Initial

Грегори появился в их жизни, как громадное наследство появляется у нищего: нежданно-негаданно и с невероятным желанием завладеть как можно быстрее. Если более конкретно, то они на полставки, веселья ради и ради красоток-студенток, преподавали на троих два предмета: криминалистику и криминологию. Говоря чисто начистоту, изначально их пригласили читать лекции совсем в другие места и совсем по другим темам, но поразмыслив за стакашкой того покрепче и этого ещё покрепче, Соренсен, Шеппард и Фаркар порешили, что так совсем неинтересно и неспортивно: каким-таким образом они собираются соблазнять одних и тех же мальчиков да девочек, если будут на расстоянии километров? Последняя часть в действительности должна была остаться шуткой. Говоря короче: совместными усилиями и долгими переговорами они добились нынешнего положения. И в январе, после праздников и даже ещё чуть позже, они все, один за другим, познакомились с Грегори. Он учился на втором курсе на юриспруденции и хотел стать следователем. Ещё он был отличником, работал, жил в снятой комнате, получал стипендию и любил кофе и читать, а ещё искусство вообще и конкретно работы Альфонса Мухи. Всё это они постепенно и по правде-то случайно узнавали во время пар, до них и после. А собрали воедино в конце февраля, когда по вечер в участке обсуждали распределение сил на послезавтрашней отловке одной молодой, но крайне агрессивной банды вандалов «Убейцо́» (уебцо — так они назвали оных между собой). Основная тема разговора завершилась так плавно, что незаметно для всех он перетёк сначала на то, как заебало, что у местных криминальных даунов новая привычка громить муниципальную собственность исключительно по выходным, потом обсуждение перешло на то, кто куда отправится сегодня вечером, а потом, пролетев быстро этап того, что надо бы не забыть проверить домашки студентов, сконцентрировалось на Грегори. Шеппард пару лет назад стал главным инспектором участка, Фаркар несколько раз менял места работы, а Соренсен как был патологоанатомом всегда, так им и остался, но знали они друг друга больше десяти лет точно. И не то, чтобы понимали с полуслова, но чтобы не опознать, что им нравится — и не просто абы на раз — кто-то один, нужно было стать кромешным идиотом или потерять к хуям всю память начисто. Ну, а такого ни с кем из них, по счастью, не произошло. Весна наступала на пятки, и надо было придумывать, что делать. Нет, ну, конечно же, был вариант просто поймать Грегори где-нибудь около общежития вечером перед каникулами, запихнуть в машину и увезти туда, где его не найдут. Но этот вариант был, по их мнению, больно жесток. Мальчик хотел работать и, учитывая что они с ним уже знакомы, это у него будет выходить легко и приятно даже до получения диплома. Да и ещё так ограничивать его. И в конце концов: до каникул больше трёх месяцев. Вторым способом был шантаж, но, опять же, границы их отсутствующей нравственности и морали это переходило чрезмерно далеко. Ну, то есть, чрезмерно далеко, если они смогут придумать что-то другое. А так… вполне рабочая версия… — Шеппард, а Грегори что-то говорил про алкоголь? Может, пригласим его в бар? — спросил Фаркар, почесывая растрепавшуюся голову и крутя от вороха мыслей ручку в зубах. — Говорил. Что не пьёт, потому что алкоголь невкусный и потому что не с кем. — И потому что он не очень его хорошо переносит, — добавил Соренсен, который вернулся в кабинет из коридора, где разговаривал по телефону с ночным сторожем морга. — Господи, блять, это долбоёб просто феерических масштабов: он думал, что сломал дверь, но просто вставлял ключ не той стороной. И откуда у него мой телефон вообще? — Сто процентов кто-то из коллег дал, гарантирую, — сказал Фаркар, посмотрев косо в сторону окна. — Пидорасы. — И я так думаю. — Коллеги, пидорасы — а ещё и без секса — тут с вами мы. И останемся ровно в том же положении, если будем продолжать с таким же успехом как сейчас. — Шеппард поправил очки, которые так и не снял, хотя совещание давно прекратилось. В очках ему было проще думать и не злиться, что нихуя не получается. — Так может… — начал Соренсен, но был прерван. — А давайте пари, — вскрикнул Фаркар, чуть не подскочив на кресле. — Между нами? Кто первый его выебет? Можно, так мы будем размышлять активнее, — задумчиво проговорил Шеппард, но Фаркар не дал закончить и ему. — Нет, оставим эти «первый»-«последний» школьникам. Подобьём его на пари. Грегори общается с нами со всеми, так пусть кто-то с ним поспорит на какую-нибудь интересующую его, но крайне трудно доступную информацию. Выиграет он — информация его. Выиграем мы, ну, то есть, один из нас — и… — Фаркар на секунду остановился, жуя губу. — Блять, ну, тут надо сформулировать, но суть в том, что условие будет озвучено, если он проиграет. Соренсен потёр лоб, хмурясь, и произнёс немного неожиданно даже для себя: — Если по существу, то вполне реально. Грегори очень многое впечатляет, и он, может, и не осознаёт этого, но общение с нами его явно прельщает больше, чем с однокурсниками. И чем с другими преподавателями тоже. — Соглашусь, — кивнул Шеппард. — Остаётся только придумать тему, о которой можно поспорить и немного распределить события по последовательности. С последним будет не трудно. Тема, могу предложить, должна касаться того, что мы и преподаём, чтобы он мог обратиться к нам же. Хотя, если и будет отвлечённая, и он не обратиться сам — разговор в нужное русло завести не должно представлять особой сложности. И временные рамки: могу предположить, что от недели до двух — лучший вариант. Фаркар активно закивал, выражая своё полное и непоколебимое согласие. Они действительно не выдержат сильно дольше, чем четырнадцать дней. *** Грегори смотрел на ресторан и не понимал, как так получилось. Он был уверен, что это всё в конечном итоге просто шутка: ну не могут же три преподавателя приглашать его, студента, на ужин в ресторане по-настоящему. Это ведь было запрещено! Точнее, так не делали, потому что это могли заметить и посчитать, что преподаватель не относится к обучающемуся объективно… Он понял, что не дышит, только когда рука легла на плечо, и доктор Соренсен поинтересовался, всё ли с ним в порядке. Грегори в ответ улыбнулся и сказал, что беспокоиться не о чем, он просто взволнован и не может выбрать, что заказать. В ответ на это раздался голос мистера Фаркара: он напомнил, что, поскольку это они его сюда пригласили, ему не нужно думать о цене и он может выбрать хоть всё меню целиком, если не знает, на чём остановиться. Господин инспектор тихо сказал «не давите», а потом посмотрел на Грегори — «но он прав». Хотелось кричать. *** Голова кружилась, и Грегори сначала не понял, откуда у него рука на ноге. Они ехали в такси, таком, что водитель был отделён от них почти чёрным ночью стеклом. — Доктор?.. — Грегори поднял голову, но не смог разглядеть лица. Тело кто-то трогал, но в стольких местах, что это точно не мог быть человек. Что-то сжало бедро с внутренней стороны, и Грегори всхлипнул. В ухе зашелестели звуки, но не получалось понять, что ему говорят, а прикосновения не кончались. Грегори вдруг увидел у себя между ног лицо главного инспектора, но этого же просто не могло быть. Прокладка елозила по трусам из-за того, что его двигали, и кровь могла потечь за пределы в любой момент. Было так страшно. Грегори хотел учиться. *** Вагину растягивало так, что болью стреляло по всему низу живота и клитору. Казалось, в неё вводят что-то горячее или даже живой огонь. Грегори едва тихо-тихо дышал, и из распахнутых глаз словно текли слёзы, но увидеть ничего — и никого — не получалось. После такси его чуть отпустило, и у двери какого-то дома он даже успел осознать, что он здесь не живёт. И что доктор Соренсен, мистер Фаркар и главный инспектор Шеппард поочерёдно его целуют. А уже внутри — что он полураздет. В доме было темно, и ужас, заполонивший сознание, не дал Грегори понять, сопротивлялся ли он, или это ему показалось. Он не понял, кто первый вставил ему член, но головка, ткнувшаяся в нёбо, была твёрдой. Примерно в то же мгновение на нём осталась из одежды только рубашка, а дальше в задницу легко и быстро зашло что-то постоянно увеличивающееся. Он не мог понять, где он чувствует больше: во рту или в заднице. Вагину обнаружили на кровати. Грегори потерялся окончательно, когда в него кончили третий раз. *** — Он спит? — Ага. — О, вколол ему обезбол? — Да. — Я пиво нашёл, будете? — Чуть позже. — А мне дай. Они помолчали. Фаркар глотнул пива с горла, Соренсен крутил бутылку в руках, а Шеппард налил в стакан. — Как думаете, залетит?