Вызов

Право же, случай был удивительный. Прямо таки уникальный. Драко медленно вдохнул, тоненько выдохнул и решил последние минуты, а возможно секунды жизни потратить на анализ ошибок. Раз больше ничего не остается. Он все равно не сможет объясниться. Слова тут бессильны. По крайней мере те, что могут спасти его шкуру. Он даже позволил себе низкий приглушенный смешок. Один из тех, что застревает в горле, не коснувшись губ. Подумать только! Сколько у него было действительно фееричных шансов сдохнуть. Причем весьма эпичным способом. Под пытками Волдеморта? Немного как ничтожество, но в то же время никто не станет отрицать, что он снискал бы славу жертвы. От заклятия Поттера, истекая кровью на полу женского туалета? О да. Если бы Снейп не явился вовремя, дело было бы решено, и он навеки разделил бы апартаменты с Плаксой Миртл. От руки кого-то из Ордена Феникса, когда улепетывал с Астрономической башни? Запросто! В Адском пламени, наколдованном Крэббом? Раз плюнуть! У него было столько фантастических вариантов и возможностей… А сдохнет он как гребаный извращенец. От руки Грейнджер. Потому что стоит в платяном шкафу в женской спальне башни Гриффиндора. Абсолютно голый. Шкаф был старый, рассохшийся, и щель вполне позволяла его широко распахнутому взгляду обозревать ту часть достойно освещенной ноябрьским солнцем комнаты, по которой ходила Грейнджер. Драко уж было подумал, что можно схватить что-то с соседних вешалок и прикрыться, но побоялся шума. Его и так с огромной долей вероятности обнаружат, и у него не было никакого желания приближать сей миг. Его палочка валялась где-то возле кровати Грейнджер, там где он оставил не только ее, но и свое достоинство. Как он допустил, чтобы это вообще стало его реальностью?! Это точно дело рук Нотта. Драко желчно изобретал месть. Но выходили только сцены, как он руками пытается вытрясти из Нотта душу. Вот как его бесило случившееся! Он даже не мог ничего придумать, только исходить на злобу. А вообще… Наблюдая, как Грейнджер, к его полному прискорбию и краху надежд, приступает к переодеванию (а значит скоро полезет в шкаф), Драко подумал, что виновата в первую очередь его собственная неукротимая фантазия. Если так думать, то выходит, что все это послужит ему отличным уроком. Кончик носа коснулся дверцы, щель была преступно мала для того, что он наблюдал, а Грейнджер вдруг отошла в сторону, мешая разглядеть, что у нее там под этим уродливым, бесформенным магловским свитером. Последней оформленной мыслью стало то, что он умрет не от руки Грейнджер, а от позора, потому что она всем растреплет, что обнаружила его не просто голым, а еще и… Во всеоружии. *** Гермиона еле просушила пальто, пока они с Джинни поднимались к себе в башню. Их просто залило по пути от Хогсмида. Но вернуться сейчас, посреди дня, решились немногие. Невилл с Полумной остались в Трех метлах. — Я так скучаю, — простонала Джинни, когда никто не слышал. — Я знаю, — вздохнула Гермиона. — Но осталось-то потерпеть! Уверена, все рождественские каникулы вы проведете вместе. — Скорей бы! — Джинни вздохнула и сдернула капюшон, окатив Гермиону новым градом капель. — Джинни! — Что?.. Ой, прости!.. Чем думаешь заняться? Шелуха! Портрет Полной Дамы отъехал в сторону, и они прошли в гостиную. — Нужно готовиться. По рунам завтра сложный тест. — А я думала, посидим у камина, сыграем во что-нибудь. Я захватила с собой сливочного пива. — Не получится. Но если хочешь, я спущусь и буду заниматься здесь, а ты можешь составить мне компанию. Могу и тебя по рунам подтянуть. — Не надо, — проворчала Джинни. — Мне они дальше вряд ли пригодятся. Гермиона сделала укоризненное лицо, но на Джинни вообще не действовало. — Я буду играть в квиддич. Дело уже решенное, так что брось. — Но не всю же жизнь! — Конечно не всю! Еще я буду миссис Поттер и буду вынашивать маленьких… — Не надо! Не уточняй. — Гермиона смеясь тряхнула волосами и направилась в комнату. — Встретимся через десять минут! — крикнула ей Джинни, удобно располагаясь в кресле у камина и доставая из сумки сливочное пиво. Гостиная была полупустой — только первокурсники и второкурсники, которым еще не полагался выход в Хогсмид. В комнате Гермиона тоже никого не обнаружила. В этом году руководству школу пришлось магическим образом расширить гостиные всех факультетов, чтобы вместить еще и восьмой курс. Их спальня вернулась прежним составом. Гермиона поскорее скинула пальто и встряхнула волосы поближе к огню. Сумку кинула на кровать. Потом вернулась к камину, погрелась. — Холодина, — пробормотала она. Прошла к сундуку, достала пижамные штаны, кофту, теплые вязаные носки. Посмотрела, с какой неистовой силой дождь барабанит по стеклу. Затем вернулась к одежде. Направила на нее палочку и прогрела горячим воздухом, чтобы надеть теплое. Быстро принялась стаскивать с себя свитер и джинсы и натягивать сухое. Великолепно… Потом просушила то, что сняла, и сунула в сундук. Расчесалась, держа пушистую заколку в зубах, забрала волосы в большой пучок. Достала учебники, письменные принадлежности и собралась выйти из комнаты. Как вдруг поежилась. А в гостиной-то наверняка куда прохладнее… Хорошо бы еще халат поверх накинуть, тогда точно не будет зябко. Гермиона опустила учебники на кровать и, в несколько шагов покрыв расстояние до платяного шкафа, распахнула его старые беззащитные дверцы. Те скрипнули жалобно, и пред ней предстал, как ожившее творение древних греков, Драко Малфой. Собственной персоной и во всей красе. Во всей обескураживающе полной красе, если быть точной. Он стоял прямо, глядел свысока, как обычно. И Гермиона была уверена, что его руки были бы чинно сложены на груди, если бы не держали перед срамным местом учебник по зельям за седьмой курс. Гермиона прищурилась. — Малфой?!.. — Грейнджер, — протянул он в качестве приветствия. И остался стоять. — Тебя закрыть? — едва ли не теряя дар речи спросила Гермиона. — Было бы чудно, — с легким кивком согласился он. — И одолжи мне какую-нибудь пристойную одежду. Созерцать вид его бледного голого тела было невыносимо, так что Гермиона и впрямь захлопнула дверцы. И тогда уж дала себе волю. — Какого драккла ты здесь делаешь?! Ты все это время подглядывал?! Какой же ты все-таки извращенец!.. Я всегда знала, что ты чем-то таким промышляешь!.. — Гермиона залезла в свой сундук в поисках «пристойной одежды» для извращенца Малфоя и начала неистово рыться. Крики ее сделались глуше. — Мерлин, помоги мне! Ты просто отвратителен! Даже не думай, что я стану покрывать твои похождения. Макгонагалл обо всем узнает! Да и Слизнорт тоже. Я даже не побоюсь написать твоим родителям…. — она протопала обратно к шкафу. — Аристократы! — она разразилась нервным смехом. — Священные двадцать восемь! Больной ты на голову… Тут она открыла дверцы, и Малфой вновь явил себя, сияющего лунной белизной в свете бледного ноябрьского солнца. Только щеки пошли пятнами. Его вид вкупе с убийственным взглядом заставил ее замолчать. Гермиона без лишних слов пихнула ему в грудь то, что нашла. Малфой не выразил благодарности. Он перевел взгляд на смятый сверток, даже не делая попыток перехватить. — Что это? — То, в чем тебе придется проследовать коридором позора. Малфой наградил ее еще одним тяжелым взглядом и соизволил протянуть руку, другой продолжая искусно удерживать учебник, как фиговый лист. Гермиона остро прищурилась, заметив на обложке закорючку, которую поставила по рассеянности на одном из уроков. — Хватит пялиться, Грейнджер, там ничего для тебя нет. — В былые времена Малфою наверняка удался бы насмехающийся тон, но сейчас он звучал зло и нервно. — Это что, — выдохнула Гермиона, — мой учебник?! Ноты в голосе взвились и если бы не то, что учебник скрывал, она бы точно выхватила его. А так — лишь уставилась на Малфоя. Пристально и уничижительно. — Бери одежду и проваливай. — Она ткнула ему свертком в грудь. — Объясняться будешь перед директором. Она вновь захлопнула дверцы. Из шкафа донеслось копошение, вешалки начали бряцать о стенки и друг о друга. По дереву прилетали время от времени глухие удары. Платяной шкаф в их комнате, хоть и был внушительных размеров и мог вместить Малфоя целиком, но только в неподвижном состоянии. Гермиона испепеляла взглядом несчастный шкаф, в чреве которого Малфой сражался за сохранение пристойного вида. В этот раз он сам показался на свет, неуверенно ступив на гриффиндорскую землю (можно было подумать, что он попал сюда через шкаф и еще ни разу не ходил по этой комнате). Это движение лишило его прежней невозмутимости, и перед Гермионой он предстал взъерошенным, с ядовитым взглядом и в пожирающих его бледность гриффиндорских цветах. — Что это? — прошипел он, оттягивая ворот мантии. — То, что у меня было, — невозмутимо ответила Гермиона. — Скажи спасибо. — За что? — Во-первых, за то, что поделилась комплектом формы. Во-вторых, за то, что преобразовала его в мужской вариант и вроде бы тебе по размеру. — Ты не могла сделать его слизеринским? — вопрошал он в тихой ярости. — Нет, Драко. Да, я сказала Драко. Не теряй сознание. Я не могла сделать его слизеринским. Во-первых, потому что нашивки на мантиях зачарованы от каких-либо изменений, в том числе магических. А во-вторых, даже если бы могла, не стала бы. Я дала тебе одежду, чтобы ты не шокировал первогодок, да и вообще любого, кого встретишь. К тому же, я не наслаждаюсь чужим унижением. Но избежать наказания я тебе помогать не стану. Так что отсюда ты выйдешь так, чтобы все тебя видели. И в цветах Гриффиндора. Так ты и отправишься к директору. Малфой не мог побледнеть сильнее. Но ему это удалось. К тому же он заметил, что его палочка уже обнаружена и находится у нее. Гермиона выхватила из его руки свой несчастный учебник. Но тут в нем случилась перемена. Лицо расслабилось и приобрело привычное лениво-насмешливое выражение. — А давай-ка ты подумаешь, Грейнджер. И на этот раз хорошенько. — Не вижу, о чем тут можно еще думать. — Ты точно хочешь, чтобы я, Драко Малфой, покинул твою спальню в твоей форме? — Это не только моя спальня. — Да. Но кроме тебя здесь сейчас никого нет. Ты правда думаешь, что каждый, кто меня сейчас увидит, не сообразит, что к чему? А потом не разнесет это по всей школе? — К чему ты клонишь? — Гермионе не нравилось, к чему он клонил. — К тому, что в твоих интересах, Грейнджер, помочь мне исчезнуть отсюда незаметно и без шума. Гермиона уже раскрыла рот, чтобы отыскать брешь в его аргументах. — Ты идешь? — раздался крик на лестнице. — Гермиона? Я состарюсь, пока тебя жду. Или сопьюсь! Джинни хоть и шутила, но звучала решительно, ее шаги раздавались все ближе. Гермиона толкнула Малфоя обратно к шкафу, практически запихала туда, в последнюю секунду успев закинуть его палочку следом. Дверь открылась, показалась Джинни. — Ты чего? По ее недоуменной интонации Гермиона поняла, что есть что-то странное в том, как она торчит посреди комнаты с ошарашенным видом. — Случилось что-то? — Джинни прошла, оглядываясь. — Хах… нет, ничего. — Гермиона нервно усмехнулась. К сожалению, ей ничего не шло на ум. — Никак не могу найти свой учебник по зельям… — А это разве не он? — Джинни недоуменно указала на тот, что у нее в руке. Гермиона взглянула на него. Сделала неопределенный жест, а потом рассмеялась самым фальшивым смехом в своей жизни. — Да, точно! Представь, а я все углы обшарила, думала, оставила в библиотеке или у Слизнорта… — Да, бывает такое. Ищешь вещь, а она все это время перед носом была. Ну так как? Пошли? Или здесь хочешь остаться? Тут и теплее, и девчонки еще не вернулись… — Нет! — А что не так? — Здесь… не та атмосфера. Для учебы. А еще, знаешь… я пока собиралась, почувствовала, что у меня начинают болеть пазухи. Видимо, я все-таки застудилась. Джинни поглядела сочувственно. — Да, у тебя лицо горит. Нужно выпить бодроперцового... Ладно. Тогда оставайся, конечно. Я пойду к себе. Принести тебе чего-нибудь? Может, зелья? Гермиона мотнула головой. — Не надо. Я просто прилягу. Мама всегда говорила, что сон лучшее лекарство. Взгляд Джинни вдруг стал из сочувственного пронзительным. — Ты не надумала?.. Ну… Я про Рождество. Если хочешь, я и Гарри — мы могли бы с тобой полететь. Да и Рон тоже… — Джинни, — произнесла Гермиона предупредительно. — Я знаю, знаю, ты решила не рисковать после того заключения. Но это всего лишь один целитель. Нужно подослать к ним еще кого-нибудь. Или самой поехать. Вдруг увидев тебя, они все вспомнят. Ты же у них одна… — Джинни, прошу, давай поговорим потом, я действительно плохо себя чувствую. — Ты подумай только, ладно? — Подумаю. Джинни кивнула и, немного неловко сунув руки в карманы, ушла. В комнате повисла тишина, которую нарушал лишь треск поленьев в камине. А потом к нему присоединился скрип из шкафа. Малфой выбрался наружу. Гермиона мельком глянула на него и тут же отвела взгляд. Пальцы перебирали выбившуюся прядь. Про что он там говорил?.. А! Предлагал, значит, помочь ему незаметно просочиться в свои подземелья… — Вот что я скажу… — нравоучительно начала Гермиона, повернувшись к нему. — А что вы там с рыжей обсуждали? Гермиона уставилась на него, а затем отчеканила: — Не твое дело. — Не спорю. Но я уже услышал. — Что ты здесь делал? — перебила она. Вот он — вопрос, сбивший с него спесь. — Это неважно, Грейнджер, — произнес он почти повелительно. — Черта с два! — У Гермионы вырвался нервный смешок. — Черта с два! Ты — слизеринец. Даже если бы ты просто пробрался в нашу гостиную — это бы уже было важно. А в женскую спальню… Да еще голым!.. — Я не был голым, когда зашел сюда, — лаконично сообщил он, словно этого было достаточно. — Слушай сюда, ваше павлинье величество. — Лицо Малфоя вытянулось со смесью возмущения и легкого ужаса. — Если хочешь, чтобы я тебе помогла, ты должен рассказать, как и почему ты здесь оказался. А также поклясться на костях всех своих предков, что больше сюда и носу не покажешь. Малфой застыл в молчаливом протесте. Он выглядел очень странно в гриффиндорских цветах. И почему-то более приятным, что ли. Как будто те зеленые акценты всегда придавали его бледности оттенок мертвенности и ядовитости. А на контрасте с красным и золотым его белесость вдруг стала казаться всего лишь меланхоличной… и вроде даже благородной. Не говоря уже о том, что на его щеках то и дело вспыхивал румянец, выдавая таки в засранце зачатки стыда. — Ты был здесь с кем-то? — начала свой допрос Гермиона, сложив руки на груди. — Что ты имеешь ввиду? — Ты пробрался к подружке? Она решила начать с наиболее безобидного. Конечно, это точно не Лаванда и вряд ли Парвати. Но Фэй или Келла… — Чего? — Малфой изобразил свою обычную брезгливую мину. — Я ни с кем из ваших!.. — Ты оказался здесь по собственной воле? Малфой поджал губы. — Что-то вроде того. — Ты подсматривал? — Нет! Но румянец уже расползался по его скулам. Ах вот оно что… — Ты видел, как я раздеваюсь! — Ну видел, было бы на что смотреть! — Какая же ты сволочь!.. — Я не собирался! Мне нужно было знать, что ты делаешь и когда свалишь! Если хочешь знать, я наблюдал без удовольствия. — Так что ты здесь делал?! Малфой захлопнулся. — Говори! — Это была всего лишь шутка. — Над кем? — Ни над кем. У нас вроде как игра, бросаем друг другу вызовы. Нотт дал мне задание. — Какое задание? У Гермионы было очень нехорошее предчувствие. — Достать кое-что из вашей спальни. Правду из Малфоя приходилось тащить клещами. — Что за кое-что? Чем дальше, тем медленнее Гермиона проговаривала вопросы и тем сильнее вкручивала взгляд в Малфоя. Его шея тоже пошла красными пятнами. — Трусики. — Чьи? Малфой поднял на нее взгляд человека, наблюдающего катастрофу. — Твои. Взорвавшись Гермиона ткнула его с силой в грудь. — Мои! — Ай!.. Угомонись! — Смирение в нем тут же сменилось злостью. — Держи свои руки при себе, Грейнджер! — Где они?! — Кто? — То, что ты взял! Малфой драматично развел руками. — Нету! Уяснила? — Так ты… не успел?.. — Успел. — Так где они?! — Исчезли, ясно?! Все исчезло! И моя одежда и все содержимое карманов! Все! Или по-твоему, мне просто так вздумалось стоять голым посреди твоей комнаты?! — Где они, Малфой! — Надо полагать, там же где и моя одежда! — А… Малфой сложил руки на груди с видом человека, владеющего ситуацией. Фантастический павлин. — Я думаю, что это сделал Нотт. Возможно с помощью Забини. Гермиона смотрела-смотрела на него. Потом застонала. — Чары похищения… — Да. — То есть они дождались, когда ты поместишь похищенное в карман, и оставили тебя без одежды? Малфой кивнул. Она закрыла лицо руками. Почему идиоты они, а стыдно ей? — Вам что, по десять? — Девятнадцать... — зачем-то ляпнул он, как будто это многое объясняло. — Но почему? Почему именно мои?! — Сходи спроси у Нотта! — Малфой указал руками на дверь. — Это его больные фантазии! — А оставить тебя голым в гриффиндорской башне — тоже часть его фантазий?! — У Нотта богатая фантазия! — То есть вот чем вы занимаетесь? — ее ноздри гневно раздувались. — Замышляете эти гнусные похищения в чужих гостиных? Нет бы залезть к своим! Малфой посмотрел на нее в духе «Ты серьезно?» — Суть задания в том, что оно, как бы это сказать… трудновыполнимо. В этом вся соль. — А какие задания ты даешь своим дружкам? — Тебя это не касается. Гермиона вздохнула. — То есть похищенное теперь у Нотта? Малфой вдруг пытливо сузил глаза и вроде как даже приободрился. — Ты что, избегаешь этого слова? — Какого? — Трусики. — Он приподнял бровь, предлагая ей повторить за ним. Гермиона закатила глаза. — Я без тебя разберусь, что и когда мне говорить. — …Да не было там его, Лав! Это предсказание означало, что зимой никто не сделает тебе… Голоса раздались так внезапно и так близко, совсем за дверью, что Гермиона не придумала ничего, кроме как толкнуть Малфоя обратно к шкафу, и самой влезть следом за ним. — О, чудно… — только и успел проворчать он, как она погрузила их в полумрак шкафа, а входная дверь спальни отворилась. Для двоих в шкафу было существенно меньше места. Они стояли в неестественных позах: Гермиона оказалась зажата у Малфоя подмышкой, а тот упирался рукой в верхнюю планку шкафа, чтобы не наваливаться на нее. Внезапно, но его бледное жилистое тело не было неприятно холодным, как она почему-то себе представляла. Оно источало жар. Лаванда и Парвати зашли и принялись шумно сушить вещи, обсуждать покупки и шутить. Они производили достаточно шума. Этим Малфой и воспользовался, зашептав рядом с ее ухом. — Смотри-ка, Грейнджер, мы с тобой как сообщники. — Он усмехнулся. — Чего ты меня не сдала подружкам? Представляю, какой вой бы поднялся. — Не хочу с ними объясняться. — А-а-а. Угрожать мне позором легко, а как самой пришел черед оправдываться, так сдулась вся твоя хваленая гриффиндорская смелость. Приглушенный и гортанный, в темноте, между вешалками, его голос казался взрослее. Гермиона впервые подумала о том, что зажата здесь не каким-то мальчишкой, которого знала и недолюбливала с детства, а молодым мужчиной. Абсолютно неуместное осознание. Она ткнула ему локтем под ребра. — Скажи спасибо и умолкни! — Спасибо, — глухо отозвался он и даже не съязвил. Лаванда громко рассмеялась над шуткой Парвати. Малфой попытался переменить неудобную позу, но сделал только хуже: и себе, и ей. Теперь они стояли почти боком. Он позади нее. Если она чуть поворачивала голову, чтобы посмотреть в щель, что там происходит, ее пучок проходился по его лицу. — Ты не могла бы… — начал он возмущенно, на что она шикнула. Кроме того ее лопатки и зад время от времени ощущали в опасной близости его жар. — …Как думаешь, что они там забыли? Вряд ли это случайно. — Хах! Совершенно точно не случайно! Оба навострили уши, и, забыв неудобства, Гермиона вместе с Малфоем прильнули к щели, чтобы послушать. — Они вынюхали, где наша гостиная, как пить дать. — Может ждут кого-то? — Кого Нотт и Забини могут ждать из наших? — Лаванда хохотнула. — Не знаю, — протянула Парвати. — Надо будет сказать Гермионе, что они тут ошивались. Пусть сообщит Макгонагалл. — Точно-точно… Гермиона подняла глаза на Малфоя, губы у него сжались в одну тонкую линию. Взгляд сделался узким, мстительным. — Они тебя там поджидают? — Ага. Это ведь должно быть то еще зрелище. Гермиона заметила, что в пальцах он нервно крутит палочку. Конечно, голый Малфой мог наколдовать себе и одежду, и заклятие невидимости. Но одного Фините Инкантатем было достаточно, чтобы обратить все крахом. — То есть стоят там и ждут? — она тоже сузила глаза. — С твоей формой и моими… трусиками? Малфой опустил на нее взгляд. Сглотнул и кивнул. Лаванда и Парвати никуда не торопились. Они улеглись у огня, достали сладости и принялись сплетничать, болтая ногами. Гермионе их беспечность только снилась. Где-то там, за портретным проемом, сейчас околачиваются два слизеринских гада, смеются, воображая положение Малфоя и… — только Мерлин знает что! — творят с ее нижним бельем. О, Гермиона давно так не жаждала мести! Еще со времен Амбридж. — Какие ты взял? — с расстановкой спросила она, глядя прямо перед собой и перебирая в голове все известные проклятия. Сектумсемпра не исключалась. — Красные, — выдохнул Малфой. Ее лучшие. — Давай накажем их, — расчетливо предложила она и сверкнула глазами. Она сумела развернуться к нему. Малфой смотрел на нее и это был один из тех взглядов, которые с натяжкой можно описать как восхищение. — То есть будем действовать сообща? — Да. Вместе. Внезапно Малфой наклонился и беспричинно пылко припал к ее губам, пытаясь прижаться ближе и распустить руки. Гермиона забилась, стараясь при этом не шуметь. — Ты что делаешь?! Малфой тут же отстал. Нахмурился, смутившись. — Не знаю, — он весь закрылся и уставился под ноги. — Мне показалось, что момент подходящий. Я… — и ожидаемо ощетинился: — Откуда мне знать!.. Гермиона привела в порядок мысли и дыхание и произнесла как можно четче: — Это все, — она поводила руками, — еще не значит, что ты можешь… — Я понял. — Или это, по-твоему, так остросюжетно? Малфой с магллорожденной! А как же «Мой отец узнает»?.. — Я понял уже! Можно обойтись без обсуждений? Гермиона отвернулась, чтобы скрыть пылающее лицо, и заправила выбивающуюся прядь за ухо. — Сосредоточимся на плане. Отсюда выбраться незаметно в общем-то несложно… — Да, я наложу на нас дезиллюминационное, а ты запусти в камин чем-нибудь. — Ты покалечить их хочешь? Я лучше собью полку над кроватью Парвати, она вон, как раз напротив двери. Как только полка начнет падать, надо выбираться из шкафа. Малфой кивнул. — А у тебя хорошее дезиллюминационное? — Ну сюда же я пробрался как-то, — ответил он самодовольно. Гермиона хмыкнула, а потом спохватилась. — А как ты прошел лестницу в женские спальни? — Конфундус. — Невербальный? — Ага. И опять уверенное самодовольство. Гермиону аж проняло от любопытства. Прям настолько хорош? Она как-то не наблюдала за Малфоем в этом плане. Он был амбициозным. Если Гермиона и слышала о каких-либо его успехах в учебе, то считала их незаслуженно раздутыми. — Ладно. — Она повела плечами. — Есть одно заклинание, ты может слышал... *** Несмотря на то, что каждый гриффиндорец считал своим долгом пялиться на них, проходя мимо: кто заинтересованно, кто обеспокоенно, а кто откровенно враждебно, Теодор Нотт и Блейз Забини позиций не сдавали. Они расположились в отдалении от заветного портрета и проводили время в томительном ожидании, когда же объявится герой сегодняшнего дня (а заодно девичьих грез башни Гриффиндора этой ночью). Нотт изначально планировал, что одежда на Драко исчезнет в какой-нибудь очень неподходящий момент, например, когда тот будет красться обратно через гостиную. Одежда исчезнет, он начнет дергаться, а дезиллюминационное и без того ненадежное, его тут же обнаружат, и ему придется драпать в чем мать родила. Но на деле все могло сложиться как угодно, одежда Драко была зачарована таким образом, что должна была исчезнуть через пятнадцать секунд после того, как в карман будут помещены Грейнджеровские панталоны. По расчётам Нотта это было идеальное время. Если только Драко не поддастся соблазну порыться у нее в вещах и не застрянет в комнате. Нотт конечно не считал себя свиньей. Он всего лишь мстил за прошлое задание Драко. Как и Забини. Свиньей был Драко. Свернутая кулем мантия Драко, вместе с рубашкой, брюками и туфлями была у Нотта в руках, а извлеченные из нее трусики Грейнджер перекочевали в его карман. Он пока не придумал, как их использовать. Наверняка из этого можно что-то состряпать. Например шантажировать Драко. Мерлин, Драко сам позволил насадить себя на этот крючок. Но время шло, Драко не появлялся. Стало понятно, что ему удалось где-то затихариться. И теперь удача и слепой случай решали судьбу будущего лорда Малфоя. Нотт очень надеялся, что это произошло в гостиной и что их вероломный друг сейчас вертится, как уж на сковородке, ища способ вытащить себя из какого-нибудь пикантного положения, и что ему это конечно же не удастся. Забини начинал потихоньку изводиться, проявляя это в своей раздражающе сдержанной манере. — Что-то случилось, — сказал он тихо. — Иначе он бы уже выбежал. Портрет отъехал в сторону, и в коридоре показалась Грейнджер. Нотт выругался под нос. То ли они не застали ее возвращения из Хогсмида, то ли она вообще туда не ходила… Она бросила взгляд по сторонам. Кроме самих Нотта и Забини в коридоре никого не было. Увидев их она подозрительно прищурилась. Наверное ей настучали. Нотт и Забини напряженно наблюдали, как эта прославленная староста всея Хогвартса решительно направляется в их сторону. От этой решительности за ее спиной будто даже воздух мерцал. Но Нотт был не прочь позубоскалить, тем более что ее трусики грели ему карман и придавали чувство превосходства, а Забини точно знал, что их не в чем уличить. Только если Драко не сидит сейчас у нее в плену. Да даже если так — что она им предъявит? — Вы двое, потрудитесь объяснить, что вы здесь делаете. Ох уж этот командный тон! Нотт закатил глаза. — Сейчас день и это Хогвартс — можем ходить, где хотим. Будучи в свои девятнадцать по меркам Хогвартса переростками, и Нотт, и Забини уже не чувствовали, даже в глубине души, почтительного трепета перед правилами, распорядком и всякими заносчивыми девчонками, носящими значок старосты школы. Вообще-то они ощущали себя скорее конями, которых слишком долго держат на привязи. Отчасти поэтому они, включая Драко, маялись на этом экстра-курсе подобной ерундой. Какие экзамены, какие ЖАБА? Забини должен был обхаживать виноградники и длинноногих волшебниц в своей итальянской резиденции, а Нотт уже давно метил на должность в частном центре магических изобретений. Один лишь Драко — Нотт был в курсе — страдал всем этим от смертельной скуки, потому что больше не знал, кто он и что вообще делать. Весь этот курс был насмешкой и попыткой реабилитироваться. Грейнджер переводила цепкий взгляд с него на Забини и обратно. Потом как-то уж очень неприлично съехала им вниз, на брюки. — Я сплю или ты изучаешь, что у нас в штанах, Грейнджер? Грейнджер холодно посмотрела им в глаза. Ее руки были спокойно сложены на груди. — То, что в карманах. — Она знает! — Забини хлопнул Нотта по плечу. — Валим. — Не так быстро, — проговорила она. Их подбросило и перевернуло вверх тормашками прямо в воздухе. Одежда Драко шлепнулась на пол. А затем палочки выскользнули из рук и карманов, и исчезли где-то в воздухе. Кровь прилила к голове, Нотт крутился вокруг своей оси, но никак не мог перевернуться или как-то иначе переменить своего положения. Джемпер и рубашка под ним съехали на грудь, обнажив живот. Со схожими трудностями сражался рядом Забини. Однако оба поняли, что колдовала вовсе не Грейнджер. Рядом с ней проявилась фигура. Сначала они приняли ее за кого-то с Гриффиндора, но потом поняли, что это Драко во вражеских цветах. И с их палочками. — Тебе идет, — ухмыльнулся Забини. Драко скривился. Он махнул палочкой, применяя еще одно невербальное заклинание, и Нотт невольно съежился. Палочка была направлена на него. В правом кармане зашевелилось, а потом перед глазами промелькнуло красное кружево, метнувшееся в руку Драко. Он без слов и не глядя протянул вещь Грейнджер. Та бросила быстрый взгляд, схватила и сунула под кофту. — Вот как, значит, — протянул Нотт. — Сговорился с Грейнджер. А разве это по правилам, а? Ну-ка, Блейз, скажи мне. Пришлось дождаться, когда вращение обратит его лицом к Блейзу. Но в это время сам Блейз оказался повернут к нему спиной. — Совершенно точно не по правилам. Иначе я бы тоже договорился как-нибудь с профессором Стебль, чтобы она сделала вид, что я пошарился в ее теплицах. — О чем это вы? — услышали они полный нехороших предчувствий и высоких нот вопрос Грейнджер. — Пусть тебе этот хорек расскажет, какими были его задания, — пропыхтел Нотт. Драко сложил руки на груди, но Грейнджер хотела знать правду. — Выкладывай. Драко бросил испепеляющий взгляд на Нотта, потом куда более осторожный на нее. — Тебя это не касается... — Он велел мне трахнуть цапень! — закричал Забини, у которого уже вены на шее вздулись. Вдруг стало как-то очень тихо. — Мерлина ради, Блейз, не ори, — пробормотал Нотт. Но к счастью, никаких других свидетелей у этого признания не было. Раздался крик: — Ты велел что?! Драко пожал плечами. — Подумаешь… — Подумаешь?! — Забини наплевал на осторожность. — Он меня чуть не задушил! У меня до сих пор следы! — Я думал, ты любишь пожестче. — Драко не смог скрыть усмешку в уголке губ. Забини зарычал. — А мне он приказал прятаться в ванной Когтеврана. — Тут же наябедничал Нотт. — Прямо под водой, все время пока они мылись. — И чем ты недоволен? — вставил Драко, бесстыже ухмыляясь. — Тем, козлина, что это были парни! Драко приподнял брови, пожал плечами. Однако возмездие было уже близко. — Левикорпус! Грейнджер отточенным движением привела заклинание в действие, Драко подбросило, и он присоединился к друзьям. — Экспеллиармус! — И вот все три их палочки оказались в ее полном распоряжении. О таком садо мазо Забини и не мечтал. — Грейнджер, опусти меня! — попытался приказывать Драко, Нотт тихонечко ржал. — И не подумаю. Я сейчас же доложу обо всем Макгонагалл, будете работать на Филча до конца учебного года. Ваши палочки найдете у нее. — Отлично, — проворчал Забини. — Ай-ай-ай, мы такие плохие и мы наказаны… Опусти нас. — Нет! — взвизгнула Грейнджер. — Как вообще вы додумались до такого?! — Вообще-то мы начинали с пустякового. Ну там, стащить с кухни что-нибудь или пронести огневиски… — То есть вы за два месяца настолько повысили ставки?! А к концу года нас бы что ждало? — Ну не знаю. — Нотт закатил глаза, что в подвешенном состоянии выглядело так, будто у него начинается припадок. — Ваша с Малфоем свадьба? Драко попытался пнуть его, но не достал. Грейнджер вдруг закричала. — Пивз! — Грейнджер, не надо! — заорали они в унисон. — Не смей! — Пивз! Тут для тебя подарок! Долго ждать этого проказника не пришлось. Он примчался с безумным хихиканьем, размахивая своей шляпой с бубенчиками; от его хаотичных движений замелькало в глазах. — Эге-гей! Что такое?! Вот так сюрприз! Что за подарок! Три слизеринца — три славных окорока! Пивз заржал во весь широкий рот. — Только попробуй! — угрожающе зарычал Забини. — Пивз, их нужно доставить в подземелья Слизерина, — сказала Грейнджер. — Каким именно способом и путем — выбирай сам. — Пивз, ты же не будешь слушаться заучку с Гриффиндора! — возмутился Нотт. — Грейнджер, ты за это ответишь! — угрожал Драко. — Он вернется за твоим лифчиком! — проорал Нотт. Пивз схватил их за ноги и, как улов, потащил за собой к потолку и дальше по коридору, напевая: «Этим днем, этим днем позабавился Блейз с пнём!»… *** Макгонагалл сняла со Слизерина сто пятьдесят очков и назначила всем троим суровую отработку у Филча в течение трех месяцев. Слизнорт, возмущенный этими мерами, не мог однако ничего возразить. Грехи его студентов воистину оказались тяжкими. Гермиона никому ни о чем не рассказала, поэтому даже сами слизерницы толком не знали, за что этим троим прилетело. Ходили они в первое время угрюмые, а на нее смотрели волком. Особенно Малфой. Что им пришлось пережить во время путешествия с Пивзом тоже оставалось страшной тайной, и у Гермионы сложилось впечатление, что ее они унесут в могилу. По крайней мере их безумная игра закончилась. Ну… Гермиона очень надеялась на это. Красный элемент своего гардероба она надевала теперь со странным смятением. Вроде как и ее вещь, а вроде… уже непонятно. Декабрь пролетел быстро. Рождество единодушно решено было встретить в Хогвартсе, а уже после разъехаться по домам. Тем более, что в качестве рождественского подарка в их башню занесло Гарри и Рона. Гермиона и Джинни визжали и смеялись в унисон, обнимая таких возмужавших парней. Потом Джинни долго целовалась с Гарри, а Гермиона расспрашивала Рона о стажировке в аврорате. Рон хорошо держался, да и она тоже. Они кивнули друг другу и улыбнулись в знак того, что прошлое действительно осталось позади. Их дружбе больше ничто не угрожало. Праздничный стол ломился от блюд. Все факультеты, все преподаватели — такого рождественского застолья Хогвартс не помнил со времен кубка Трех волшебников. Рон наслаждался едой, как в первый раз, да и Гарри сидел с блаженно счастливым видом. Все их приветствовали, а Макгонагалл даже произнесла тост в их честь. Иногда Гермиона бросала взгляды за стол слизеринцев, там тоже было шумно, но не так радостно. Однако Малфой, Нотт и Забини о чем-то спорили. Это посеяло смутную тревогу в душе Гермионы. Она вновь перевела взгляд на Гарри, чтобы спросить, как продвигаются дела с домом на площади Гриммо, как вдруг на зал начала опадать тишина. Все смолкало постепенно, и Гермиона обернулась, чтобы понять, что случилось. Она сделала это как раз вовремя, чтобы пронаблюдать, как Малфой поднимается на стол, неторопливо, дабы не задеть кубки и блюда, с видом человека, принесшего весть. Все в ней тут же похолодело. Мозг работал как моторчик. Эти трое были злы на нее и затаили обиду. Эти трое только что спорили о чем-то. Малфой встает, чтобы высказаться. Гермиона внутренне приготовилась к какой угодно клеветнической гадости. Напряглась не она одна. Преподаватели зорко наблюдали, слизеринцы смотрели недоуменно, за остальными столами вытянули шеи. — Я хочу сделать заявление! — произнес Малфой. Довольно громко. Все слышали. Он обвел зал непроницаемым взглядом и особо задержался на ней. Гермиона ожесточилась. Вот же гаденыш… — Мистер Малфой, слезьте со стола! — повелела Макгонагалл, поднимаясь. Но Малфой и не подумал. Его руки были в карманах, вид довольно скорбный, но решительный. — Я хочу, чтобы все присутствующие знали. — Драматичная пауза. — Что я давно и безответно влюблен в Гермиону Грейнджер. — Чего? — протянул Рон ошарашено, Гарри поперхнулся соком. По залу покатился гул, внимание разделилось. Теперь уже всем было не так интересно смотреть на него, сколько искать взглядом Гермиону. Она побледнела, с ненавистью уставившись на Малфоя. Тот поймал ее взгляд, словно ждал, пожал плечами, мол, ничего не смог поделать. — Это все, что я хотел сказать. Благодарю за внимание. После он так же осторожно спустился и уселся на прежнее место, где Забини хлопнул его по плечу, а Нотт склонился к уху и что-то зашептал. Гермиона прищурилась, не обращая внимания на роптание, волнами достигающее ее ушей. Посмотрев на друзей, она заметила, что все, кто сидел рядом, пристально наблюдают за ней. — Это розыгрыш! Вы разве не видите?! Остаток завтрака вышел неловким и скомканным. Все разговаривали как-то натянуто и даже смех получался не вполне искренним. Гермиона то и дело поглядывала на Гарри с Роном и Джинни, и было понятно, что те только и ждут, когда окажутся с ней в одном купе в Хогвартс-экспрессе, чтобы устроить допрос с пристрастием. Она правда так им ничего и не рассказала (да и что рассказывать-то? Про шкаф и поцелуй?), придерживаясь версии, что это был розыгрыш. А он им и был. Малфоя она везде, где можно — в Большом зале, на лестнице, на перроне… — старательно не замечала. *** В январе выхода в Хогсмид не было, но зато его запланировали на февраль, аккурат на День святого Валентина. Гермиона прогулялась до Хогсмида под ручку с Джинни и оставила ее там в объятиях приехавшего по такому случаю Гарри. Рон не появился из-за работы (и чтобы, как она догадывалась, не усугублять в этот день неловкость между ними). Забрав заранее заказанные покупки в Писарро, Гермиона вернулась к себе. День святого Валентина она никогда особо не жаловала, и начинать повода не было. Все соседки по комнате были приглашены на свидания. Как удачно, что она могла почитать в тишине или вообще лечь спать пораньше. Скинув верхнюю одежду и покупки, Гермиона полезла в сундук за вещами, переоделась в домашнее. Волосы забирать не стала. Повела плечами от зябкой февральской сырости и промозглости сквозняков… И полезла в шкаф за халатом. Где перед ней предстал Драко Малфой. Собственной персоной и во всей красе. Только вместо учебника по зельям он держал перед собой букет незабудок. Какой кошмар. — За чем тебя прислали на этот раз? — спросила она устало. Она просто выставит его из комнаты и вся недолга. Стоило признать, что Малфой обладал потрясающей выдержкой. Потому что несмотря на ситуацию, ни один мускул на его лице не дрогнул. — Я пришел сам. — О, неужели? — Да. — С какой же целью? Он приподнял бровь. — Ну же, Грейнджер, ты ведь умная ведьма. Она посмотрела на него в упор и проговорила медленно: — Уже не уверена… Хочешь сказать, это не очередной ваш «вызов»? — Да ты что?! Мы у Макгонагалл на карандаше и у Филча под колпаком — какие игры? После того случая — с твоими… Мы завязали, в общем. В этот раз — и в свете всего случившегося — его нагота по-настоящему нервировала, вызывая не чувство ужаса или же вопиющей неправильности, на худой конец — легкого отвращения от осознания, чья именно это нагота, а чувство интимности происходящего. Как будто она ворвалась в ванную и застала его голым. Но это же он сюда пробрался! И все, что она смогла сказать, осознав услышанное, было слабое: — Это мне? Она взглядом указывала на букет. На милый букет небесно-голубого цвета, прямо как у ее первой парадной мантии. Малфой опустил взгляд, потом поднял на нее, улыбнулся. — Тебе. Нравится?