почему я ещё здесь?

Обычно, после очень тяжёлого дня и очередного недопонимания с предками я заходил в комнату к Лесли и проводил с ним своё свободное время, я разговаривал, наблюдал и слушал, я поддерживал его так, как ему это нравилось. Лесли любил складываться комочком и угредать в мои объятия, пока я нежно гладил его по пышным волосам и говорил: "Лесли, ты такой молодец. Ты такой сильный, раз смог пережить этот день" "Вместе мы со всем справимся. Я всегда буду рядом тогда, когда ты будешь во мне нуждаться." Но на удивление и здесь была обратная сторона — я тоже мог частенько расхныкаться и выглядеть, как растëкшаяся и унылая жижа в объятиях моего младшего брата. Часто под шумки с улицы я дрожал в его руках и скулил, но меня никто не упрекал за это. Лесли нежно гладил меня по спине, параллельно разговаривая со мной, словно я самый спокойный человек на этой земле. Я взвывал, ворочался и стекал по его верхней одежде, как мëд, беспомощно вставая на колени и, скрипя его кроватью, приподнимался и снова прижимался к его груди, чтобы ещё несколько раз снова стечь и вернутся в исходное положение. Он прекрасно знал, что я не люблю, когда кто-то зацикливается на моих слезах и утешает меня. Он знал, как нужно себя вести рядом со мной, и делал это лучше всех на свете. Порой мне даже казалось, что он вообще знает меня лучше, чем я сам. В его компании мне не нужно было от чего-то убегать, отвлекаться, нервно стучать ногой по полу и наблюдать за тем, как странно на меня смотрят мама с папой, мне не нужно было ощущать презрения, отвращения и сарказма в чужих физиономиях, я мог быть самим собой и не бояться чужого суждения. В компании Лесли я правда был дома. Только так я мог отвлечься от навязчивых и тревожных мыслей, а также наконец-то убрать густой ком в горле, который не давал мне вымолвить ни слова. В этот момент, я никому не был так нужен, кроме него, как и наоборот, и только мы оба могли по-настоящему знать, как мы нужны друг другу. Бушующий ветер раздувает капли дождя за окном, но меня больше это не волнует. Оранжевый свет нежно ложился на поверхность комнаты, в которой я находился, на несколько мгновений я даже забыл, где я на самом деле нахожусь. Но потом я вспомнил, что я снова дома, но Лесли не рядом, и это не мой ряхлый и не родной дом, в который мне и Лесли приходилось возвращаться только потому, что идти некуда, а целый умный дом, в котором даже выключатель — умный. Я уже давно не дома. Я давно не там, где всегда чувствовал эту теплоту, я уже несколько месяцев на экспедиции на неизведанном проекте с моими новыми товарищами, и теперь моя ежедневная рутина не была сон - поиск работы - программирование, а я каждый день по несколько часов вместе со своей командой потел на полигоне, и мне это нравилось. Мне больше не плохо. Мне хорошо, но не совсем так, как с Лесли. Сейчас я чувствую нечто иное. Нечто большее. Мне так хорошо. Я чувствую, словно моё тело начинает витать в воздухе, я больше не чувствую этого гудения в ногах. Не чувствую, как тяжелеет моя голова, и как я снова обливаюсь очередным ведром своего свежего пота. Я снова свежий и чистый. Я снова настоящий. Я снова чувствительный. Я снова живой. Помотав ладонями я нащупал чистую футболку, надетую на человека, на котором я сейчас лежу. От неё пахнет отдалённым и уже давненько выветрившимся сладковатым одеколоном. Нотки молочного шоколада заставляли меня зарыться носом в чужую одежду, чтобы получше почувствовать вкусный запах. Оказалось, на моей щеке всё это время находилась чья-то рука, которая отреагировав на моё перемещение перешла на мой загривок. — О, Мак, ты уже проснулся? - пронеслось так нежно и добро, что я даже не сразу понял, что человек, на котором я лежу, разговаривает со мной, и только приоткрыв глаза я смог сильнее осознать где я. Медленно и осторожно приподняв голову я быстро понял чей это голос. Тайлер Форд, мой сосед по комнате. Мы уже давно живём вместе, и именно с ним я познакомился самым первым. Такой важный и интеллигентный парень всегда был воздушным со мной. Он всегда очень внимательный и аккуратный. Этим он и смог меня зацепить в первые дни знакомства. Пальцы Тайлера элегантно скользнули по моему загривку. Я ощутил тепловатые от температуры тела кольца на его пальцах, которые ненароком коснулись моей шеи вернувшись обратно. Он терпеливо ждал моего ответа, нежно перебирая локоны моих волос на затылке. Я еле слышно протянул "угу", и ухом, которое было приложено к груди Форда, я смог отчётливо разобрать учащённое сердцебиение соседа. Оно дало мне понять, что он расслышал моё сонное мычание верно. Я неосознанно заулыбался. Я почти всегда улыбался, когда он был в комнате со мной, и моя улыбка перестала являться редким явлением, это уже было обычаем, к которому привыкли мы оба. Форд немного наклонился ко мне, из-за чего я почувствовал его тёплое дыхание на своей щеке. Тëмные локоны пощекотали мой висок, а чужой нос слабо упёрся в мою щеку. Немного дрожащие губы мягко коснулись моей щеки, прервав поток свежих мыслей. Я очень ярко ощутил, как место моих ямочек уже начало болеть. Видимо потому, что я чересчур сильно улыбнулся в этот раз.

***

Бледные, но нежные руки Тайлера обвивали чужой торс, слабо прижимая рыжего к себе. Спокойно лежащий Маккензи спросонья ловко вытянулся на руках вперёд, сумев немного нелепо, но полноценно передать свою опору только на свои руки. Взгляды парней скрестились, немного сонные и уставшие глаза друг друга добавляли интимности во взгляде. Мак хитро прильнул к чужим губам, нелепо прижавшись своими к чужим, словно пытаясь остановить время и остаться в этой позе настолько долго, насколько ему хватит на это сил. Лис, ударившись языком о изгиб чужих губ, опалил их жаром. Форд медленно закрыл глаза, тяжёлые ресницы с удовольствием сомкнулись, но сонная слеза предательски намочила глаз, заставив мужчину поморщится. Ослабив свои руки и расцепив свои губы, парень с доверенностью впустил Маккензи в одно из своих самый интимных мест. Зубы тихо и редко стукались друг о друга, принуждая юношей ненадолго отстраниться, чтобы снова повторить эту глупость. Руки, словно воздушные и нежные лепестки обвили чужую шею, пытались сблизить королей сонного царства ещё сильнее, чем раньше, пока в груди доктора была целая буря эмоций, с которыми он не мог справиться сейчас. Это и впрямь заметно сказалось на оттенке его лица, ведь оно перевоплотилось из бледного в розовато-красное, тëплое и чувствительное. Маккензи же ждало торнадо в голове, которого туманило весь его разум, забрасывая все его сомнения пылью настоящей любви и страсти. Поцелуй ощущался как последний, вряд ли кто-то из них в ближайшее время поймёт, почему так вышло. Сейчас им было всё равно на весь мир, на последствия, прошлое и будущее. Ничего не имело смысла кроме их двоих. Тогда что мешает им чувствовать себя любимыми хотя бы в этот момент?