Жёлтый ангел

Александр Вертинский вполне мог стать босяком, но его спасло безумное время: путь на эстраду тогда был открыт любому талантливому человеку, все необычное, изломанное, выпадавшее из общего ряда было в чести. Маска Пьеро у него появилась от робости: он боялся публики и не хотел показывать ей свое лицо. Популярность пришла за считанные месяцы, а с ней большие гонорары и гастроли по всей России (с) Фея не явилась и на завтра, и на послезавтра, и ещё шесть дней. Кафе стригло лавандос с наплыва посетителей - бывало и присесть некуда. Славу пару раз узнавали, просили автограф. Начал приходить, заматываясь, как полковник. Дни тянулись пусто, тоскливо, бесконечно. Как очередь в поликлинике, когда ты совсем пиздюк, за окнами утренняя зимняя тьма, в одежде потно, люди страшные, мама злится, игрушек с собой не взяли, а смартфоны ещё не изобрели. Славик прятался в детские ассоциации, надеясь пережить всё так же, как и тогда. Тяжко, мучительно, но пережить, не рехнуться. Окси не писал и не просматривал сообщения. Но в своих соцсетях мелькал. Значит, жив-здоров. Пока. Но в любой момент что-то пойдёт не так и... Консультироваться у врача он не собирался и не позволил Славе уговаривать. Почитаю, мол, поменяю диету, разберусь - не маленький. Это и пугало, что не маленький. Как взрослые живут? По делам закрутится, забудет, тут прибухнёт, там принюхнёт, то поголодает, то обожрётся фастфудом. И привет какая-нибудь кома или похуже. Да ещё эти разговоры про китайскую эпидемию... В день операции можно было не переживать. Слава рассчитывал, что быстро порешает. Но где носит эту сучку крашену неделю уже?! Да, в тот день он ни о чём не переживал. Слишком был счастлив. Когда Мирон со своим пакетом уехал, но вернулся, не отпуская машину, Славик от радости улетел на Марс. Сейчас же вспоминал странное. Что они почти не разговаривали - полдня и ночь. Любая тема обрывалась грубо. "Не лезь, не лечи, не разглашаю, мне плевать, чушь, мне всё равно," - огрызнётся и лезет с поцелуями - не поспоришь. А когда уезжал, он точно смущался или тупо интерес потерял? Что вообще случилось тогда? Дал он шанс или разок поматросил? Обещание взял (которое уже сто раз нарушено), или просто обменялись мыслями вслух? Казалось, что и не было ничего. Слишком выбивались из того, что можно назвать жизнью. Даже память подводила, путалась. Не удивительно - тогда они вдули весь Славин запас. Или он сам вдул и наглючил, сидя в одиночестве, пугая Филю стремными перфомансами? Эта версия начинала побеждать. Но факт удаления важной оксидетали имел место на трезвак. Значит, в любой момент могло случиться плохое. Накрученный за ночь, Слава проспал открытие, бегом прилетел к полудню. Воровато оглядываясь, юркнул в подвальчик. Вчера в это время уже половину зала забили студенты. Сегодня пусто. Только наткнулся взглядом на спину Крюгера. Сел за свой столик за вешалкой. Сайма ничего не сказала, но посмотрела так грустно, что можно и не говорить. Славик позавтракал, выпил кофе, заел куском скучного муравейника. Никто не заходит. Значит, можно подождать ещё? Сунулся к стойке. Никого - бармен к двум приходит, вместе со вторым поваром. Официантку звать не стал, пусть отдохнёт в подсобке. Бледная сегодня, зелёная, в тон своих волос. Славе тоже было худо не только морально. Зябкий, сырой день. Низкие тучи пропускают солнечный свет еле-еле, со скрипом. Кажется, он реально слышен, этот скрип - висит над городом гулом саранчи, вызывая лютые мигрени у всех, кто склонен. Слава склонился к приступу вялости, будто в дурке обкололи, чтоб не буянил. Плохо сочеталось с активной тревогой. Но деваться некуда, ждать и терпеть. Покосился на полковника. "Ему ещё хуже... Кстати, потрещать с ним хотел. Всем на свете плохо, надо друг друга поддерживать." - Здравствуйте, - начал с улыбки, - Не помешаю? Крюгер кивнул, что-то дописывая в телефоне. Поднял свою страшную рожу, улыбнулся на все деньги. - Что, малец? Не приходит? А до зарезу надо? - изуродованные остатки губ почти не двигались, между оголёнными зубами не видно языка. Только темнота. Светлые глаза как стеклянные - видят или нет? Резко расхотелось болтать с этим существом. Но ноги подкосились, уронили Славу на стул. - А ты встань в коридоре и крикни: "Хозяйка, возьми меня в дело!" Прискачет как миленькая. - П-простите, я пойду... - тело не слушалось, не хотело подниматься. - Пойди-пойди. И скажи. Возьмёт тебя в свой МММ. Поработаешь маленько - не надорвёшься. Зато будешь сам себе желания исполнять, цены видеть. И не надо больше тут околачиваться, только приносить плату и набирать ведьмино зелье. - Ведьмино?.. Она - ведьма? - А ты думал, кто? - Ф-фея. Полковник заржал, распахнув непроглядно-чёрную пасть. По звуку смех больше походил на скрип. - Ни то, ни другое. Сука она! Ты и сам уже понял, а? Не важно... А ты в ящичек смотрел? Без пояснений было ясно, о чём речь. - Да, там... Темно. - Это пока темно. Станешь халявщиком... В смысле, партнёром - увидишь. Но не поймёшь, - он приподнялся, перегнулся через стол. Пахнуло холодом и сырым мясом. - Чтобы понять, надо стать сотрудником. Это, значит, снова идёшь в коридор и гово... - А ну пшёл вон отседа! - на голову полковника обрушился град ударов мокрым полотенцем, аж брызги полетели. Он скрючился, похватал свои манатки, бегом дезертировал на улицу. - Пёс парашный, тварь неблагодарная! Я что говорила?! - бушевала Игнатьевна, погоняя беднягу до лестницы. - В мою смену чтоб ни духу твоего, курва! Ещё раз увижу!.. Вернулась, встала перед Славой, продолжая держать полотенце в боевой готовности. - И ты вали! Не будет сегодня. - Вы уверены? - Увере-ены, - пискляво передразнила, - Знаешь, чо бывает, если слушать советы? Станешь такой, как советчик, - прихватила посуду со стола и громко утопала. Славик пошевелился впервые, хотя самоконтроль вернулся при первом шлепке полотенца по Крюгерской макушке. "Не будет сегодня... А когда будет, когда?! Мне срочно! А если я твой совет послушаю, то какой стану? А с ним чего станет?! Он же там... Никто не знает, если что случится, в чём проблема, какую первую помощь... Ты ему что ли правильный укол сделаешь, чтобы помог, а не добил?! Умные все, блядь!" Накинул куртку, двинул в коридор. Проверить стоило, хуже не будет. Максимум - тоже выгонят полотенцем. Шаг дальше туалетов, чтобы встать в самом тёмном месте. - Хозяйка, возьми меня в дело! - Ну-у, понеслась манда по шпалам! - комментарий поварихи из кухни начался близко, но быстро удалился и заглох, как на поезде в тоннель уехал. Сама кухня уехала не очень далеко. Или это уже не она? А выход в зал исчез - тьма за спиной. Запахло вишней. Снова повернувшись к кухне, Слава попятился. Возле двери стояла невысокая фигура. Свет падает со спины, виден только силуэт. Строгое платье до середины голени, слегка угадываются белый воротник и манжеты на сложенных на груди руках, от ушей к плечам свисают тонкие ленты или косички. "Вэнсдей Адамс, наверное, - медленно вздохнул, готовясь наблюдать "не ту форму". - Опять в глаза придётся?.. Бля... Да гори оно, со мной вместе..." Пошёл навстречу. Приближаясь, заметил блестящее мельтешение на лице, опустил взгляд и шлепнул ногой по луже. Из-за нарастающего вишневого запаха не испугался, заметив в свете из двери, что лужа темно-красная. И растекается медленней, чем должна бы кровь. - Я не Вэнсдей, - прошелестела фея чуть слышно, как из последних сил. - Я - графиня Вишня. Ты сразу не узнал, потому что раньше я была не одна. Помнишь? Сёстры, сиамские близнецы, мы соединялись хвостиками, а через них - сосудами мозга. Разные головы, но полностью синхронны. И - двое, и - едины. А сейчас... Посмотри! Она шагнула ближе. Славе в грудь уперлось что-то твёрдое. Дугой изогнутая тёмная палка с утолщением на конце... Похоже, сухой вишневый хвостик, увеличенный до полуметра. Скользнув по нему, взгляд решительно поднялся к лицу. Просто Илья, без масок, только волосы полностью залепили глаза. Мокрые волосы. По ним, по лицу безостановочно текла густая комковатая жижа, стекала вязкими струйками от ушей. Издалека они и напомнили косички, но теперь сместились из-за движений головы. - Посмотри, посмотри, - фея склонила голову, зашарила по голове. Пальцы нащупали края большой дыры в черепе, из которой и вытекал сироп тяжёлыми толчками. - Они нас так казнили. Не головы отрубили, а... И она умерла. А я... - пальцы скользнули внутрь, пошевелились там с хлюпаньем. - Течёт и течёт, никак не остановится. А я живу и живу... И не пойму никак, что - одна. Я её чувствую... То, что должна быть, а нет. Пустоту. Она медленно опустилась на колени, уронила "хвостик", обеими руками полезла в дыру. Слава понял, что инфернальных "фильтров" на голове и руках нет. А лучше бы были. Лучше бы наблюдать эту сцену менее реалистичной. Запах сильнее, гуще, разъедает глаза и забивает лёгкие как дым. - Да что там сломалось?.. Как доломать? Не могу больше, не хочу! Если бы можно было её вернуть... Или... Нет! Хорошо, что она не успела это почувствовать! Это... Душа сломалась, разорвали пополам... Нет, мне осталось меньше половины... Хочу всё вернуть, как было! Если бы можно... Хочу забыть, как было! Родиться таким, как вы, разорванным уродцем, изначально, другого не знать... - голос менялся, то взлетая в истерику, то невнятно, сбивчиво путаясь в шёпоте. Слишком театрально и слишком искренне. Славу трясло и тошнило - от запаха, страха, мучительной жалости. И злости: почему эта хреновина выглядит как Илья? И как он сам раньше мог думать, что это удобно - знакомые на роли чертовщины? Нет уж, очевидное дерьмо! Но не для его же удобства... А почему, зачем хорошего человечка втянули в его, Славы, нездоровые мутки? Даже если просто картинка - так неправильно! Почему нельзя ловить свои пиздюли в одно лицо, обязательно ещё кого-то заденет?! И как он мог Мирона втянуть?.. - Не знать никого, не любить никогда! - фея бессильно уронила руки, склонилась до пола. - Могилу её разрыть, там остаться. Врасти в неё, хотя бы смертью врасти... А что "хотя бы"? Смерть, она же дольше жизни, она сильнее. И добрее, правда? - Правда, - выдохнул Слава, упал на колени рядом. Сгреб в охапку тонкую фигурку, словно из одних костей. Мокро, липко и скользко, пахнет невыносимо. Но его как гарпуном под рёбра потянуло, затошнило ещё больше. Шептал, подавляя спазмы. Всё равно же больше от себя тошнит, а с этим он привык давно... - Понимаю тебя! Правда, понимаю! Даже не представляешь... Это так... Но ты не... Жизнь тоже... - Конечно, блять, понимаешь. Я же тебе говорю, - отрезала фея своим обычным тоном. Вывернулась из рук, на пару шагов отошла. - Про жизнь себе расскажи, дорогуша. А мы бы лучше послушали, хули ты здесь забыл, живой такой? Оказалось, вокруг них стоит несколько темных фигур. Справа от феи угадывался силуэт здоровенного мужика в явно военной форме, высоких сапогах и кепи с блестящим козырьком. Слева, вроде, женщина, но странно перекошенная, с мелкими отростками, будто в шипах. Остальные слишком в тени. Славик шарахнулся в сторону, поскользнулся, растянулся на полу морской звездой. Начал мягко тонуть, как в трясине - телом и сознанием. Послышались тихие смешки. - Лови засранца. Заблудится, - скомандовал фея. От тяжёлых шагов дрогнул пол. Славу ухватили за шиворот, поволокли, бросили у ног хозяйки. Поддернули выше, ставя на колени. На стояние сил не было, и он сел. Перед глазами из чёрно-вишневого тумана выплыла рожа военного. Рассмотреть удалось только сияюще-белые заостренные зубы под черными усищами. - Говорить будем или в молчанку играть?! - с незнакомым акцентом гаркнула рожа. Смешки стали громче. "Они издеваются!" - от злости сознание чутка прочистилось. - "Там человек погибает, а им весело!" - Давай, дорогуша, соберись. Время дорого. Чего тебе не живётся? Я понимаю, что ты по дурости влез. Но, блять, уже взялся за грудь - говори что-нибудь. Слова не выбирай, грузи по-быстрому, что выйдет. Я же подсказала. - Ты... Вы... Неправильно... - Да-а? Ну говори, как правильно. - Вы... Графиня... Потеряла... А я... У меня ничего и не было! - собственный голос стал опорой, слова и правда сами себя вытаскивали, - Моя потеря сразу родилась, без того, что было потеряно. У меня нет прошлого. И... Не враги нас разделили. Он сам... Не хочет... - Он-то? - хмыкнула хозяйка. - Да! Не хочет, даже если хочет. Любые отмазы налепит, через себя переступит - лишь бы не быть... Со мной... Не нужен, не подхожу ему... Моя любовь... Наша! Она настоящая, да! Я видел! Но... Мертворожденная. Бог придумал что-то слишком хорошее, слишком идеальное для... Мира ёбаных людишек. И захотел отменить, но было поздно. Она уже родилась. Тогда он... Сделал всё, чтобы она не случилась. Но я тут при чём?! Почему я должен жить, как из рая выкинутый? Я не был в раю! Нет никакого рая! - Ты бога ненавидишь? Мир? - Никого я не ненавижу. Но само это... Как оно сложилось... Подло! Мы же с ним правда - две половины разбитого целого. Я это сразу понял, как увидел. Идеально подходим, чтобы сложиться и - хлоп! Но мир устроен так, что никак! Мы не можем и не сможем. И никогда не были... И похуй, ладно, раз уж... На меня похуй, а он... Я только хочу, чтобы он... - Ага, ясно. Полюбуйтесь, коллеги, какой важный поц у нас на приеме, - хмыкнула фея. - Любовь его сам Бог лично лепил, да передумал. Потом целый мир перекроил, лишь бы им не дать. И что же? Наш почётный гость Бога-то этого подлого простил. Часто ли мы такое встречаем? Вокруг уже хрюкали, давясь смехом. - Не смей! Заткнитесь! - Слава качнулся вперёд, наугад вцепился во что-то, то ли юбку, то ли широкую военную штанину. - Вы не смеете, черти! Она и так больная, слабенькая, кем только не оплёвана! Даже мной... - Черти?! - взревел усатый. - Ты чертей не видал? Так я покажу! - Тише, Владя. Проехали, - вздохнула хозяйка. - Ты о себе скажешь что-нибудь, рыцарь бледный, или мы тут до ночи проторчим? Чего? Ты? Хочешь? Не дружок твой, не бог, не ваша маленькая мёртвая любовь. Ты! Ты ж не чужое отдашь - своё. Брать-то что будешь? - Хозяюшка, - словно сухое дерево проскрипело, - Это же поэт. В словах они только вязнут. - И то верно. Слегка ударили чем-то сверху. Наверное, "вишнёвым хвостиком" по голове. Слава потерял последние ориентиры, повис в мокрой, тошнотворно-сладкой темноте. С трудом, медленно и вязко, как окружающий чёрный кисель, сообразил, что происходит глюк, а значит, нет никакой вишнёвой трясины, его самого нет. Просто сон, можно просто вдохнуть, ничего не случится. Он попробовал, подавил тошноту, попробовал снова. Жижа хлынула внутрь, пищевод и лёгкие загорелись как от кислоты. Боль нарастала с каждой секундой, тело задергалось в конвульсиях, только руки целенаправленно царапали шею. Ещё несколько бесконечных, невыносимых секунд - и он умер. Облегчения не наступило. Боль сменилась холодом - таким сильным, что он умер бы снова, но было уже некому и почти нечему. Он состоял из болезненного холода и бледного света. Слабо, неровно мерцал во тьме среди сотен и тысяч таких же бесполезно светящихся мутных пятен. Некоторые, поярче, больше походили на шары. Но большинство - на помятые, погрызенные, побитые молью давно-не-шары. Все замерли в чёрной бесконечности, мучаясь холодом. Он подумал, что можно привыкнуть. Придётся. И спокойно ждать. Рано или поздно что-нибудь произойдёт. Раз вокруг есть что-то, есть и надежда на события, перемены. Бытие не может бесконечно оставаться без перемен. "Я понемногу растворюсь и исчезну", - подумал почти радостно. Вдруг внутри, где-то в центре, снова стало больно и горячо. "Я" - всплывшее в памяти ощущение из мира живых. Свечение стало ярче, отдаляя блаженное растворение. Можно было забыть "я" и не будить больше. Но оно успело вытащить в память некое "ты". "Ты" было в опасности?.. "Я" заметалось, засветило красным, налилось тяжестью, потащило вниз. По началу можно было замечать, как в систему из двух раскаленных солнц - источника внимания и его объекта - втягивается разное, забытое при смерти. Но скорость росла, налипший хлам добавлял массы, гравитации, тянул больше нового хлама. Сходя с ума от страха столкновения с каким-то низом, разрываясь между болью от жара и холода, уже не просто "я", а знакомый себе Слава падал быстрее, быстрее... - У-у, н-да... А говорит, я неправильно подсказываю,- знакомый скучающий голос впереди сверху. - Бэтмены, блядь, косяками пошли. Что за город? Питомник тут у вас или что?.. Сзади низкий утробный рык. "Большая кошка. Лев, тигр?" - сообразил Слава. Совсем уже вспомнил, что к чему, но ещё не мог нормально владеть собой. Не мог понять, жив или нет. -Ко-отя, -хрипло выдохнул, пополз на звук. На четвереньках, поскальзываясь на мокром, липком полу. Поглажка кошки должна была окончательно поставить мир на место, это он точно знал. Но вишнёвый шмон и физическое воспоминание о смерти заставили опять растянуться на пузе и долго пытаться вытошнить всё до последнего атома. Ничего не выходило, кроме сухой горечи. - Пиздец. Вот куда мне это счастье? - вздохнула хозяйка. Снова рыкнуло, теперь над самой головой. - Знаю, знаю... У нас этих банши как говна за баней. Но больше ни на что не... Кто ему сказал? - Чемодан, - буркнул новый голос, басовитый и как бы сыгранный на барабане. - Ага, кто ж ещё... Не повезло... Нахер ты к нему полез, обормот? Пожалел, да? Спасатель мамкин! Тебя ж самого недавно!.. А, плевать... Решили. Тия, неси на зал. Славу подхватило за шиворот, плечам стало приятно-тепло, тошнота прошла. И его понесли как лосося. Большая кошка оказалась выше тигра раза в два, наверное. Слава волокся по полу только ногами, немного болтался в стороны, ударяясь в мягкие лапы. Становилось всё легче, вонь исчезала. Фея цокала каблучками где-то слева, монотонно излагала условия нового контракта. Как и в прошлый раз, её речь и коридор закончились одновременно. - С твоей стороны два дела. Первое: пой дальше свои песенки про смерть, это уже много закрывает. Второе: если видишь человека, который скоро умрёт, и хочешь ему об этом сказать, говори обязательно. Если не хочешь - не обязательно. Ты легко поймёшь. Если точно надо - не смей промолчать. За нарушения лично сниму штраф. Лучше не знать, какой. Доступ у тебя самый низкий, на большее ты не способен, и не советую пытаться. В третий раз точно не вернёшься, останется твой дружок без прикрытия. Кому оно надо? Дальше... Теперь ты можешь загадывать сам, но сначала потренируйся на мелочах. Объяснять тут нечего. В детстве по бордюрам ходил? То же самое. Начнёшь и почувствуешь. Когда определишься с желанием, произнеси вслух. Условия оплаты прежние - приноси за сутки. Препараты берёшь там же, одна штука на один раз. Полезешь мимо конторы - безопасность не гарантирую. Ты не в команде, а вольный наемник. Понял? Это хуже, чем клиент. За тебя больше никто не отвечает. Вляпался, бестолок... Тебя мама не учила не слушать плохих мальчиков за гаражами? Да вас учи, не учи... Будут вопросы - приходи. Если не отвечу - тебе знать не положено. Так... Желание, с которым ты припёрся, дохуя дорогое. Проще самому сделать. Вы оба в системе. Внутри неё живой вес на живой вес меняется один к одному, содержание не важно. Кроме отдельных органов, но это не ваш случай. Тупо сунь в него нужный вес чего угодно от себя - его тело само разберётся. Лучше чуть больше, лишнее пройдёт как еда. Так. Что ещё?.. А. Сам ты чёрт. Я вообще-то ангел. Всё. Развлекайся. На этих словах Славу аккуратно уложили на пол. Немного скрипнула дверь справа. Он дождался, когда звук каблуков пропадёт в коридоре. Приоткрыл глаза - их резануло как ножом. Пришлось заползти в туалетную кабинку и сидеть там добрых полчаса в темноте, понемногу открывая дверь, приучаться к свету. Мозги скрипели и ныли. Будто в сознании вырос новый орган, и ворочается, толкается, освобождая себе место. Попробовал "позвать" Мирона. Действительно, уловил что-то вроде поиска равновесия на канате. "Призыв" носатого домой сильно кренил в сторону и требовал большой противовес. Случайная встреча в городе, в привычном формате, весила заметно меньше, но сколько именно, пока не понять. А желание просто встретиться, без конкретики, не весило ничего. Не еле заметные граммы, а вообще нуль. Слава сделал вывод, что встреча и так случится. Может, Мирон сам собрался, но пока не решил, где и когда. Впрочем, он мог тянуть ещё неделю или передумать. "Домой... Прилягу на пару часов и попробую снова". Наконец, можно выйти. Жмурясь, прикрываясь козырьком из ладони, Слава распахнул дверь туалета. Шагнул, прислушался, вернулся. Внутри кабинки висел еле слышный равномерный гул?.. Незаметный, пока не сравнил с тишиной снаружи. Да, там и там тихо, но по-разному. Закрылся, послушал. Гул внутри походил на... Поезд? Повертелся, прикидывая, где слышно лучше. Нащупал и подвинул дверцу "приёмного бокса". Да, оттуда звук и шёл, сразу стал громче. И слабый серый свет. Точно, поезд. Осторожно заглянул внутрь. В лицо пахнуло морозом и железнодорожным запахом. Внизу, метра на полтора квадратной металлической шахты, мелькали шпалы, самые обычные, белёсые от инея. Холод усилился и так напомнил "тот" холод, что в считанные секунды Славика вынесло из двери кафе на нормальный, живой мороз. Бездумно мчаться до самого дома помешал шедший навстречу человек, по глаза закутанный в шарф. Они не столкнулись, но взгляда хватило, чтобы Слава замер как вкопанный. Эти глаза - огромные, серо-голубые, печальные и беззащитные как питерское небо - сощурились презрительно и снова скрылись под капюшоном куртки. Слава хотел что-то сказать, но испугался, что не послушается голос. Мёртвой хваткой вцепился в рукав Мирона, потащил в сторону.