Немного о двойных листочках

Он смотрел на лист с заданиями минуты три не моргая, в голове была только мысль: «Саша зачморит до смерти». Типа, серьезно, Олег? Простейшая вводная контрольная с расчетом на то, что даже самый гуманитарный гуманитарий что-нибудь да начиркает? Как можно это завалить? Так и можно. Олег, честно, срал на алгебру. В его голове формулы не задерживались ни на секунду. А зачем? Где ему в жизни пригодятся логарифмы и тригонометрия? Он, может быть, и придумал бы способ их применения, если бы математичка объясняла нормально. Поток бубнежа он не воспринимал совсем. Мать орать будет, а отец просто посмотрит разочарованно. Сынок тупой, сынок считать не умеет совсем. Сынок хуже всех. Когда до звонка осталось десять минут, а на двойном листочке каким-то чудом оказались решены три из десяти заданий, Олег уже мрачно продумывал детали побега из дома. Меньше половины, даже на тройку не хватит. Да и в правильности решения он сомневался. Энергичный шорох ручек со всех сторон раздражал до боли. Да, он реально единственный, кто не решит эту хуйню. Даже подглядеть не у кого, гордый волчара захотел сесть один. Долбоеб. Он поднял руку. Задания Олег перечитал по несколько раз и выучил наизусть, даже с числами. Значит, может получиться. — Можно выйти? Математичка удивленно подняла на него глаза. Удивилась, наверное, тому, что ученик решил потратить пять минут на поссать или покурить, а не на священные дискриминанты. Но все-таки отпустила, пожав плечами. Еще с интонацией такой, типа, конечно иди, я тебя держу что ли. Похуй. Надо подумать про последний шанс выйти из воды более менее сухим. Кроме своего класса познакомится он успел только с Линой — девочкой на год старше. Она жила в соседнем доме и была его единственной подругой в этом ебучем новом городе. В ее математических способностях Олег уверен не был, но выход из различных жоп находить она умела мастерски. Нужно просто постучать и попросить Лину. Ничего не объясняя. Или сказать, что она срочно нужна математичке. Или туманно намекнуть на то, что завуч вызывает. Или кто-то еще. Она же не пойдет разбираться прямо сейчас, правильно? А когда они там разберутся, вводная уже будет написана, и навряд ли кто-нибудь вспомнит, на каком уроке это вообще было. А даже если вспомнят — что они сделают? Пусть докажут сначала. Олег прокрутил все это в голове и постучал, дернул дверь, открыл рот. — А можно?.. — и заткнулся, потому что светлой макушки Лины в классе не оказалось. Он внимательно посмотрел на все лица, надеясь, что просто проглядел. Лица посмотрели в ответ, грустные сонные заебанные одиннадцатиклассники. Неа. Нет. Ее точно нет, совсем. И с утра он ее не видел, просто значения не придал. — Что можно? — переспросила низенькая старенькая русичка. Олег посмотрел на нее, все еще чувствуя на себе взгляд огромного количества глаз. И все смотрят на него как на придурка. — Можно Диму? — спросил он почти без волнения в голосе, как будто на самом деле к завучу вызвали. Как будто он полное право имеет здесь находиться и спрашивать какого-то Диму. Несколько секунд русичка смотрела на него так, что Олег твердо убедился: она его нахуй пошлет и выгонит из кабинета пинком. Он даже не знает, есть ли в этом классе Дима. А если их несколько? Дайте того, кто шарит за матешу, или как? Она же доебется. Спросит, из какого класса и какой урок, пойдет к математичке, а она — стервятница та еще — это без внимания не оставит точно. А если не говорить — сразу к директору. Может, сбежать? А потом как? Когда он уже был готов проблеять извинения и поспешно свалить, русичка сказала: — Ну иди, Дим, если надо. Из-за парты встал парень в черном пиджаке (довольно-таки стильном) и с растерянным лицом. Довольно таки красивым. Но даже так он выглядел круто, Олег засмотрелся. Взгляд Димы быстро перешел от «что?..» к «ну и кто изволил доебаться?». Олег даже испугался, вдруг он его нахуй пошлет? Будет обидно, второго шанса нет. Олегу показалось, что все слышат стук его сердца. Даже математичка. А что, если он сам нихуя не знает? А что, если какая-нибудь училка выйдет в коридор и спросит, чем это таким они занимаются? Но тащить незнакомого одиннадцатиклассника в туалет будет еще страннее. — Короче, — зашептал Олег, как только дверь закрылась. — ничего не спрашивай, просто быстро скажи, как решать хуйню типа… — он понял, что даже листочка с собой не взял. Мо-ло-дец. Да похуй. — Короче! Он начал писать на подоконнике. Оказывается, ручка все это время была у него в руках, просто забыл положить. Наверное, все его одноклассники и одиннадцатиклассники думают, что он немного припизднутый и не мыслит жизни без ручки. — Это два или икс? — вдруг спросил Дима. У него оказался приятный голос, но, конечно, больше Олегу понравилось то, что он его не послал с такими приколами. Еще и сразу к делу перешел, ну каков молодец. Впереди явно замаячила перспектива написать эту вводную хоть как-то, и от этого Олегу захотелось завилять хвостом, как радостная собака. — Это икс. — А выглядит как два, — с раздражением сказал Дима, глядя на подоконниковые письмена. — Пиши крестиком тогда, если по-нормальному не можешь. Радостная улыбка на лице Олега стала чуть менее радостной. Впрочем, Дима этого не увидел. Он достал из внутреннего кармана идеально симметрично сложенный лист а4 и начал писать решение. Олег завис, размышляя над тем, можно ли доверять людям, которые носят с собой большой лист в клетку. Типа, на какой случай? Чтобы что? — Так понятно, или объяснить надо? Олег пробежал взглядом по довольно-таки простенькому решению в три строчки. — Понятно. — Это все? — Дима посмотрел ему в глаза. Его взгляд был серьезный и внимательный, и Олег на мгновение почувствовал огромную любовь к этому незнакомому челу, который впрягся за его вводную. — Не все, — сказал он с широкой улыбкой и стал корябать следующее задание — что помнил. Дима внимательно смотрел, потом стал решать. Молча, ничего не поясняя. В какой-то момент он прервался, сказал: — Минута до звонка, пошли в туалет. — на нахмурившиеся в непонимании брови Олега он ответил, типа как само собой разумеющееся: — Инга сейчас выйдет, увидит нас и спросит, чем это таким интересным мы заняты. Что ответишь? — Понял. И они пошли в туалет. Писать, приложив лист к стене, оказалось менее удобно, да и кучка наглых шумных восьмиклашек, дымящих, как фабрика освежителей воздуха, не особо помогала, но Диме, казалось, было все равно. Зато Олег едва соображал. — Заучивай, — сказал Дима, — и иди. И я пойду. — Я че не могу просто с собой забрать? — уныло спросил Олег. Дима посмотрел на него с явным презрением. — Это а4. Ты как собираешься его незаметно достать? — А на нормальном листе писать нельзя было, — пробубнил Олег в воздух, понимая, что претензия не имеет права на жизнь. — А знать алгебру нельзя было? — спросил в ответ Дима. Какой-то восьмиклассник фыркнул. Олег мрачно посмотрел на него и решил запомнить. Впрочем, на малька это не произвело впечатления. Что за дети пошли, старших нихера не уважают. Олег таким не был, Олег даже сейчас старших уважает. Особенно если эти старшие спасают его жопу от позора и мозгоебли. Листок, исписанный со всех сторон, Дима скомкал, бросил в ведро и вышел. Сразу к себе пошел, на Олега даже не оглянулся. Ладно. Хуй с ним. Можно было бы и побольше участия, конечно. И до двери проводить, и удачи пожелать. В свой класс Олег бежал, математичке огрызнулся, что гулял. Перемена, она же, ну, чтобы отдыхать. Математичка стрельнула глазками и сказала, что с ней так разговаривать не надо. Оставшиеся сорок минут ему даже не пришлось неловко разыгрывать внезапное прозрение, решения он вспоминал с трудом, но все-таки вспомнил. Листочек сдавал всеми силами сдерживая радостное свечение. *** — Четыре с минусом. — гордо произнес он, потрясая перед Димой листком с отметкой. Тот даже не понял сначала, поднял глаза с удивлением, на Олега смотрел-смотрел, но все-таки узнал. — Хорошо? — сказал он абсолютно сухо. Олег даже обиделся немного, типа, они столько пережили за ту перемену в туалете, почти родные стали. Но, конечно, радость была сильнее обиды. — Это отлично. Блин, спасибо тебе огромное, ну, чисто по-человечески. — Олег опять посмотрел на него с выражением лица типа «хорошо?». Как сложно с этими интровертами. — А чего это мы ни «здрасьти» ни «как дела?»? — раздался голос над ухом. Олег развернулся к Лине с широкой улыбкой и полной панамкой претензий. — А ты где была, кукушка? — Да мы с мамой ездили, там короче, — она махнула рукой, — взрослые дела. Почему кукушка? — Потому что своего птенца подкинула в чужое гнездо, — мрачно буркнул Дима, встал и пошел в коридор. Лина вопросительно посмотрела на Олега. — А что между вами произошло, пока я решала взрослые вопросы? — Ага, с мамой, — хмыкнул Олег, — очень по-взрослому. — и, прервав возражения, он спросил: — А этот Дима, он норм вообще? — Ну да, вполне себе. Тихий только, скромненький. А что? — Да не, ниче. Он уже знал, что с Димой они подружатся.