Культ тела

Сколько себя помнил, Джаст всегда был приверженцем культа. Еще в совсем ранние подростковые годы, когда нежная рука мамы обхватывает чужую, темненькую и поглаживая большим пальцем ведет через огромные коридоры с широкими, королевско-красными навесами, пускающие свою ткань далеко, далеко вниз и скомковывая ее у основания угольных стен. Между кровавыми полотнами, приделанная к стене подставка золотыми узорами идущая по всему корпусу, что держала таявшие свечи, своим ленивым огоньком кое-кое как освещающие проглоченные тьмой коридоры. Мама тогда шептала, что все хорошо, ему не стоит бояться. И он охотно верил, он знал, что маме можно доверять. Она — ключ к его безопасности. Она — замок под который можно спрятаться. Она — одеяло, под которое можно залезть, прячась от монстров. Они вышли в комнату, значительно отличавшуюся от тех коридоров. Огромный, такого же оттенка как и шторы в тех темных проходах круг располагался прямо посередине. Сам он был неровный. С хаотичными каплями за периметром и неровным контуром где-то, резко уходящим внутрь. Внутри же, неизвестные рисунки, которые маленький Джаст не смог описать. Лишь предположить. Он подумал, подумал и подергав какой-то огромный красный плащ, в котором он никогда ее не видел. С его огромными рукавами, массивным капюшоном и длинной идущей до пола. Джуст снова предположил, подумав, что это какое-то платье. Мама поворачивается к сыну, тепло улыбаясь. — Мам, эти рисунки похожи на чьи-то глаза. за нами следят? — Да, малыш. теперь за нами следит наш новый бог.

***

Теперь он вырос. С возрастом, в его голову пришло и осознание произошедшего. От этого затошнило. Хотелось освежевать себя, дабы убрать все ощущения, чёртову метку. Плеваться, плакать, кричать от разрывающей изнутри боли. Он закончил школу в компании лишь этих мыслей. И пошел в колледж. Он покинул свой дом в шестнадцать, как только поступил в другой город. Подальше от болезненных воспоминаний. Не сказав матери ни слова, собрал вещи и сбежал ночью. Ей же все равно в любом случае! Зачем волнение и беспокойство о сыне, когда можно закрыться в комнате и молиться неизвестно кому, не прерываясь? Крича ночью от голосов в голове и один раз, даже нападая на собственного ребенка с ножом, обвиняя в предательстве. Парень скапливал деньги долго. С четырнадцати, найдя себя в программировании создавал сайты и даже некоторые мода для игр и получал неплохие деньги. Так за два года и скопил. Поезд стучал своими колесами, немного оглушая громкими звуками, но успокаивая проносящимися пейзажами гор, рек и полянок, усыпанных цветочками. В голове вновь возникала та противная мысль, комом встающая в горле. Он стал жертвой собственной матери в ее игре в безумство. Но она затянулась и сошла с ума. Джуст не уверен, в порядке ли он сам. Его вытащило из мыслей медленная остановка поезда. Пейзажи в окне останавливают свой бег и вид открывается уже не на лес, а на город Вот и его очередь выходить. Город встречает его своей новизной и открытостью. Над ним нависают красиво выстроенные домики, прекрасно рыжего оттенка, словно закатное солнце. Пластиковые окна чередуются с небольшим украшенными листвой балкончиками. На плоской крыше виднеется железное сооружение для отвода грозы. Легкий ветерок поднимается медленно и лениво, принося свою изюминку холода в теплый, согревающийся нависающим солнцем климат. Люди, вычурно одетые, со странными улыбками гуляют по окрестностям, заходя по своим делам. То в магазины, то в рестораны. Джуст кажется, даже ощущал как его черная и загнившая после нескольких лет служения своему богу душа, наконец ощутила нечто похожее на тепло в самом закоулке. Оно прекрасно и изящно как бабочка. Но и то, живет недолго и съеденная тьмой, замертво падает вниз. Он выдыхает — их культ распался буквально пару месяцев назад. После некоторых обстоятельств, которые знать Джаст, в любом случае не хотел. Теперь, его мать походила на действительно сумасшедшую. Хотя, будто бы раньше ею не была. Она, вырезая на руке маленького, плачущего и умоляющего прекратить Джаста глаз с горящим зрачком внутри, говорила, что все будет хорошо и периодически целуя в лоб, вжимала лезвие в кожу все глубже. Он никогда ее не поймет — думал парень. Месяца бегут как играющие дети, сменяя погоду словно неопределившиеся. Из холода бросает в жару. Из дождя снова в жару. И далее по списку. И уже начинается осень, а с ней и учеба. Погода стабилизировалась, словно выросла из детских побуждений, давая определенность. Искорка холодной погоды, мешающаяся с ветром, который ее и приносил, охлаждая окрестности. Такая же погода встречала Джаста по приезду — и он был благодарен. Он встал не сразу. Сначала его будили соседи, слишком громко топающие и врубающие свои чайники, а затем, словно стрелой пронзило болью. Острой, отдающей в локоть. Джуст, рыча встает и смотря на часы, быстро собирается. Он опоздает — точно опоздает. Так что предупреждение куратора долго ждать не пришлось и оно уже сообщением отправляется через группу, где за ним повторяют несколько человек, завязываясь в диалог и переходя в личные сообщения под гнетом учителя. Далее же, происходящее парень не застает, уходя в ванную, приводиться в порядок. Сидя на кухне, Джаст мешал ложкой горячий кофе, посматривая попадавшиеся видео. Там и котики, глупо кувыркающиеся по полу в игре друг с другом и собачки, издающие странно-смешные звуки, заставляющие улыбается. Джаст особо не торопился, хоть и приличное количество времени и просидел за бессмысленными, по сути действиями. До учебы оставалось все меньше и меньше времени. Но это мало волновало. Первый день же. Потом можно будет спокойно отработать опоздание дополнительным заданием. Через минуту в середине видео, рассказывающим о каких-то новостях, перед его глазами возникает уведомление с группы. Кто-то в очень извиняющейся манере, расписывал преподавателю о своем опоздании. Да так горестно и стыдливо, что аж душа йокнула, заливаясь горячим любопытством. Взяв в руки кружку, отпивает немного и нажимая пальцем на сообщение, не успевшее спрятаться в черной полосе экрана уведомлений, перечитывает его уже в беседе и переводя глаза вначале на имя, гласящее «Дмитрий Алфедов». --голубоватым оттенком подсвечиваевшееся и за буквами, как бы заканчивающим предложение следует снеговик. Потом — аватарка. Но к сожалению ее уже рассмотреть не выйдет, не заходя на саму страничку неизвестного. Парень заинтересовался. И теперь, уже перед ним открыт профиль его нового однокурсника. Маленького роста, но с пухленькой фигуркой паренек стоит напротив какого-то красивого пейзажа, мило улыбаясь и показывая два пальца в камеру на вытянутой руке. Искренняя улыбка светится словно второе солнышко и греет, призывает к себе. Джаст сглатывает, опуская взгляд ниже. Длинная футболка, кажущаяся больше размером, нежели носит этот парниша. Черно-угольного цвета с изящно вышитым белым цветом вокруг горлышка и шорты, красивого песочного оттенка буквально чуть выше колена встречают глаза, радуя их. Идеальнее него — Джуст никого не встречал. Мягкий и милый, Чудесный и прекрасный. Щеки краснеют мгновенно. Жар отдается куда-то в грудь, обосновавшись там странными, теплыми ощущениями. Бабочки, которых словно кто-то оживил, затрепетали в животе своими красиво-расписанными крылышками. Он сохранил чужое фото и быстро направился на выход с уютной квартиры, позабыв даже о том, что хотел перекусить чем-то еще. Парень не уверен, но ему отвратительно сильно, до тошноты в пищеводе, поднимающейся выше, до противного кома посреди горла нужно было его встретить. Джаст, не зная даже базовых вещей о его новом. будущем друге, направился на остановку, нервно переминаясь с ноги на ногу. Волнение возрастало в груди, вместе с мыслями, что Джаст ОБЯЗАН встретиться и познакомиться с ним первым. Просто забрать его себе. Он. Он.Алфедов. Дима. Снеговичок — только его. Парень добирается за пять минут до звонка. Вокруг нужного кабинета уже столпились люди и Джаст панически принялся высматривать объект мечтаний. Вдруг, он уже пришел и уже с кем-то познакомился? Его милый, наикрасивейший снеговичок запятнан чьими-то липкими руками? Ну уж нет. он не смеет этого допустить. — Извините, автобусов нету нихуя. Стоял на остановке полчаса. — выдыхает чей-то голос справа. Нежно, с юморком. И так-как приторно, аж захотелось добавки. Заставить обладателя разговаривать бесконечно, пока он не выплюнет свои гланды. — Да не ссы, я тоже из-за автобусов чуть не просрал! Пиздец, первый день. — Отвечает второй. Только на этот раз голос вызывает лишь заставляющее хмурится отвращение. Голова поворачивается, заставая его: Прекрасно одетого в пиджачок, с малиновым галстуком, выглаженной рубашечкой, серьёзными брюками и чертбыихпобрал идеальными туфлями. Как же он красив. В груди снова родился тот жар, ведущий его прямо к компании троих парней, а голову к извращенным мыслям о Диме. — Привет, я тут новенький. Вы обосновавшиеся, я так понимаю? Я Джаст. — он нервно улыбается, когда объект его мыслей развернулся. В реальной жизни он еще красивее, чем на фотографиях. Темные, словно угольки глаза, блестящие от счастья, белесая, идеально нетронутая кожа, словно слепленная из снега, но редко усыпанная маленькими родинками. И этот рост… Такой маленький и словно бы беспомощный. У Джаста текут слюни, чтобы уже его забрать себе. — Боже мой! Нет, нет. Мы тут сами новенькие, если честно. Но школу тут видел только Альцест, так что он ее показать может! А заодно и нам! Ой. Я Алфедов, кстати. — Он улыбается той самой, солнечной, детской улыбкой, которая заставляет подкашиваться ноги. Ладошка мальчишки поднимается, указывая на названного «Альцестом» парня. Тот же, кивает. Губы расплываются в отвратительно слепленную, пытающуюся подражать чужой ухмылку. Но переведя взгляд на Альцеста все спадает и Джаст одаривает его безразличным взглядом. — Да, я короче тут важный, как хуй бумажный. Раньше сюда мой мелкий ходил, а теперь я староста, лол. — Тем не менее смеется парень, слегка повыше Алфи. Они притронулись к его снеговику раньше, чем он. Ужасно, отвратительно. Кулаки сжимаются борясь с желанием врезать обоим. Джаст не потерпит такого. — Да-да, самый крутой в нашей школе несомненно он. Алфедову повезло, что мы подошли первые! Так бы и остался лошком с последней парты. — — Знаешь, Секби. Ты тоже был «лошком с последней парты», до того, как я перевелся. — Альцест, блять! Самый высокий из компании поворачивается к парню, судя по всему Альцесту, и в шуточной манере повышает голос, заставляя того лишь похихикать. Какая противная парочка. Они точно поплатятся за такое обращение с созданием богов. Ведь, Джаст уверен, что Алфедова создали ангелы и отправили освещать бренную землю своей улыбкой и спрятанными, белыми, как его кожа крыльями с идеально ухоженными перышками. Оборвать бы их, перерезая снеговику проход в реальную жизнь и оставить себе навсегда. Запереть и прижать куда нибудь. Связать. Чтобы он освещал только его жизнь. Только его ангел, не запачканный ничьими грязными, греховными ручищами. — Эй, Джуст, ты в норме? — Алфедов тихо подзывает нового друга, как вмешивается рядом стоящий, в своей противной желто-черной накидке в клеточку. — Он же говорил, что Джаст, не? — Мне все равно, он может звать меня как хочет. — чуть ли не рычит Джаст, а после, откашлявшись и видя некое смущение своего снеговика, добавляет: — Я имею ввиду. меня много кто звал Джуст и я совсем не против. Мне правда все равно. — пытаясь больше не открывать свою агрессию, а убрать в долгий ящик, ведь он еще отыграется на них. добавляет тот, наблюдая за эмоциями Алфедова. Тот же, от пристального рассматривания смущенно отводит взгляд. — Чел, ну можно же было все и без агрессии высказать. Мы ж ток познакомились. — фыркает Альцест, нахмуривая брови. Рядом стоящий в накидке, так и не сказавший свое имя (или Джаст не услышал его) кивает, повторяя эмоции за тем, словно маленький ребенок, не понимающий, что ему чувствовать. Блевать тянет. — Простите, у меня есть проблемы с этим. Не обижайтесь, я не со зла. — Выдавив хоть какую-то улыбку произносит демон и получая в ответ выдох и ответную реакцию в виде: «ничего страшного» сказанного явно искренне, Джуст успокаивается. Но только по поводу Альцеста. Недовольный второй продолжает сверлить взглядом новенького в компании.

***

Прошли месяца обучения и теперь, после первой сессии, наконец можно отдохнуть. Погода сменяется на более суровую. Ветер теперь добавляет в свои порывы снежинки, что кружат в своем танце и хлопьями падают в сбор таких же как они. Ленивое, отлынивавшее от работы солнышко лишь прячется за облаками, отдыхая и ожидая своего выхода весной. В первый день каникул Алфедов хотел отоспаться. Но его планы нарушили друзья, что разбудили снеговичка в час постоянными уведомлениями на телефоне. А может, это были и родители, поздравляющие сына с окончанием первой сессии. Снеговик садится, выгибаясь в спине, отчего та благодарно хрустит. Руки поднимаются к глазам, протирая их, а после закидываются выше и тело сладко тянется с небольшими слезинками в уголках глаз. После, Дима уже берет телефон и открывая сообщения, как оказывается, друзей и обнаруживает какую-то новую беседу. Без аватарки, а названием служила просто точка. Парень вскинул брови, обнаруживая в участниках лишь трое: его, Альцеста и Секби. А где же Джуст? Или же они решили подготовить некий сюрприз ему на день рождения? Хотя, он еще и не скоро. Алфедов.13:10 — а че за сыр-бор? Где Джуст, что происходит? Сообщение прочитали буквально за пару минут, пока Дима уходил умываться. Мягкая, ободряющая вода заставляет проснуться и попытаться взглянуть на ситуацию трезвее. Они что-то скрывают от Джаста. Может быть они волнуются из-за той внезапной агрессии в первый день их встречи? Или в другие дни, застанные Димой. Они просто бояться, что Джаст навредит ему, ведь они проводят столько времени вместе. Алфедов рассказал и показал ему все-все.Как вместе с Альцестом и Секби, показывая город, так и вдвоем — квартиру. Альцест. 13:14 — Алф, тут такое дело. Проговорить нужно кое че о Джасте. Алфедов. 13:15 — Хорошо, а что случилось? Где Секби? Альцест 13.15 — Дрыхнет еще, не волнуйся. Короче, тебе не кажется, что Джаст твой. помешан на тебе? Алфедов, кусающий булочку с маком, что купил вчера, по дороге с последнего сданного предмета подавился. Кашель разрывал легкие, заставляя глаза слезиться. Было больно. Наконец, справившись с внезапным попаданием булочки не туда, Алфедов вдыхает сладкий кислород и успокоившись, опускается в диалог Алфедов.13:17 — Что? Вовсе нет. с чего ты взял? Альцест пропадает на пару минут, но на его место приходит Секби, прочитавший последние сообщения и печатающий ответ: Секби. 13:20 — ты серьезно не замечаешь? он же постоянно таскается за тобой. на нас агрессирует, кричит. хочет занять все твое время собой. Альцест. 13:20 — Да. Абсолютно точно. Он какой-то странный, Алф. И я не один, как видишь, это заметил. Алфедов. 13:20. — Я не знаю. Может мне стоит поговорить с ним об этом? Просто обычно. ну при мне, я не вижу никаких знаков агрессии к вам. Практически. И это было не круто. Он без меня еще хуже? Я с ним поговорю, хорошо. Но можете рассказать побольше ситуаций с этим? Альцест. 13.23 — Было бы ахуенно, чел. Спасибо, что прислушиваешься. Окей, без б. Короче, помнишь, когда Секб отозвал тебя отойти с ним по поводу там. вроде домашки поговорить. Джаст взбесился и ебанул со всей дури Секби плечом о железную трубу. У него синячина знатный там. Удивительно, как не сломал. И это не последняя история. Он еще и меня пытался ебнуть, но я пизды ему навесил. Спросил че за хуйня, а он потом сказал, что пошутил. А я и извинился по глупости в ответ. Щас понимаю, это его истинные эмоции же. Вот это новости. Джаст настолько агрессивен по отношению к его друзьям? Также. нельзя. Алфедов выдохнул. Какой ему сон после таких новостей, когда голова, словно водой заполняется мыслями о том, что произошло между этими тремя. Джаст оказывается действительно такой. А Алфедов считал это его странным юмором. Но тут же нужен не только диалог, а возможно и разрыв отношений вовсе? Об последнем хотелось думать меньше всего. Дима так сильно привязался к нему.

***

Утро Джуста начиналось иначе. Раннее время, кофе и просмотр фоток своего уже лучшего друга. Вглядывание в каждый миллиметр пухленького тела, милейшего лица, идеальных ножек. Это сводило с ума. Он поистине прекрасен. Прекрасен настолько, что вокруг него можно строить культ. Поклоняться ему целыми днями, не отходя, пока тот будет висеть прибитым к столбу гвоздями и умолять остановиться. А может быть. и в мертвом молчании. Хотя, он бы хотел слышать заполненный слезами голос любимого мальчика. День наступает очень быстро, пока Джаст обдумывал какую комнату можно использовать под заточение любимого, название будущего культа и то, как Альфедов расположится, как самое драгоценное там… Мысли обрубает сообщение и сорвавшийся Джуст хватает телефон, видя сообщение от снеговика. Алфи. 14:10 — Джуст, доброе! Я хотел поговорить с тобой кое о чем. Некое волнение рождается в груди, но он решает проигнорировать его. Мгновенно читая сообщение и печатая ответ, Джуст улыбается. Джаст. 14:10 — Доброе, Алфи. Что случилось? Алфи. 14:10 — Это по поводу Альцеста и Секби, Джуст. И это срочно. Парень сморщился. Они настраивают его против. как они смеют. А Алфедов еще и написал эти имена. Вот бы сломать ему пальцы за такое, давая разрешение писать только имя Джуста. Миллионы раз. Джаст. 14:11 — Что такое? Алфи. 14:11 — Они говорят, что ты весьма агрессивно настроен к ним. и мне это не нравится. Я и сам видел, что ты агрессируешь. И не пойми меня неправильно, вы все мои друзья, но я не хочу, чтобы вы ссорились. и если это продолжится, возможно нам придется. разойтись, Джуст. Прости пожалуйста. В глазах темнеет из-за гнева. Мир опускается в бесконечную слепую тьму. Они рассказали ему. Эта чертова ящерица, которой он говорил, чтобы та держала рот на замке ослушалась. Они с Альцестом пытаются разрушить их дружбу. Это доверие Алфедова к нему, которого Джаст так долго добивался. Руки тянутся, дабы сломать кому-то лицо.Они не посмеют украсть у него любимого. Джаст. 14:13 — Да, хорошо, передай им мои искренние извинения. Алфи. 14:14 — Я рад, что ты извинился! Хорошего денька, Джустик. Улыбка сменяется новообретенной ненавистью. Джаст обязан разобраться с этим. Прерывать их жалкие жизни и перерезать нить общения Алфи с этими двумя. Если не сегодня, так через пару деньков с остывшим к себе подозрением. И это весьма лучшее и взвешенное решение. Джуст вынашивал этот план дня три. Выискивал правильный путь, точный адрес Секби и по какому пути он идет домой. Все было слишком идеально. Даже не верилось. Словно сам бог позволяет ему лишить жизни это бесполезное, жалкое существо. Путь пролегал через парк, где обычно, когда жертва возвращалась со школы было темно. Деревья скрывали за собой цивилизацию, а дорожка из камня вела то ли к смерти, то ли к выходу из парка. И всегда Секби везло и он доходил невредимым. Но сегодня, не тот день. Также, Джаст для отвлечения от себя внимания, старался больше не выделяться в компании агрессивностью. И когда же все сомнение испарилось, как испаряется вода под ста градусами — парень начал действовать. Ящерка проходил по привычной дороге, пританцовывая в такт музыки в наушниках, совершенно не слыша, как кусты сзади него шелестят. Ветер — подумал бы кто угодно. Да и Секби тоже, ведь из столпы, кроме своей гиперактивностью не выделялся. Но он не угадал. Оказалась его поджидала сама смерть, пришедшая по его душу. Выскочив из-за зеленых зарослей и прижав к носу брыкающегося Секби раствор и против его воли заставляя подышать ее парами, жертва вырубается спустя минуту и исчезает во тьме вместе с убийцей. Навсегда.

***

Двадцать второе декабря встречает своими обычными заморозками. И не ожидающий ничего плохого Алфедов открывает глаза, некоторое время лежа в постели под играющую музыку в голове, на этот раз отоспавшийся знатно. Беря через часика полтора телефон в руки, обнаруживает, что его друг больно долго не был онлайн. Очень подозрительно и странно. Сессия же прошла. Обычно только в такие моменты Секби пропадал из сети, не отвечая, а после нервно матерясь по поводу предстоящей сессии, ведь сам, нихуя не знает Дима сейчас же, не уверен все ли с ним хорошо, так что в голову взбрела мысль написать сначала исчезевшуму, а после и спросить что случилось у Альцеста. Мало-ли, вдруг знает. Алфедов.15:11 — Добро, Сек, ты спишь? Че то долго. Надеюсь, все окей. Выдыхая, он обнаруживает несколько сообщений от Альцеста. За раз. Кроме того еще и продолжающего спамить. Что-то явно случилось. Он так делает только когда паникует. Альцест. 15:12 Боже, Алфедов, блять. Это просто пизда. Это такая пизда, это просто блять! Нахуй! Проснись, этот сос! Альфедов. 15:14. — Что случилось, ты чего? Альцест. 15:14 — Ты блять новости видел? Вчера нашли труп в парке, где ходил Секби. Девушка обнаружила, вызвала полицию. совсем свежий был. Алфедов. этот труп, был наш Секби Алфедов замирает. Не в состоянии больше делать что-то. Нет-нет. Только не это, пожалуйста. Он же только нашел буквально идеального для него друга. и теперь? Снова одинок. Снова мерзлая комната, где все показывают пальцем, называя зазнайкой. Светящиеся глаза, смех, разрывающий грудь Алфедова и летящие бумажки. В глазах все размывается из-за наполняющих их слез, а телефон вываливается из дрожащих рук, смягчая удар ковром, но все равно разнося глухой стук. Это не может быть правдой. Это не его друг. Не его Секби. Это произошло не с ним. Нет-нет-нет. Звуки уведомлений от телефона отдаляются, утонув в шуме ушах, словно от стучащих колес поезда на рельсах. В голове возникает чужой голос, разговаривающий с ним, говорящий, что все хорошо. Он теперь в лучшем месте. И больше ему не больно. Алфедов не в силах держаться. Каникулы проходят тяжело и больно. Каждое воспоминание сулит ему о Секби. Его разум буквально навязывал Алфедову о его близком друге, погружая в дичайшую боль от утраты, панические атаки, сопровождаемые его голосом, нервные срывы, с криками остановиться и просто безудержное рыдание. Есть не хотелось, не хотелось жить. Лишь лежать целыми днями и срываться на истерику несколько раз на день. Приходящий Альцест, сам ужасно поникший и распухший от слез навещал друга каждый день, сидел с ним, успокаивал, пытался заставить поесть, а после менялся с Джустом. Настало время учебы, когда Алфедову вроде бы стало легче и его худое, страдающее от голодания тело наконец смогло подняться с кровати. Шатающе он приходил на учебу, получая удивление однокурсников, отсиживался под шепки и прямые вопросы, что с ним такое, на что он отрицательно кивал и уходил. Только Альцесту и Джусту доводилось слышать охрипший голос снеговика, а после уходил домой. Самый первый и словно навсегда. Не выходя на связь. Его страница перестала пополняться новыми записями, фотографиями, оставаясь как архив счастливой жизни. Очередной месяц без Секби проходит бесследно и душераздирающе одиноко. Без их надоедливого солнышка компании в своей глупой накидке все совсем не то. Кто же теперь ворвется в их класс, с громкими извинениями за опоздание, а после будет болтать со всеми подряд, раздражая учителя? Кто же купит множество еды, съест практически все сам, а после всего будет материться на больной желудок? Скорбь была мучительно долгой и не собиралась покидать. Парни навещали могилу, иногда встречаясь с бедными родителями подростка, плачущими даже после нескольких месяцев потери сына. И Алфи их полностью понимал — Секби был ему как брат. И Альцест понимал, ведь он был ему как сын. Но не Джаст. Джасту он был никто. Ему слишком насрать. Он, словно впитывающий и наслаждающийся убитостью Алфедова, вампир, поглощающий его кровь и жизненную силу, чувствовал себя сильнее рядом. И пытался не упускать возможности подойти ближе. Джаст ослаблял Снеговика специально, чтобы после захватить. Слабость и плаксивость парниши лишь возбуждало желание завладеть им. И от такой близкой цели отделял лишь Альцест, таскающийся за Димой хвостиком. Время и его пропадать. Только на этот раз — без заморочек. Под покровом ночи, под следящей луной, запоминающей все и смотрящей осуждающе на Джуста, он пробирается в квартиру к спящему чутко из-за кошмаров Альцесту и протыкает чужую грудь ножом. Пару раз, глубоко всаживая лезвия и наблюдая за полными ужасом глазами, разливающейся везде кровью, пачкающей интерьер комнаты. Он пытался сопротивляться, дотянуться до телефона, вызвать помощь, но его попытки обрубаются пробиванием головы чем-то потяжее. Смотря на обездвиженное тело убийца быстро покидает квартиру направляясь за главной жертвой. Любимым Алфедовым. Его снеговичок спал также плохо, как и Альцест, но это не помешало ворваться и постараться усыпить его, вколов большое количество снотворного. Сначала, он вскакивает, сопротивляется. Со страхом смотрит на демона и жмется к стене, прикладывая руку к шее и умоляя оставить его в покое, видя безумную улыбку и испачканный в крови нож, отдающий блеском Л луны в окне. — Теперь, ты будешь мой навсегда.

***

На высоком столбе, высотой примерно в трехэтажное здание, небрежно выкрашенное в белый висела бумажка о пропаже человека. Там пухлый парень, с белоснежной кожей, стоял в длинной черной футболке с прошитым белым горлом и шортах чуть выше колен. Он улыбался солнечно и счастливо, показывая на вытянутой руке два пальца в камеру. Как жаль, что теперь вместо прежнего счастья осталось лишь гнусное желание закончить свои страдания. Его буквально выжали, высосали из него все. И единственное желание это убить себя и прекратить это. Безжизненными глазами, он ведет по комнате. Грязной, запачканной чужой кровью, также как и запачкан Алфедов. Но чужими прикосновениями, шприцами. Его прибили к стене за запястья здесь. Кажется, словно вечность назад. Но прошло только пару дней. И все как всегда, ничего не меняется. Оголенный Алфедов по плечам которого стекает кровь, уходя своими дорожками ниже и ниже, множество инструментов вокруг и заходящий внутрь демон, улыбающийся открывающему каждый раз этому зрелищу. Он вытирает чужую кровь, слыша как мальчика всхлипывает над ухом. Его тело — как отдельный вид искусства. Пухлое и мягкое. Прекрасное, словно светящиеся своей белизной во тьме, немного помогая неподалеку расставленным свечкам. Он — по истину ангел. И наконец-то он оказался в ловушке. Крылья оборваны, горло передавлено. Джаст наконец последовал примеру матери, исполняя чужую мечту и открыл собственный культ, но на одного человека. Культ тела. Тела Алфедова.