Безумие и похоть

Физзаролли ненавидит огонь. В покоях Асмодея всегда мигает электрический свет. Плевать, что Герцогу Ада нравится романтика. Плевать. Все свечи – искусственно натуральные, мерцают бледными огоньками, отдалённо напоминающими настоящее пламя. Цвета обоев – неоново синие, розовые, кислотно зелёные – прямо под стать бесёнку, живущему прямо в них, вечно искрящемуся весельем и азартом, но с тёмными оттенками, словно с подписью герцога. Словно их "вместе". Потолки – высокие, над широкой огромной кроватью висит немаленькая люстра, явно сотворённая искусными руками настоящих мастеров. Хрусталь красиво переливается, зелёные огоньки блестят, игриво, дразняще, как глаза полюбившегося беса. Физзаролли любит специально задевать их по утрам руками-протезами, шуметь ими и будить старшего дьявола, спросонья не всегда понимающего, как он оказался у ворот Рая, потому что в Аду такой перезвон можно услышать только при сильном похмелье. Асмодей боится оставить своего беса одного. Физзаролли – хрупкий, как телом, так и душой, которая – Асмодей втихую надеется – не прогнила насквозь, как и души всех здесь, в Аду, живущих. Бес кажется ему чистым, да, побитым жизнью, да, подгоревшим и измученным в душе, но кто здесь, в Преисподнии, на самом дне, был иным? Никто – думает Герцог, прижимая голову беса к себе ближе. Две головёшки на пышном воротнике довольно урчат, чувствуя тепло того, кого, как и их глава, любят. Искренне, чёрт, будто и впрямь могут. Асмодей считает, что похоть нельзя навязывать. Сладострастие – это искусство, то, к чему нельзя просто принудить. Похоть нужно заслужить, а не просто напичкать партнёра таблетками с наркотой и трахнуть, пока он под воздействием вышеперечисленного. Нет, подобное дьявола не интересует, и он никогда не задумывается об этом, пока сам Столас не затрагивает эту тему. Столас – бедный маленький мальчик, так рано познавший несправедливость демонической аристократической жизни, если можно назвать насильственную женитьбу и зачатие чада чем-то болезненным и нечестным. Брак по расчёту – не самое худшее, что может выпасть на долю высшего демона, и Асмодей пусть и сочувственно кивает головой и улыбается, в душе не ебёт, с чего бы принцу так убиваться. Да, заставили жениться на беспросветной стерве. Да, заставили родить ребёнка, но, блять, не он же его рожал! Тем более, что Октавия является для Столаса настоящей дочерью, отдельной привязанной к нему личностью, а не просто мешком с костями, не имеющим имени. Поэтому да, Асмодей несколько в замешательстве, когда вдруг его навещает принц Ада. Дети Паймона – это бесчисленное количество демонов, которым поставлена одна задача – размножаться. Плодиться. Расширять свой род, чтобы охватить как можно больше территории. Паймону под стал было бы стать королём круга Жадности – мелькает мысль, пока Столас нервно мямлит о своих чувствах к тому бесу. Как бы Асмодей не жалел о судьбе несчастного принца, но долго слушать нытьё он бы не смог. Поэтому рад, когда спустя время меньше минуты Столас называет причину своего прибытия. "Помоги моему бесу с переходом по мирам". Пфф, – головёшки незаметно смеются, пока герцог сдерживает себя, – неужели принц думает, что он так просто согласится на подобное? Тем более… "Прости, но тут я тебе не помощник". Столас удивлённо вскидывает бровь: он ждал поддержки и согласия, а не категоричного, пускай и мягкого, как скрытная натура Асмодея, отказа. "Но… почему?" "Видишь ли, мой партнёр… " – дьявол похоти запинается, но быстро, с почти незаметной нервной усмешкой продолжает, – "по бизнесу ненавидит твоего беса." Принц-сова внимателен, однако удивление вытесняет замеченный странный жест герцога, который обычно никогда не напрягается, и он спрашивает: "Но почему?" А сам жмётся на месте, боясь наступить на больную мозоль. Хах, в этом Столас Асмодею и нравится: спокойный, ранимый и тихий, чувствительный, способный выслушать и крайне осторожный. А не как его вездесущие суккубы и братья. "Это уже не ко мне," – демон пожимает плечами. – "Я сам не знаю, в чём там дело, но, прости, ничем не могу помочь твоему бесёнку". Столас выглядит расстроенным, и неплохо бы его ободрить, однако телефон высшего дьявола мигает, сообщая о пришедшем сообщении от одного очень дорогого номера. Асмодей встаёт, чувствуя, как поднимается настроение; по лицу расползается радостная улыбка с примесью похоти, ведь он – король круга разврата, он не может не поддерживать свой имидж. Телефон взлетает к потолку, разворачивая видео. Асмодей непонимающе выгибает бровь, вместо дорогого беса видя совсем другое лицо. "