Васильков цвет дили-дили твои глаза

Солнце нещадно пекло, заставляя Антона морщится под напорами его лучей. Он сидел на скамье и наслаждался тем, как его волосы разлетаются в стороны, задевая лоб. Хмурился, улыбаясь – было щекотно. И с упоением вдыхал воздух последних майский дней. Пахло теплом будущего лета и свободой от школы. Впереди лишь сдача экзаменов, нравоучения учителей о будущем и прочая лабуда. Антон не планирует и более того, даже не планировал поступать куда-то. Только не в этом году. Ему бы отдышаться для начала... Да и мир зовет. Надо понять, что они друг от друга хотят. Осознать по-тихоньку, что вот есть он и он может... Да что угодно может! Только не знает. Черт возьми. Обсолютно не знает, что с жизнью своей делать! Есть желание жить. Очень счастливо и интересно, что естественно и неудивительно. И какое-некакое ощущение свободы. Душа вот... просит что-то близкое. Стихи что-ли писать начать?.. Впрочем, ему еще предстоит найти это что-то. Хоть родители очень настаивают присечь попытки и ограничить университетскими стенами. До сих пор. А ведь в начале года ясно дал понять, что универ для него по важности где-то... На пятьдесят восьмом месте, может быть? Его мечты далеки от того, как видят его будущее окружающие и родители. Внутри слишком много мыслей, чтобы альфа понимал их сам, а чувства такие сумбурные, что найти их причины, корень всего, словно невозможно. Университет не в топе Антона желаний, увы. Претит Антону это все. Вот так-то. Максимализм во всей красе или нет... Но нак-то раз, взяв в руки одну из книг, что стояли на маминой полке, Он пролестав бегло страницы, взглядом наткнулся на слова : « Это ребенок-ветер, он будет всегда искать. Не окажется у него места надолго - немного тут, немного там. Одни увидят в нем холод и суровость хазри, другие - тепло и нежность гилавара. Не смей останавливать его. Не все, кто ищет, потеряны ». С его груди словно сняли тяжелые цепи. Антон вздыхал, теперь, казалось, по-другому. Молодой альфа нашëл там отражение своих чувств, тех самых не понятных. Стало как будто бы и легче ходить по земле. Семиклассник-Антон все-таки про себя понял кое-что. И он такой не один, если нашёл книгу, автор, которой, кажется, видит суть души совершенно незнакомого парня. Для Антона книги были верными спутниками всегда. Читая, он часто сравнивал свою и точку зрения автора, задавался вопросами по посылу, философии, что в книгу вложен. Но в тот момент, возможно, впервые, он нашëл для себя там ответы. Благодарность за помощь — стало новым ощущением, что он испытал к книге и автору. Был он благодарен и сейчас, спустя время. Ветер стал любить еще больше. Особенно, если с дождëм. Так же романтичнее, ну? И приятная прохлада. Сейчас о ней только мечтается. Сидит плавится. Зря, думается, сегодня утром не взял тëмные очки, теперь глаза приходится от солнца жмурить. Неприятно, однако. Хотя сейчас так жарко, что он бы точно мучался вон как Димка. Тот сидел рядом справа на скамейке, то и дело поправлял свои для зрения, наровящие съехать с носа прямиком на асфальт. Хорошо, что не взял. Был бы Димкой, но со своими заводскими – давно бы валялись на земле еще и случайно раздавленые ногой. Антон нервно усмехнулся и отвернулся. Зевнул, прикрывая рот и зацепился взглядом за Макара, который единственный из них троих стоял рядом, почему-то отказавшись сидеть. Затихший какой-то. — Как дела, товарищь? Ответом ему было каменное лицо, чьи уши и вопроса не слышали. Наверное, о чëм-то глубоком задумался. Или что-то мутит. Дима под боком захихикал, наверное, прочитав, наверное, в прищюрившихся глазах догадку, но говорить нечего не стал. Только пожал плечами слегка, с улыбкой опираясь локтями в колени. Тоже какой-то странный сегодня. Макарчик, тем времене, почти не сводит глаз с дорожки. Ладно. Выделываться скучно. Антон знает, почему тот так себя ведет. Сам тоже, ведь, то и дело косится в сторону тропинки, протоптаной от асфальтированого тротуара небольшого парка, где они сейчас находились, к заднему выходу музыкальной школы. Деревья там насадили особенно густо, возможно, чтобы скрывать вход, что неплохо и выходило. Чловек незнающий вряд-ли заметит темно-зеленую дверь, едва выглядывающую из-за ивового дерева. Скоро одна голубоглазая причина их сходки должна была идти с занятий. Арсений всегда предпочитал задний выход, чтобы избегать назойливых поклонников и поклонниц. Их троица не входила в это порочное содружество сумашедших, бесящих Арсения. Почти, наверное... Потому как один из них был чертилой и все-таки испытывал отнюдь не приятельскую любовь. И этим чертилой был Антон. Занавес... Альфа уже долго... года полтора и беспворотно был влюблëн. Арсений ни сном ни духом просвещен не был. Поэтому, наверное, Антон все еще в его компании, так или иначе бывает. Его рекорд – пять минут. Ха! А вы чего добились в жизни? Арсений и разговаривать с ним перестал бы, узнав о чувствах... Пытался вот, Антон, быть ему хорошим другом. Но друзья же друг друга не шугаются, ëлки палки! Так что друзьями они не были. И слов много не скажешь в его присутствии. Дыхание так перехватывает от слегка уловимого запаха розы в саду после дождя, что не умереть бы, для начала. Говорит пару фраз в перерыве между судурожными вздохами и убегает во свояси – радоваться, что позор кончился и страдать от того, что все-таки кончился. Антон рядом с ним только позориться и это взаимосвязь: без позора – нет Арсения рядом, а без Арсения рядом – позора. Мучается, вот. Быть или не быть, вот в чем проблема. За кринж не сажают, поэтому он сейчас сидит на лавочке в парке в ожидании Арсения. На уроках залипал бессовестно... Ну, точно чертила. Мог весь материал прослушать, смотря, как в волосах Арсения зайчики солнечные играют, да как тот улыбается, когда отвечает учителю... Как смеется в разговоре с одноклассниками. Нежное тепло проходило по венам вместе с кровью. Сердце пропускало удары слишком часто. Антон каждый раз понимал, что попал. Или пропал. В Арсении. Почему его не вычеслили еще –загадка века, прежде всего, для самого Антона. И ладно. Спасибо, что никто носом еще не ткнул в его промахи с конспирацией. Антон вхдохнул, въерошив волосы. Теперь будет еще сложнее нормально себя вести. Тахикардия при встрече ему обеспечена. В его душе вели переговоры два желания: удрать отсюда и вместе с тем обязательно остаться. Пока, выигрывало второе. Все-же любви в нëм больше, чем волнения. Хоть и потряхивало малость. —Пацаны!– громко воскликнул Дима,– Уже без пяти пять вечера, - и радостно хлопнул в ладоши, растирая после. Губы дернулись в улыбке. С ней в душе снова начался маленький, пока еще, шторм. Грозящий было стать бурей, но это у кого-то другого – Антон держал себя под контролем. Инстинкты вообще нечасто брали верх и наклоностей альфача он у себя не наблюдал. Переживаний ноль – был рад тому, что не ведет себя как типичный представитель. Доминантность, собственничество, соперничество – спутники не его орбиты. Иногда, он считал себя странным. Быть альфой не плохо и Антону не стыдно, что он им является. Но встречаются такие экземпляры, мнящие о себе невесть что – ловишь испанский стыд и брезгливость. Те придурки, что считают омег лиш приложением для их веселой жизни, видят их, исключительно, как способ удовлетворить инстинкты. Таких Антон не переносит на дух. Так и чесались кулаки, порой, навалять парочке бестолочей. Поэтому сам старается вести себя как хороший альфа. Без этих выкрутасов с самомнением и посягательством на чужую свободу. Правда, проскальзовали мысли о собственничести в сторону Арсения, но альфа все это прочь старался гнать. Бывало, самыми тряпками, чтоб уж наверняка. Пожалуй, это был единственный минус влюбленности — инстинкты прорываются сильнее. Несмотря, на все это Антон держал себя в руках, когда Макар или Дима смотрели дольше положеного в сторону омеги. Когда эти двое стали чаще быть с ним в компании, и даже тогда, когда они вдруг заговорили о том, что питают к Арсению некую симпатию, почти влюбленость. А это почти цитата. Их слов. Альфа лавой внутри извергался, но держал себя в руках и улыбался. О своей же любви молчал. Но сейчас был уверен, что друзья его, некоторое время назад, – заметили сами. Несложно, блин, догадаться. Ходит пыхтит, как ëж, стоит упомнинуть, что гуляли они с Арсением. И раз уж вышло так, что Арсений один, а чувства к нему имеют все трое, то играть будут по-честному и за омегой всегда последнее слово. Пусть он и не знает об этом. Его друзья тоже против этой штуки, где альфа решало и решил, что ты, мол так и так – мой теперь и пофиг, что тебе там кто-то другой нравится. И да – это почти цитата Макарчика. Димка солидарен. Скоро же он будет тут. Антон увидет Арсения и может быть даже тот скажет ему пару слов... Ага, а потом у альфы легкие не выдержат, ведь все это время он будет задерживать дыхание и снова позорный побег. Черт. Вот почему надо сразу думать об этом? Сам себе настроение портит, дурачина. Может быт, в этот раз лучше будет? Конечно, конечно. В прошлом Антон так же думал. Совсем с ума сходит уж. Остается надеяться, что незаметно. В легком раздражении он подрывается с лавочки и начинает судорожно расправлять невидимые складки на манжетах рубашки. Вот бы этот вечер поскорее кончился. Тут же колет в груди, ведь встреча с Арсением тогда кончится скоро тоже. Ладно. Возможно, глупостей тогда меньше скажет ему. Антон снова садится и откинувшись спиной назад, выдыхает, закрыв глаза. Сейчас теплое время года и солнце садится к часам восьми, в лучшем случае. Он предвкушал момент, когда окажется дома, скинет с себя волнения этого дня и даже попытается не думать об одном голубоглазый юноше... Скажет семье, чтобы не трогали его пару часов, и взобравшись на крышу их частного дома, растелит плед. Ляжет и примется с дурадской улыбкой ( с похожей он за Арсением наблюдает) смотреть на звезды. В такие моменты его голова почти пуста от мыслей и Антон по-настоящему ощущает себя здесь. В этом мире, доме и на этой крыше. Закрывает глаза, стоит малейшему ветерку подняться, чтобы почувствовать как тот невесомо касается кожы и гладит ее теплым, а иногда, и прохладным воздухом. Пропади ветер, снова открывает глаза, в которых зажигаются отражения небесных светил. Романтика. Так спокойно и хорошо в те моменты. Антон очень бы хотел показать Арсению ту крышу, звезды и дать почувствовать счастье от момента. Показать мир таким, каким видит его альфа. Показать хотя-бы тот кусочек своего мира. Антон едва-едва преоткрывает глаза. За пушистыми ресницами не сразу заметишь. Видет, как его друзья поглядывают на него — Димка с сочувствием, а Макар со сложным выражением лица. Видать, раздумывает: добить, чтоб не мучился или пущай гуляет вольным котом, страдалец. Кот-страдалец на вольных хлебах. Едет с авоськой на такси, ноет, что китикет не соленый в кафе, а потом неожиданно напрашивается к таксисту на чай. С мятой. Неожиданно для таксиста. Он в гости ходить любит – все было в планах. Водитель почему-то жмет газ чаще и коситья на него. Котик обещает себе больше не надоедать людям и растраивается. Естественно, кот – пиздун и нече он не растраиваеться. Таких ситуаций – океан Ледовитого.А еще обязательно будет надоедать. Антон знает – это же он тот кот. Только он не драма квин. Нравится поныть о бренности бытия – вот это да. Но оптимист – это тоже да. Даже два да. А еще считает себя интровертом, но болтать любит. Особенно с незнакомцами. Так и живет. Кот. Улыбка лезет. А он щеки прикусывает и ждет, что там его друзья делать собрались. Выразительно посмотрев на Илью, Дима кивнул в сторону Антона. Макар мимикой попытался спросить, что от него, собственно, надо, так же выразительно всматриваясь в Диму. Диме же, наверника, показалось, что его передразнивают, поэтому он снял очки, аккуратно сложил на коленях и выгнул бровь. Макар улыбнулся, бесшумно смеясь и посмотрел на Антона. Он стал тихо подкрадываться к мирно отдыхающему альфе со спины, под пристальным взглядом Димы. Когда он почти подошёл, альфа прекрыл веки. —Да, чë ты кипишуешь! Ты альфа али как? — резко, громко, звонко. Очень в своем стиле рявкнул Макар и взъерошил волосы Антона, из за чего тот цокнул, открыл глаза и сбросил руку друга. Дима сохранил нечитаемое выражение лица, а Илья с удивлением отошёл, видимо, гадая, чего это Антон не взвизгнул как пятилетка. Всегда же так было. У него это на лбу написано, блин. А вот фигушки! Альфа улыбнулся хитро, словив еще больше удивления в свою сторону, теперь уже и от Димы. Было забавно, но такая глупость нагрела в груди сердце. — Альфа, альфа, – сказал он все-таки, – просто, это же Арсений... Взгляд скользнул по траве парка сразу мечтательный, стоило имени вылетить изо рта, а улыбка стало такой по-влюблëнному мягкой. Макар и Дима с пониманием улыбнулись, переглядываясь. — Меня смешит одна вещь, – встал Дима и обратился к парням, – Мы с вами так мирно решаем с кем он будет. —А че ты хочешь?– спросил Макар, –Не средневековье же, чтобы на смерть бится, – хохотнул он. —И, кстати, решаем не мы, а он,– улыбнулся Антон, смотря на Диму. Макар ухмыльнулся. — Спорим сегодня я с ним гулять буду? –протянул ладонь он ладонь Диме. —Выпендрëжник,– сказал Дима, но руку пожал. Антону нечего не оставалось, кроме как разбить. Вулкан в нутри него вновь начинал кипеть. Легкая дрож волнения снова прошлась до самых пят от макушки. Ему совсем не понравится, если Илья выйграет. Да, у них не было вражды на почве кому достанется желанный омега. Даже звучит стремно, фи. Они не видели в этом смысла, ведь выбирать-то Арсений будет. И школьная дружба разругаться не даст. Они даже дали обещание, что кто бы с Арсением в этоге не сошёлся,( если вообще Арсений кого-то, блин выберите из них) двое других не будут мешать и они обязательно останутся друзьями. Вот. Арсений в большей или меньшей степени нравился им всем, но дружбу ломать из-за этого ни кто не хотел. Только вот Антон беспокоился, что это правда будет не он. Антону казалось, что влип он намного больше, чем парни. Для Макара это может вообще спортивный интерес, а Дима... Дима не выглядит как влюблённый идиот, по мнению Антона, которому кажется, что вот он точно так и выглядит! Что палится по всем фронтам... Влюблённый дурачина. Антон же сам понимает, что его катастрофически выдают глаза. Да что там глаза! Мимика, жесты, вздохи его эти нищенские, стоит Арсению пройти мимо и зацепить его взглядом. Не такой он человек, что мог бы чувства прятать за непроницаемой маской. Они же рвуться из него как птицы из клетки, как бы он эту клетку не заперал. Тряпку сверху набрасывай — не засыпают. Щебечат всякие бредни о взаимности и мучают его. Антон отмахивается и пытается переключится на другое в такие частые моменты. Только дома позволяет себе расслабиться. Ведь там, в своей комнате, его влюбленный взгляд направленый на фотографию Арсения заметит, разве что, кот. Альфа перестает себя контролировать. Там клетка ломается и они вылетают. Поют. Так мучительно и нежно о любви.