной ориентации. Связаться с выжившим подростком и его семьёй не удалось, — на этих словах Дазай выключил. Никакие физические боли не добивают его так сильно, как душевные. Осознание, что он больше не улыбнётся, не скажет слов любви, не будет плакать на его плече из-за экзаменов.       Это убивало гораздо сильнее, чем пуля из отцовского пистолета.