Амулеты и судьбы

Общая комната Эвтиды купалась в мягком свете горящих ароматических масел, создавая атмосферу, полную пасмурной недосказанности. Стены, покрытые тканью из яркого льна с золотыми вышивками, тихо шептались под прикосновением ветерка, проникающего сквозь узкие окна с нежными шторами. На полу лежали ковры, вручную сотканные из мягкой шерсти, расцвеченные магическими узорами. В углу стоял алтарь, увешанный амулетами и драгоценностями, излучая слабый свет в плавных оттенках. В воздухе повисла звенящая пауза. Глаза в глаза. Сердце пропускает удар. Вкус безысходности застревает в горле. — У есть меня предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — произнес он, голосом, что звучал, как мрак. Ни капли смущения или стыда на его бледном лице. Лишь усталость отпечатала свои ласковые прикосновения. Эвтида хмыкнула, ядовитая усмешка расползлась по накрашенным губам. Амен приподнял бровь от такой наглости. — Только не предлагай мне выйти замуж, я это не вынесу… — Я предлагаю тебе не рабство, а службу. Будешь слушаться, оказывать содействие, не перечить, выполнять указания и я освобожу тебя, — скрывая свое внутреннее раздражение, он без спроса фривольно прошел вглубь, устраиваясь на диване. Эвтида подняла голову с выражением гордости в глазах, словно в ее вены влилась сила, недоступная обычным смертным. Девичья осанка стала прямой и грациозной, словно древнейшая из королев, готовая сразиться с самой судьбой. — Господин, — вкрадчиво проговорила она, обхватывая пальцами бокал с вином. Будто бы она затолкала всю свою боль куда поглубже, запечатала на девять замков. Почти что прежняя Эвтида, только вот следы душевного надлома похитили звезды с её взгляд, обещая вернуть когда-нибудь в следующей жизни. — я не ищу у тебя убежища, я иду на встречу своей судьбе. Срок этого должен быть обговорен и всё должно быть подписано согласно законам. У этой женщины явно не все дома. Когда Амен великодушно предложил ей служение, его внутренний бой был отражен на его лице — изящные черты напряглись, а взгляд пронзил Эвтиду смешанным чувством искупления и неопределенности. Взгляд то и дело мажет её красную помаду на губах. Анибус бы её побрал. Это не может быть чем-то большим, нежели его усталость. Просто нужно поспать, провести вечер с красавицей и всё пройдёт. — Ты получишь свои бумажки и срок, который я выберу в результате твоего первого задания, — Амен вздохнул, его взгляд на мгновение потерялся в пучине прошлого. — В кабинете отца, библиотеке или где угодно, мне нужны все знания касающиеся темных проклятий. — Неужели ты думаешь, что я поверю тебе на слово? — внутренний бунт смешался с любопытством. — Мне нужна гарантия того, что ты не только не убьешь меня, но и содержишь слово. Что за дела такие, что охотник на черномагов интересуется проклятьями? Да ещё и использует её ресурсы, неужто не может справиться сам? Как же он жалок. До скрежета зубов. Когда терпкая жидкость опаляет голодный желудок, голова начала неистово кружится вновь, превращая комнату, мужчину и его дьявольские глаза в нелепую карусель. — Ты хочешь клятвы, шезму? — голос мужчины охрип, но это не помешало ему бросить вызов. — Клятва? — Эвтида смеющимися глазами возражает. Колит его в ответ, вызывая очередную усмешку. Она приблизилась, их взгляды вспыхнули, словно искры в огне. — Людские слова не стоят ни гроша, тебе ли не знать? Мы заключим более значимое обещание перед друг другом. — Потанцуем с мертвыми? — его оскалом впору разрезать папирусы. Огонек дерзости рысью пробегает во взгляде. — Почти угадал, эпистат. Девушка ловко сжимает одну из своих побрякушек, которых у неё, как ему кажется, было не меньше сотни. Зачем столько барахла? Сколько же на это все ушло денег? Настолько родители баловали собственную дочурку, раз не отказывали в любой прихоти… Амен неохотно следует за ней, измученно стараясь заполнить каждый коридор и проход через которые они идут непонятно куда. На любые вопросы она молчит, будто воды в рот набралась. Даже ни одной дерзости себе не позволила. Это заставляет его напрячься. Не из-за того, что Эвтиду можно назвать опасным противником, но терять контроль над ситуацией для него кажется непомерной слабостью, проблемой, нечто таким, что он не может вынести и позволить себе просто так. Помещение, в которое она так старательно бежала, оказывается явно где-то под землей. Об этом свидетельствуют едва заметные подтеки почти у самого потолка и сырость. Наверняка под тоннами благовоний скрывается запах плесени. За массивными дверями, украшенными резьбой изображений богов и символов, раскрывается атмосфера величия этого рода. Стены помещения покрыты тканями, на которых витают сложные узоры, создавая иллюзию взлетающих духов. Пол устилают ковры с древними символами, служащими ведущими по пути магии. Слабый свет свечей и факелов раскрывает множество мистических артефактов, древних свитков и амулетов, которые лежат на полированных поверхностях алтарей. Алтари, размещенные в центре помещения, являются сердцем ритуала. Один алтарь украшен фиолетовым аметистовым кристаллом, в то время как другой — черным ониксовым. Они отражают баланс между светом и тьмой. Завесы из ткани, темного и сияющего, обрамляют алтари, создавая таинственную пелену, которая поднимается в такт колебаниям воздуха. Запах благовоний наполняет помещение, создавая ауру благословенной святыни, где времени и пространства нет, а лишь силы духов исследуют свои вечные пути. — На кой… — Тихо! — с раздражением цыкает на него девушка, ловко проходя между алтарями и подзывает его излюбленным ленивым жестом. Он, как обычно медлит, не двигаясь с места, вновь походя на остолопа из мрамора. Она, как обычно скрывает желание задушить его под маской напускной вежливости уже более вежливо намекает на то, что здесь ему лучше слушаться её. Он сдается с снисходительным взглядом, поднимая руки вверх. Стоит ему приблизиться, в нос ударяет её аромат, тот переплетаясь в невидимый танец с воздухом, начинает свою историю с ноты сладкого ладана, раскрывающего глубины души аристократки. Затем взлетает запах свежего лавандового цвета, принося с собой спокойствие и благополучие. Эти нежные ноты окутывают атмосферу, словно лаская все вокруг. Среди них пробуждается запах легкого ветивера, добавляя к ритуалу ноту стойкости и силы. Амен трясёт головой. Не сейчас. Пытается задать ещё несколько вопросов, но всё бестолку — молчит, как рыба. Сердце Эвтиды бьется ускоренным ритмом, когда она приготавливается к ритуалу. В глазах сверкает решимость, а каждый жест пропитан уверенностью. Только сейчас он замечает между тонких кистей амулет. Изготовленный из черного оникса, амулет имеет форму сложно переплетенных узоров, символизирующих вечный круг судьбы и баланса между светом и тьмой. В центре амулета вмешан кристалл аметиста, который источает благородный фиолетовый свет, являясь символом духовной силы и прозрения. Резьба вокруг кристалла представляет собой тонкие узоры, в которых таится древняя магия. Каждая сторона амулета украшена символами, вытесненными с особой тщательностью. Символы Тхет-Амара, покровителя ритуала, вьются по краям, словно охраняя врата мистического союза. Замысловатые линии и руны, выгравированные вокруг периферии, сливаются в единый паттерн, напоминая о бесконечном потоке времени. Амулет дополняется тонкой серебряной цепочкой, которая сама по себе обладает защитными свойствами Непонимание магии, которая разворачивается перед ним, медленно перерастает в осторожный трепет. Его чувства колеблются между благоговением и неопределенностью, ведь он сталкивается с тем, что лежит вне его обыденного понимания. Разве черномаги способны на…обряды? Вечно говорили только о том, что шезму годны лишь на то, чтобы вылазить в сны, да с мертвыми болтать по каким-то там каналам. Эвтида, с грацией кошки, завораживающее виляя бедрами, подползает к Амену настолько близко, что их дыхание становится едва ощутимым, смешанным. В ее руках блестит серебряный кинжал, символизируя начало древнего ритуала. Ее решимость на грани безумия, но в этом безумии заключена власть. Власть над самим эпистатом. От этого пьянящего ощущения по коже расползаются мурашки. Амен чувствует, как её рука поднимается, и когда лезвие касается его кожи, он испытывает смешанный поток эмоций — чувственную тревогу и таинственное желание того, чтобы это не заканчивалось. Будто в сей момент она вновь напоминает ему ту самую искреннюю девочку из прошлого. Его душа колеблется в гармонии с магией, которую Эвтида вызывает, и он начинает понимать, что они оба стали частями чего-то большего. Эвтида с легкостью собирает каплю собственной крови, словно создавая кулинарный шедевр. Ее рука двигается с мастерством, а капли их крови падают на поверхность амулета, смешиваясь с древней символикой. Черное и красное взаимодействуют, создавая сверкающий огненный свет, который окутывает Эвтиду и Амена. Слова ритуала наполняют помещение, создавая волнующую вибрацию в воздухе. Тхет-Амара, божество, взыскующее справедливости в тенях, начинает проявлять свое присутствие. Алтарь озаряется голубоватым светом, а слова Эвтиды взлетают в воздух, превращаясь в мерцающие огоньки. Словно сливаясь с магией, они вступают в орбиту этого мистического танца. Свечение аметистового кристалла на алтаре становится интенсивнее, и в помещении раздается тягучий шепот, словно ветер несет слова из прошлого. Его сущность проникает в чашу, и магическая связь между ними вспыхивает, словно огненная нить, несущая судьбу. Клятва становится неотъемлемой частью их сущности, а сверкающие символы, рисуемые на их коже, говорят о судьбе, которую они теперь делят. — Великий Тхет-Амара, покровитель тайных клятв и связей, я призываю тебя. Сегодня я соткана с Аменом в магическом клятве. Дай мне свой благословенный знак, — она простирает руки к потолку, откладывая свое ритуальное орудие в сторону. — Амен обещает выполнить условия нашего договора. Пусть его судьба будет переплетена с моей, словно нити времени в твоих руках. Сердце болезненно делает кульбит. Пальцы, держащие кинжал, горят и приходится слишком часто облизывать губы, потому что во рту неистово пересохло. Что она творит. Глаза Эпистата на миг мерцают яростью, когда Эвтида, не уведомив его, произносит это…судьбы. На кой черт ей это нужно? Волнение охватывает его, словно невидимые руки сжимают его душу, а бессильная ярость кипит внутри. На что она решается? Что за темные пути она открывает без моего согласия? — Эвтида, дитя, ты приносишь в жертву свою кровь и душу во имя древних союзов. Амулет стал свидетелем этой сделки. Судьба Амена теперь слилась с твоей. Клятва подтверждена, — его шепот похож на ветер. Он пробирает до костей и заставляет каждую клеточку тела содрогнуться под этой невиданной большинству мощью. Он чувствует, как его собственная энергия используется в ритуале, но он бессилен в этот момент контролировать ход событий. Неведомая сила заставляет его стоять и наблюдать, как его судьба без его ведома переплетается с судьбой девчонки. Нет контроля. Ярость, как неослабевающий огонь, разгорается внутри. Как она посмела… Что это за сделка, в которую меня втянули? Поверил шезму. В этот момент Амен чувствует себя как марионетка в руках магии, и его бессильная ярость лишь усиливается, пока он стоит там, прикованный к событиям, которые он не может контролировать. Ритуал достигает своего кульминационного момента, когда магия заполняет помещение. Эвтида и Амен окутаны мистическим светом, а их судьбы переплетаются в темном вихре энергии. Аметистовый кристалл на алтаре сверкает ярче, а слова древнего божества звучат в воздухе. — Сделка заключена, магия могущественного союза вас объединяет. В это мгновение, когда магия достигает пика, Амен, пронизанный бессильной яростью, подходит к Эвтиде с вихрем страстей. Он бесцеремонно и так знакомо вдавливает ее в алтарь, его глаза сверкают вихрем эмоций, о которых сложно судить — ярость, недовольство, обыденная неприязнь, но и что-то еще, что трудно распознать. — Что ты сделала, Эвтида? — почти рычит, как загнанный зверь. Дышит тяжело-тяжело. Руки на хрупких плечах скрытых тонкой тканью сжимаются, грозясь разукрасить кожу темно-фиолетовыми разводами пламенного гнева. Эвтида, встревоженная страхом и стремящаяся выжить, чувствует, как ее сердце колотится в унисон с его. Настолько он близко? Или какие-то последствия ритуала? Всё-таки стоило больше слушать Исмана… В ее душе отражается жажда разгадать тайны прошлого, тайны, которые кажутся заключенными в аметистовом и яростном взгляде Амена. Аметистовый цвет теперь раскрывает масштаб ее страха, но в то же время в ее душе тлеет желание — желание проникнуть в корни своей семейной истории, узнать правду, даже если она окутана тайной. Узнать о том, за кем стояла идея создать эпидемию. И почему Амен убил всех, кто был её семьей. И уничтожить его в ответ. Эта скользкая ответная тоскливая злоба к Амену бурлит в ее груди, но какое-то необъяснимое физическое притяжение, словно темная магия, тянет ее к нему. Будто его прикосновения…дают ей сил? Они не ощущались ранее таковыми. Точно нет. Она чувствует, как его присутствие внутри ее души вызывает колебания, смешанные с эмоциями, которые ей трудно осознать. — Ра, что за помешательство. ? Черт. Она сказала это вслух. — Что, шезму, что-то пошло не по гнусному плану? — говорит, нет, пропитывает каждое слово желчью. Эвтида задирает голову, с трудом заставляя себя убрать взгляд и наконец-то, Анибус её забери, пересчитывать его кубики. — Все ради того, чтобы твоя жизнь не шла так распланировано, Эпистат! — нервно, почти что на грани истерики. Она действительно забыла, какие последствия несет этот ритуал. Великий Ра, да она даже не успела задуматься об этом. Просто сделала. На зло ему. Пока он был слишком уставший, чтобы анализировать. — Я хочу знать правду о своей семье. За что ты убил всех их? Мы оба пленники этого союза, и ты не останешься в стороне от этого, ровно как и я, потому что нам двоим выгодно выполнить наши клятвы друг перед другом! Она погубит не только его, но и себя утащит на дно… Амен прищуривает глаза, наконец разомкнув руки с её плеч, но лишь потому что длинные белые пряди выбились из высокого хвоста. От него веет усталостью. А ещё хочется касаться-касаться-касаться. — Клятва, Эвтида, это не соединять судьбы, — горечь пропитывает воздух. Мужчина устало опирается на края холодного алтаря. Амен ощущает, как бескрайний вихрь магии изнуряет его, словно силы, привязанные к ритуалу, вытягивают из него энергию. В его глазах мерцает усталость, а руки, тяжелые от ноши этой неведомой силы, непроизвольно опускаются. Физическая близость к Эвтиде становится пугающе реальной. Ее дыхание на его лице, ее тепло рядом, словно касание чего-то тёплого. Он едва ли не склоняется вперед, желая вкусить запретный плод близости, но в последний момент что-то заставляет его остановится. Эвтида чувствует его дыхание на губах, но вместо поцелуя она встречает лишь напряженный взгляд. В их соприкосновении сквозит электричество, но она внезапно отклоняется назад, оставляя его в неведении. Что-то в его глазах отражает не только усталость, но и мучительное смятение, словно борьба с собой. — Это не место для наших личных желаний, Амен. Магия, что связала наши судьбы, будет.переплетать наши чувства. Я зашла слишком далеко и я постараюсь…исправить. Нам ммм-нельзя поддаваться этому. Он отступает. Она соскальзывает с камня; едва ли не размазанная собственными играми. Это висит в воздухе. Над ними двумя, как невидимые нити и появившиеся под правой лопаткой образ амулета, что соединил их кровь в одну. Это погубит их двоих или сведет с ума. Это темная магия с которой уже очень давно никто не хотел связываться. Импульсивное решение. Необдуманное. Что, Анибус ее забери, она натворила?

***

Ногти впиваются в кожу. Маленькие лунные следы украшают её. Жжется. Но не больше, чем простая попытка вновь придти в себя. Она прекрасно понимает, что вина лежит на ней. Все её предки до самого отца-основателя перевернулись вокруг оси, отплевались вином и разом лишились спокойствия. Шезму соединила свою судьбу с охотником на таких, как она. С тем, кто убил её отца, мать и брата. Она, должно быть, точно лишилась рассудка. Шёпот. Много голосов. Неугомонная смесь. Все они — бранятся. — Хватит. Эвтида со злостью захлопывает книгу перед собой, поднимая добротный слой пыли высоко в воздух. Свечи от этого испуганно танцуют, но вновь начинают гореть, как бы не желая сдаваться. Она вновь повторяет свой заученный путь между несчетным количеством стеллажей с книгами, петляя туда-сюда под недовольные вздохи Нейт. Семейная библиотека Эвтиды расположена в просторном зале, внутри которого витает атмосфера истории и огромного количества пыли. Только членам семьи и одному слуге дозволено было находится здесь. Полки из темного махагона устремляются к потолку, украшенные изысканными деревянными резьбами, изображающими сцены из легенд и мистических символов. Каждая полка сияет от многочисленных свитков, книг и рукописей. Семейные хроники и тома с древними заклинаниями стоят рядом с книгами о философии, истории и науке. На столах и антикварных стульях расставлены древние свитки, словно ожившие свидетели времени. Зал освещен благородным светом от огромных светильников с резными абажурами. В углу комнаты стоит старинный камин, украшенный восковыми печатями и портретами предков, подчеркивающими величие рода. Декоративные лестницы, ведущие к верхним полкам, создают впечатление, что эти книги и свитки действительно скрывают магические тайны, доступные лишь избранным. Библиотека — не только хранилище знаний, но и священное место, где магия прошлого оживает под внимательным взглядом ее потомков. Она берет очередной свиток, опускаясь уже на другой стул, находящийся рядом с окном. Отпускает Нейт, чтобы та уже наконец шла спать, потому что сон для неё — стал чем-то недоступным, как и голос совести, по скромному замечанию Амена в её сторону. Амен… она говорила с ним в последний раз две недели назад. Именно в тот момент, когда решилась на безрассудство. Эва избегает встреч с Аменом уж вторую неделю, как и он более не желает видеть её, словно пытаясь уйти от теней, которые, окутывают их двоих. Страх, смешанный с чувством вины, тронул ее душу после ритуала темной магии. Этот внутренний бурлеск эмоций заставляет ее всячески избегать встреч с ним даже глазами, в те резкие разы, когда им везло издалека натыкаться друг на друга. Однако темная магия, развернутая в ритуале, медленно подчиняет их, поедая по кусочкам волю. Незримо сближает их мысли, будто нить, которая тянет их друг к другу. Эвтида ощущает эту связь в каждом мгновении, когда смотрит на него, как невидимое влияние, которому трудно сопротивляться, на новые пятна на его коже, на шлейф чужих духов после него. Да, какое ей к черту дело? Не лезет и очень славно. Это ей только на руку. Эвтида поглощена изучением древних текстов в семейной библиотеке, пытаясь найти ключи к разгадке тайн, скрытых в прошлом ее рода. Среди старинных свитков и магических рукописей, она обнаруживает тексты, посвященные проклятиям и способам их разрыва. В одном из текстов она находит упоминание о древнем обряде, способном разрушить проклятия на болезни. Это старинное знание о том, как освободить душу и тело от оков магического воздействия. Она начинает погружаться в детали ритуала, и каждая страница, которую она читает, становится как шаг в сторону освобождения от темных уз. Однако, чем глубже она копает в тайны магии, тем сильнее она ощущает физическое истощение и апатию. Отсутствие связи с Аменом создает внутренний дисбаланс, и она ощущает, как магическая энергия ее тела начинает утекать, словно тонкий поток, исчезающий в бескрайних тенях. Злость на себя клокочет в ее душе. Она винит себя за то, что она стала пленницей своего прошлого и проклятий, что избегала того, что так долго преследовало ее семейное наследие. Эта злость к себе становится мощным мотором, побуждающим ее продолжать поиски спасения и понимания, несмотря на трудности и истощение. Сначала спасти жену фараона. Потом выследить черномага, который начал это. Затем уже искать то, возможно ли разрушить заклятье переплетения судеб. Когда жена фараона заболела, Эвтида осознала, что это не обычное заболевание, а темный сглаз, насланный мастером черной магии. Потоки темной энергии текли сквозь ее цветущее тело, плетя сеть зловещих теней вокруг нее. Эпидемия, уносящая жизни великих, была явным знаком вмешательства силы, которая, возможно, связана с прошлым их рода. Ведь, если бы не её предок.черномагов бы и могло бы не быть… А сейчас, ей даже не с кем посоветоваться в этом огромном доме! Весь этот калейдоскоп мыслей кружит ей голову с той самой записки Амена. Ра, записки. Бедный. Наверняка ему настолько от неё противно, что побежал плакаться шлюхам, а на неё свалил часть его работы. Шезму горько усмехается, переводя взгляд куда-то в окно, за горизонт, в спокойную гладь темноты и редких созвездий. Берет в руки перо, чернильницу и папирус. Она напишет ответную записку, только вот такую, что ему придётся посидеть и потратить время на её прочтение.

***

Амен блаженно закатывает глаза, стоит дыму прокатиться по его горлу. Будь благословлен тот, кто изобрел курительные трубки. Утробный рык вырывается из его горла, заставляя его посильнее вплетать пальцы в чужие густые волосы. На фоне умеренного холода, который ласкал кожу сквозь открытое окно, город купался в теплых золотистых огнях городских фонарей, оставляя невидимую дымку в вечернем воздухе. Крыши домов, словно украшенные серебряным кружевом, сверкали под лунным светом. Свечи, создающие теплый свет, бросают мягкие тени на изысканные ковры, покрывающие пол зала. Пахло ароматами редких благовоний, что подчеркивало атмосферу роскоши. Еще один глубокий вдох, глубже, чем предыдущий. Табак, так называлось это дивное растение, что недавно привезли откуда-то издалека, проникает прямиком в лёгкие, голова начинает кружится. И он думает. Бесконечно много и долго. Время тянется, как резина. Сосредоточиться бы на влажном рту на его члене, так старательно вырисовывающем узоры на нем, будто он — чертова картина. Да, все мысли возвращаются к поганой шезму. Ее длинные волосы, пахнущие ветивером. Пухлые губы, так и просящие, манящие, ядовитые. Фигура — тонкая, подобно божественной. Скопление родинок на бёдрах… Ра всемогущий, черная магия сводит его с ума. Она сводит его с ума. Черномаг. — Усерднее, — голос хриплый, пропитанный нотками усталости, почти что безразличный. Адекватных мыслей не осталось. Все они вытекли в Нил, вместе с десятым бокалом вина. Он вновь возвращается из тяжелой лавины мыслей. Окидывает лицо девушки невидящим взглядом полным первобытного желания. Жарко. Ему так чертовски горячо. Каждый день он будто бы сгорает, это разливается по венам. Он властно надавливает головкой на её губы, быстро проталкивая всю длину. Толкаться. Да, глубже. Быстрее. Больше. До точки невозврата. До звездочек перед глазами. До слез на чужих. Плевать. Ему нравится это ощущение её влаги и тепла. Ее неимоверная покорность заставляет быть грубее, вынуждает не жалеть её. Его забавит её выражение лица. Её попытки не кашлять. Сделать ему больно в ответ. Она все терпит. Сосёт так, как нужно ему. Мычит, двигает руками вверх-вниз. Что-то внутри всё-таки взрывается, течет вглубь рта. Эпистат тяжело дышит, смахивая белую прядь со лба. Пальцы дрожат от перенапряжения. Нет волны спокойствия. Его не отпускает, нужно больше. Она и близко не так хороша, как нужно ему. Амен хмыкает, наконец опуская глаза вниз. Дайте мне худую, длинноволосую девушку, обязательно с волосами оттенка шоколада. Но вот только она далека от Эвтиды. Глаза у неё карие, волосы недостаточно мягкие, пахнет чем-то приторным, податливая и мягкая. Аж тошнит. Он поймал её взгляд своим. Холодным. Ничего не значащим. Амен едва ли не отдирает девушку от ее занятия. С каменным выражением лица смотрит на заплаканное лицо, покрасневшие глаза и щеки, на то, как сперма тонкими каплями, смешанная со слюной стекает по подбородку по смуглой коже. Как там её звали? Плевать. И без того грубая хватка сжимает волосы. В глазах все ещё двоится. Он отчаянно продолжает видеть перед собой дерзкий, с нотками неприязни, взгляд отравленного изумруда со смесью неисправной гордости. Родинку рядом с пухлыми алыми губами. И в этот раз бы его стараниями они стали таковыми. Блестели бы от слюны на них. Он терзает её губы, кусая, безжалостно сминая. Усмехался на её жалкие попытки поспеть за ним, не оставляя даже попытки на инициативу, подавляя и захватывая все ее существо, не церемонясь с собственной силой, сжимает её слишком большие полушария в ладонях. Неправильно. Это все так грязно и не удовлетворяет и капли его голода. У неё грудь маленькая и нежная, наверняка безумно чувствительная и жадная до ласки. — Иди… ПОШЛА ВОН! — хрипит он, заставляя девушку испуганно вскочить и быстро удалиться. Бам. Амен бросает опустевший кувшин из-под вина прямиком в зеркало. В то самое, в которое он смотрел, пытаясь отвлечься от образа в своей голове. Ра, это была красивая девушка, с правильной фигурой, с округлыми бедрами и грудями. С детским выражением лица. С невинностью в глазах, в конце-концов, непонятно откуда взявшейся. Дия — лучшая в Египте. Его любимица в этом доме. Так почему же? Почему он не может смотреть на неё? Получить истинное удовольствие и удовлетворить жгучее желание как раньше? Что и когда пошло нет так? Чертова Эвтида. Чертова её бездумная импульсивность. Полная копия своей матери. Гнев в Амене кипит, словно буря в его душе, не знающая умеренности. Даже в объятиях другой женщины, тень Эвтиды преследует его, вырываясь из забытых уголков его разума. В каждом мгновении страсти с другой, он видит отражение ее лица, словно приведение, мучающее его снова и снова. Он разбивает бокалы, которые держал в руках, словно отгоняя наваждение, и его гнев оказывается силой разрушения. В его глазах мерцает вихрь эмоций — негодование, беспокойство, но прежде всего, глубокая боль от неосознанной связи с Эвтидой, которую он пытается отрицать. Как вихрь страстей, он крушит вокруг себя, словно лава внутри него вырывается наружу. Мебель, стоящая в комнате, становится жертвой его внутреннего смятения — беспорядочные размахивания руками, треск разбивающегося стекла. В его гневе звучат слова, несущие боль и разочарование, невысказанные, с горьким оттенком и обязательно с уродливыми последствиями. Темная энергия его гнева охватывает пространство, делая его место бурями чувств и разрушения. Просто идти домой. Дом? Когда место, в котором он едва ли не поработил женщину, стало его домом? В какой момент ему стало возвращаться легче, чем в свой собственный? Когда перетащил на рабах половину своей мебели и выволок старую? Такими темпами и Эвтиду можно будет оклеймить собственной женой в каком-нибудь приступе бреда. Или перестать видеть в ней отголоски бывшей любви? Или же тёмная магия настолько проела корки сознания, что он видит в ней что-то большее, чем дочь маминой подруги? — Господин, простите за беспокойство, вам просили передать… Амен не слушает, хватает свиток из рук, наспех разворачивая его. Рой мыслей сметает весь оставшийся самоконтроль, когда он внизу видит её подпись, а содержание написано так, чтобы над ним специально пришлось посидеть. Некоторые иероглифы нарочно небрежны, другие слишком наклонены, третьи едва ли не зашифрованы. Тяжелый вздох. Дышать, он просит себя дышать. Глаз несколько секунд непроизвольно дергается. Она доведет его до смерти такими темпами. Дверь тихо скрипит, надломленное, предупреждающе. Эпистат сгорает от внутреннего пламени, проникает сквозь тени зала, наполненного запахом лаванды. Его сердце бьется грозными ударами, подобно барабану, звучащему в ночи. Тлеющая злость к Эвтиде пылает в его серых глазах, но в этой гамме эмоций дает какой-то странный, таинственный налет. Свечи тихо горят, создавая пляшущие тени. Ложе, усыпанное тканью ночи, кажется алтарем мистических сил. Амен подходит к ее ложу, словно призрачный страж ночи. Черный плащ волнуется за ним, подчеркивая его бесшумное приближение. Эвтида, будучи человеком с весьма чувствительным сном, просыпается от вторжения чужого присутствия. С напором. Безжалостным. Воздух окрасился грейпфрутом, табаком и чьими-то вишневыми духами. Как сладко. Ее глаза, впервые встретившись с мраком комнаты, сверкают невероятной смешанной палитрой страха. Расфокусированное зрение никак не может сосредоточиться на белых волосах, торчащих из-за капюшона. Сонные волны обуревают ее разум, но осознание вторжения приходит постепенно, заставляя неспешно приподняться на локтях, неосознанно прикрывая тело одеялом, чтобы скрыть то, насколько съехала шелковая ночная во время сна. — Чтобы увидеть меня, тебе не нужно так извращать собственную каллиграфию и отнимать у себя столько времени, — Амен лениво снимает капюшон, садится на край кровати, закинув ногу на ногу. Его, казалось бы ничего не смущает. Ни воспоминания об оголенной груди, не то, что он чаще застает её ночью, не то, что странно вот так вот просто заявляться у нее на пороге после большого количества выпитого алкоголя. — Сейчас ночь и… — Сейчас ты прочитаешь мне то, что нацарапала, а потом я буду учить тебя каллиграфии, ведь видимо ты все позабыла, изучая черную магию, — констатирует факт. Тон, не требующий возражений, а мягко склоняющий к беспрекословному подчинению. — Не мог бы ты отвернуться, мне стоит прикрыться, — Изумрудные глаза, полные искр стеснения и недоумения, от души веселят его. Впервые в ее личной комнате мужчина, застает ее в одном исподнем. Какая пикантная ситуация. Он мог бы поставить имущество на то, что мрак скрывает густой румянец. — Нет, не трать моё время зря. Эва выгибает бровь. Смущение медленно овладевает Эвтидой, когда она осознает всю многогранность ситуации. Ее волосы растрепались, исподнее она постаралась незаметно поправить, но вряд ли это ускользнуло от цепкого взгляда Эпистата. Сердце бьется быстрее, как птица, пойманная в клетке ночи. Однако, с каждым мгновением, в ее взгляде крови зажигается искра решимости. Гордость, как неистовый огонь, разгорается внутри нее. Стоило ему оказаться рядом, как силы вновь наполняли её, будто бы не она минуты две назад пребывала в глубоком сне. Вместо того чтобы проявлять слабость, она возвышается. Эвтида медленно протягивает руку к свитку, который лежит рядом с ней. С ее лица исчезает смущение, уступая место выражению гордой уверенности. Она решает не падать перед Аменом, а, наоборот, проучить. Девушка со спокойным выражением лица, как у удава, принимает иное положение, прижимаясь горячей кожей к спинке холодного дерева, отчего по коже проходятся мурашки. Она осторожно берет свечу с прикроватной тумбочки, начиная читать. Амен едва держит себя в руках. Напряжение растет с каждой секундой. Чертов воск со свечи оставляет неловкую каплю чуть ниже ключицы, приковывая все внимание к себе. В свете пламени её лицо кажется ему не столь интересным, но вот.Облизывается четвертый раз за минуту, жадно поглощая наличие воска на нежной коже. — И таким образом, мы должны поехать за… Амен? Его взгляд затуманен. Острые черты лица, обрамленные лунным светом нацелены ранить едва ли не физически, запуская где-то в груди какие-то неправильные механизмы. Сердце кровоточит, захлебывается в собственной крови. Это больно настолько, что ломает ребра. Выкручивает что-то в нервной системе. Забываться в других людях — заведомо отвратный способ. Он отламывает по кусочку, подобно щипцам, до костного мозга, не оставляя после себя и намека на исцеление. — Собирайся, — вдруг строго отчеканивает он. — выдвигаемся сейчас же, медлить непозволительно. Прозвучало надломленно. Эвтида подмечает это по дерганым движениям, опущенным плечам и изменениям в эмоциональном поле. Сет подери, дернуло её скрепить их этой клятвой. Эвтида наспех кивает в пустоту и одевает длинное черное льняное платье с тонкими вышивками вдоль обреза. На ее плечах невысокий воротник, пришитый к платью. Длинные рукава плавно облегают ее руки. Дополнительная теплота приносится тонкой пелериной из натуральной шерсти. Пелерина обрамляет ее фигуру и завершается узорчатым краем. Волосы она оставляет распущенными, не желая тратить время на то, чтобы расчесать их. Под одежду, на тонкие ремешки она крепит два серебряных кинжала, смотря в собственное отражение, будто чужое. Она кажется себе инородной в собственном теле. Будто бы повзрослевшей за прошедшие полтора месяца, явно осунувшейся, отчего кажется, что она стала выше. Ещё чуть-чуть и будет напоминать себе тростник. Высокий, тонкий и нелепый. Под звездным небом, Эва сидит в изысканной колеснице из личной коллекции Эпистата. Она мягко скользит по песчаным тропам, оставляя за собой легкий след на пути к гробнице. Легкое шуршание ткани девушки и ее пелерины сливается с топотом лошадей, таинственно несущих их сквозь ночную пустыню. Они не проронили друг другу ни слова. Факелы, развешенные на бортах колесницы, мерцают, создавая плавные тени, которые танцуют в ритме движения. Мужчина сосредоточенно держит вожжи, направляя лошадей, чьи гривы гордо колышутся под влиянием ветра. Между. влажными ладонями Эвтиды, пульсируют тревожные мысли, словно лабиринт, в котором она теряется. Смешиваясь с ветром ночной пустыни, страх проникает в ее душу, словно неотступный холод… взгляд теряется в мраке, и она задается вопросами, касающимися своих эмоций к Амену: где начинаются её собственные, а где заканчиваются те, что подбрасывает черная магия. Это притяжение, эта невозможность быть вдали друг от друга слишком долго… Волна неопределенности нарастает, будто песчинки пустыни в ее размытых мыслях. Она чувствует, как невидимые нити черного ритуала запутываются в ее решениях и эмоциях, делая их неразличимыми от влияния магии. Каждое мгновение, каждый вздох, словно песчинка в часах, добавляют к этому чувству зыбкости. И в этой смеси она с трудом разграничивает свои собственные чувства от неведомых сил. Страх и сомнения ткались в ее мыслях, создавая симфонию тревоги, в то время как колесница неумолимо несет их к гробнице, как к символу её безрассудства. В темном коридоре гробницы, зеркальные ловушки представляют собой чудовищно красивое зрелище. Множество зеркал разного размера встроены в стены, пол и потолок. Их гладкая поверхность несет в себе нечто мистическое, словно каждое из них — врата в другое измерение. Когда Эвтида и Амен вступают в этот коридор, зеркала начинают играть своей визуальной симфонией. Отражения создают иллюзию, будто коридор бесконечен, а каждый шаг в нем открывает новый путь. Зеркала, кажется, играют с ними в игру, перемещая искаженные отражения и создавая иллюзии поворотов и разветвлений. Это чувство, как будто само место пытается запутать тех, кто смеет войти в ее священные закоулки. — А вот это место похоже на рай для любителей своих отражений. Ты случайно не поэтому нас сюда притащила? — спрашивает Амен с насмешкой, указывая на мерцающие зеркала. — Очень остроумно. Похоже, ты просто мечтаешь стать декором интерьеров в этих стенах, — отвечает Эвтида, держащая светильник. — или же потерять свою должность. Я напомню для чего мы здесь. Мы ищем свитки или остатки целебных трав, которые могли не заметить и не утащить. Бесит. До сведенных от молчания скул. Она понимает, что сейчас стоит быть настороженной. Атмосфера смерти всегда была ей не по душе, а ощущение, что мертвые пытаются дотянуться до нее когтистыми лапами — не было для неё эталоном вечерней прогулки. Они продолжают погружаться в мрак самой древней гробницы, в поисках таинственного свитка, который обещает решение проклятия, что угрожает жизни жены фараона. Серый песок под их ногами шепчет древние тайны, а зловещие тени стен гробницы словно ждут своего часа, чтобы оживиться. Эвтида, держа в руках светильник, выискивает уголки, где мог бы быть спрятан свиток. — Возможно, древние египтяне использовали тайные двери, чтобы хранить свои семейные рецепты, поищи подольше, пока мы тут не померли, — Амен, следя за ней, шутливо комментирует. Его веселит эта ситуация. Эва злобно шикает, настолько, насколько способна. Подобной наглости она и ожидать не могла. — Может быть, они просто не хотели, чтобы такие как ты видели их версии кулинарных рецептов. По мере того, как они ближе подходят к сердцу гробницы, зеркальные ловушки начинают свое искажающее представление танго. Каждое движение в сторону вызывает вихрь отражений, и Эвтида с Аменом сталкиваются с невидимыми стенами и ложными проходами. Пропуская мимо ушей его острые реплики и освещая светильником каждый угол, Эвтида внезапно видит слабое свечение в темном углу. Сколько времени прошло? Тридцать минут, час, два? Как будто нужный свиток манил ее подобно светлячку, а найдя его она обязательно сгорит. Она достает его из пыльной укрытости, и моментально ощущает, как в гробнице что-то меняется. — Плохи наши дела, Эпистат! — восклицает она, смотря на него с неприкрытой нервозностью. Свободная рука тут же находит скрытый тканью кинжал и метает его прямиком перед собой. Треск. Противный, сжимающий само нутро. Амен хмурится, всматриваясь в темноту. Зловещие звуки начинают наполнять гробницу. Светильник из ее рук падает ровно в тот момент, когда где-то в глубине раздаются шепоты, а тени на стенах начинают танцевать с исключительной яростью. Эвтида понимает, что свиток — не только ответ, но и ключ к новым опасностям. зловещие тени становятся более темными, их шаги утопают в смоляных отражениях, созданных ловушками. Из тьмы выходят странные твари, полузауропод, полузмей, — стражи гробницы. Она, удивленно смотрящая на них, тут же понимает, что свиток нарушил древний покой. — Это ещё что… — Ты так и будешь стоять, как девица на выданье? — Охотник хмурится, грубо хватает ее за кисть. Его зрение быстрее привыкает к их уродливым рожам. Она чувствует, как Амен ведет ее через лабиринт мрака, а свет их светильника остается как единственный островок света в бездонной Первый монстр, выходящий из тени, направляет свои мрачные когти к Эвтиде. Амен с ловкостью увертывается, отбрасывая его назад. Эвтида, воспользовавшись моментом, резко кидает кинжал в сторону монстра, разрезая его плоть. Запах крови и смерти наполняет воздух, заставляя ее подавить кашель. — Вот так, сфокусируйся и следуй за мной. Не время останавливаться, — говорит он, не обращая внимания на ее возмущенные взгляды. С каждым шагом Эвтида ощущает темную энергию, которая наполняет гробницу, словно мертвые восстают, чтобы испытать живых. Амен, не теряя времени на пустые слова, тащит ее за собой, подобно кукле, адреналин наполняет их двоих с каждым шагом. Второй появляется из-за угла, и драка переходит в сумрак. Эвтида, сжимая в руке одолженный у мужчины кинжал, отталкивается им от стены, избегая атак. Сердце бьется, подобно загнанной птице. Страшно, до одури, до того, что хочется кричать и плакать. Амен, с ударом своего клинка, отсекает монстру путь к ним. Она не может позволить себе и слезинки. Все потом. Сейчас — дрожащие и холодные руки, позволять ему вести себя, зажимать свиток в руке. Эвтида, поддаваясь его силе, начинает осознавать, что иногда приходится действовать на грани между светом и тьмой, между гордостью и долгом. Сзади раздается вой, и Амен ускоряет шаг. Третий, кажется, умело уклоняется от их атак, выявляя свою силу. Амен, несмотря на его ужасающий вид, решительно направляется вперед, парируя удары. Эвтида, потрясенная собственной тупости в тот момент, тут же вытягивая свиток, начинает читать тексты, вызывая светящуюся барьерную стену. Светящаяся стена создает мгновенную защиту, отталкивая монстра. Амен, используя момент замешательства, наносит решительный удар. Ра, всемогущий, как же ей хочется сейчас просто перестать существовать. Исчезнуть. Приложив ещё больше усилий, почти доводя себя до обморока, она продолжает вспоминать несколько защитных заклинаний. Пот течет по спине, заставляя дрожать. Усталость царапает веки, мышцы, уменьшает количество нервных клеток. — Туда! Надеюсь, у тебя еще осталось пару злобных комментариев для наших мрачных друзей, — говорит он, уже видя свет. Сил на искрометный ответ не осталось. Она прикрывает глаза, облизывая сухие губы, в который раз позволяет себя схватить за руку и тащить вперед. Не думать, не чувствовать. Шезму чувствует, как последние капли энергии уходят из нее, словно каждая клетка ее тела на грани исчерпания. Ее мышцы, которые в борьбе с монстрами и мраком гробницы работали на износ, теперь словно отказываются служить. Тяжесть свитка в ее руках кажется необъяснимо огромной. Сквозь темноту, они выбираются из лабиринта поганых ловушек. Свет солнца, врывающийся в ее глаза, вызывает боль и неудовлетворенное ощущение, словно кто-то вырвал ее из бездны сна. Голова тяжела, и каждое движение кажется сложным испытанием. Ее дыхание неровное, словно она преодолевает стопки мрака в каждом вдохе. Амен, тяжело дыша, окидывает ее беглым взглядом. Прохожему стало бы ясно, что она не в порядке: загнанное дыхание, неестественная бледность и холодность конечностей. Он тяжело вздыхает. Бесконечно долго думает и бесцеремонно берет ее на руки, пропуская мимо ушей попытки возмущения. Пусть она и черномаг, сегодня она спасла ему жизнь. Амен чувствует, как его сердце колеблется между двумя крайностями. Ненависть к чернокнижникам, жестоким творцам зла, стоит как непроницаемая стена в его душе. Воспоминания о том, как он был затянут в пучину темноты и боролся за каждый момент своей жизни, вызывают горечь и ярость. Однако, рядом с этой яростью, вспыхивает благодарность. Эвтида, несмотря на свои непонятные способности и безумие черной магии, помогла ему найти выход из того безумия. Что это было? У него много вопросов. В ее глазах, он видит нечто, что вроде бы нарушает его предубеждения — человечность и готовность сделать что-то. Она могла бы бросить его на растерзание и улизнуть самой. В конце-концов он бесконечно виноват перед ней из-за собственной ошибки, о чем она конечно же не знает и никогда не сможет, но…сейчас, имея возможность сделать с ней что угодно в таком состоянии, он выбирает молча донести ее до колесницы и тронуться в путь, так и не взглянув на то, как горячие слезы обрамляют ее кожу, подобно темной фигуре в плаще, въедающейся взглядом в их сторону.