Помпея (Троя-2)

«Ну, Палыч! Эк тебя перекосило всего… Да знаю я, не тупой и не слепой, как ты к семье относишься. Сколько мы с тобой знакомы? Во-во, считай, полжизни вместе бок о бок. И про тебя знаю все и чуть больше. И ты про меня тоже. Детишки твои у меня на глазах выросли, за дядьку считают. Ты пей, пей, Палыч, хорошая водка-то, плохой не держим, сам знаешь. Вот, хоть на человека похож стал. Ты сам-то чего так перепугался? А, ну… знает и знает, раньше надо было ее язычок окорачивать, не подумали мы. Привлечь тебя не привлекут уже, дела давние, все сроки давно вышли. А, дочка узнать может? А то ты не думал никогда, что такое может быть. Объяснишь ей все, как есть. Она девчонка-то умная, в тебя пошла, поймет, да и хозяйка ее воспитала на зависть другим. Да жену я твою хозяйкой зову. Да, давно. А что, не так, что ли? Она и тебе хозяйка, ты ж перед ней на задних лапках скачешь, как собачонка. Завидую я тебе, честно. Мне такого счастья не случилось. Да и не случится уже… Какая пенсия, офонарел, что ли?! И куда я, охранником в школу? Нет уж, пока еще годен хоть на что-то, придется терпеть тебе меня. У меня ж, черт возьми, кроме Тамарки и семьи твоей никого не осталось. И то — за Томку Катю благодарить должен, хоть и не случилось романтики, а дружим мы крепко. Ты пей, Палыч, еще, а то бледный весь и трясешься до сих пор. Да сам пошел ты! Не выпущу, а спать уложу прямо здесь. Нечего на меня так зыркать, знаешь, что я прав. Ты рожей своей перекошенной перепугаешь весь дом и хозяйку расстроишь. Размяк, расхлябился, придурок! Чего?! А в глаз? Вот и уймись, пей, успокаивайся. А меня и моих парней ты сам знаешь хорошо. Ну, давай, накачу с тобой стопочку!» Свою позорную истерику у Семена вспоминать было стыдно. Действительно, расслабился, привык к размеренному течению жизни, забыл, как это все далось. И прав Сема, Жданов — придурок, каких еще поискать. Пока еще ничего непоправимого не случилось, а панику развел, как будто уже все кончено. Ну, поговорила жена с совершенно неопасной дурочкой, пар спустила немножко… ну, маленько перенервничала, ладно. Все, что касается детей, она до сих пор воспринимает чересчур остро. Впрочем, будь у Кати тогда под рукой ее обожаемый ПМ, проблему можно было бы считать уже решенной. Но, раз не случилось, придется аккуратно выяснить, с чего вдруг, после стольких лет тишины и спокойствия, наружу полезли неприятные гости из прошлого. Впрочем, ему уже не двадцать пять, он не наивный порывистый юнец, и давно приучился обдумывать свои шаги. Например, что может быть проще: отследить Инну, упаковать ее в автомобиль и съездить на природу? Соблазнительно, конечно, но… другое время, другие нравы, камеры слежения, опять же, на улицах и в подъездах. Точно, камеры! Хвала современности! Не обязательно отряжать человека в наблюдение, не нужно организовывать ему прикрытие. А получить доступ к городским камерам можно быстро и почти бесплатно. Успокоенный этими мыслями, Андрей прижал к себе жену и, наконец, заснул.

***

Страшнее всего казалась перспектива опять оказаться взаперти, а это, зная Андрея, лишь вопрос времени. В тот, в первый раз, хотя бы было понятно, кто угрожает, чем может все кончиться, и возражать она тогда не думала, сама спряталась за высоким забором и острыми клыками верных ротвейлеров, здорово подыграв Андрею. Прошел день, другой, третий… а супруг ничего, казалось, не предпринимал. Никаких запретов, лишь просьба быть повнимательнее к окружению, но это за десять лет было настолько привычным, что Катерина просто отмахнулась. День рождения Павлика, их среднего сына, прошел как обычно: весело, шумно, с набегом его приятелей и друзей. Андрей не стал ничего отменять и переносить праздник в другое место, усмехнулся только: Пашкины друзья гораздо страшнее Золотой Орды и налоговой одновременно. Но, то ли детки подросли и поумнели, наконец, в этот раз никто ничего не сломал, не разорвал, не поджег и не взорвал, даже присутствие на празднике Женьки, младшего сына Ждановых, ничем катастрофичным не закончилось. А, может, мальчишки почуяли некоторую напряженность в доме. Кате хотелось бы верить, что ее непоседливые сыновья все-таки повзрослели. И от этой идиллии почему-то было еще неспокойнее. Рвануло позже, прямо перед приездом Марго и с той стороны, откуда совсем не ожидалось. Ташка, всегда спокойная, послушная дочка взбрыкнула, продемонстрировав родителям фамильный темперамент во всей красе.

***

Свое семнадцатилетие Ташка хотела отметить не дома с семьей, как обычно, а с друзьями. Отец, наверное, побурчит, но поддастся маминым уговорам и отпустит в конце концов. Ничего грандиозного не планировалось: снять квартиру на сутки, забить холодильник пиццей и роллами, купить бутылку вина… главное, чтобы отец дал добро. Но он, даже не дослушав просьбу дочери, дал категорический отказ. И в этот раз мама встала на его сторону. — Да почему?! — громко и обиженно спросила Ташка, глядя поочередно на родителей. — Что такого запредельного я попросила?! — Потому что мы с мамой так решили, — процедил сквозь зубы отец. — Этого тебе должно быть достаточно. — В другой раз, Тась, — как можно мягче, пытаясь сгладить острые углы и успокоить и мужа, и дочь, произнесла мама. — У тебя все ещё впереди, поверь мне. — Да-да, конечно! — обиженно выплюнула девушка, не заботясь о том, что о ней подумают. — Сама целыми днями дома торчишь и меня с собой готова запереть! Ты, мам, меня за ручку собираешься до пенсии водить? Так вот! Я уже взрослая, с пацанами нянчись! А меня оставьте в покое! — заметив движение руки отца к ней, добавила: — Оба! — Ах, взрослая?! — прошипел разъяренный родитель, вскочив на ноги с дивана. — Взрослые люди не только своими хотелками руководствуются, чтоб ты знала! — Да мне наплевать! Надоел! — Таська топнула ногой и резво выскочила из гостиной в прихожую. Схватив рюкзак, девушка пинком открыла входную дверь и выскочила на улицу. Десять метров по дорожке, толкнуть калитку и вызвать такси. Все получится, если, конечно, мама не побежит за ней следом. — Тася! — ну, конечно, мама среагировала быстрее отца и стояла на крыльце. — Отстань! — звонко и зло выкрикнула Ташка. — Ненавижу вас! Всех! Лёгкий укол совести, когда мама взглянула на нее серьезным, полным тревоги взглядом, девушка почувствовала, но тут же его подавила. — Не пристаю. Но ты мне можешь сказать, куда ты собралась идти? — Какая тебе разница? — Тася, дочка… вечер уже… — Ты. Мне. Не. Мать. И не смей мне указывать. Поняла? — огрызнулась Ташка и пошла к калитке. Прочь из дома! Надоело! Ничего нельзя! Как с маленькой! Тася едва успела коснуться ручки, когда за спиной раздался шорох, и крепкая отцовская рука оттащила её прочь. С перекошенным от ярости лицом мужчина силой повёл дочь в дом. — У тебя две минуты, чтобы уйти в свою комнату самой. И не вздумай оттуда нос показать до утра, иначе запру. Заодно подумаешь над тем, что ты наговорила тут нам. Выросла, значит, да? Ну-ну. Таким папу Тася никогда раньше не видела. Да, ругался, бывало, пытался объяснять, кто в чем не прав и как исправить ситуацию, мог лишить карманных денег и не отпустить на прогулку в наказание. Но он всегда был спокоен и снисходительно относился к своим детям и их шалостям. Но чтобы так… и мама в этот раз не вступилась, не кинулась никого успокаивать. И Тасе вдруг стало страшно. Что, если её закроют дома навсегда и будут отпускать только в школу? В комнату она пошла сама, едва сдерживая рыдания от всемирной несправедливости, оттолкнула уже изрядно поседевшую морду любимого пса, с которым выросла и закрылась. Рухнув на кровать, Ташка достала мобильник и долго жаловалась на родителей однокласснице в переписке. Ольга, конечно, посочувствовала, но ничего посоветовать дельного Ташке не смогла. Ее-то без вопросов отпускали и с ночевками, и на концерты, и в поездки. Вдоволь нарыдавшись, Ташка, в конце концов, крепко уснула.