Я (не) скучаю

Стоило только последней фразе Столаса окончательно раствориться в воздухе, как вдруг ночную тишину прорезал крик: «ебать!», затем послышался звук скрежета когтей об бетон, и кто-то стремительно упал вниз с балкона. Это был Блиц, который не нашёл лучшего способа спрятаться от принца, чем просто зацепиться за ближайшую от балкона стену с растущим на ней плющом. Плющ оказался не лучшей опорой, так что растение не выдержало веса Блица, и он спустя уже пару минут сорвался со стены и полетел вниз прямо на растущий под балконом куст розы. Бес уже приготовился стать полностью поцарапанным шипами и даже прикрыл рукой лицо. Как вдруг его что-то мягко окутало, будто бы тёплым пледом, останавливая в воздухе прям за пару ничтожных метров от болезненного падения. Блиц, кажется, зажмурился ещё крепче, когда его аккуратно подняли обратно наверх.        — А вот ломать мои любимые розы вовсе не обязательно, — пожурил беса мягкий, до боли знакомый голос. Блиц нервно сглотнул слюну и медленно распахнул глаза, встретившись со взглядом красных глаз того, кто не покидал его мысли всю прошлую неделю. Столас своей магией бережно опустил Блица на пол. Бес отряхнул со своего плаща несуществующие пылинки. Столас скрестил руки, ожидая, когда же его ночной гость соизволит заговорить. И вот, когда затягивать молчание уже стало невозможно, Блиц прочистил горло и напряжённым голосом спросил:        — Значит, ты всё слышал? Столас слегка улыбнулся, сощурив глаза.        — Ну, я всё же филин, — пожав плечами, ответил он, — а у филинов, как и у всех сов, вполне себе чуткий слух. Блиц замялся и заметно смутился, узнав, что его монолог, оказывается, хорошо расслышали. Кажется, он бы даже покраснел, если бы и так не был красным.        — Твои слова, конечно, очень трогательные, — внезапно продолжил говорить Столас, прерывая тишину, — но… Блица почему-то безумно напрягло это «но» из губ принца Гоэтии. Руки сжались в кулаки, а хвост взволнованно дрогнул, выдавая нервозность своего хозяина.        — Но, не стоит говорить того, в чём на самом деле не уверен, — завершил Столас своё предложение, грустно опустив глаза. Уже второй раз Столасу удалось ввести своего без пяти минут бывшего любовника в ступор. Блиц стоял, с секунду переваривая сказанное Столасом, снова чувствуя себя беспомощным, как в тот день, когда принц принёс этот злополучный кристалл.        — Что? — смог лишь спросить бес спустя секунду молчания. Столас отвернулся от Блица к зеркалу, и, грустно вздохнул.        — Не стоит переступать через себя, — сказал он, — не нужно всего этого … Мучить меня, мучаться самому… Если тебе станет от этого легче, то я действительно не держу на тебя зла, и никогда не держал. Ещё раз повторюсь: ты можешь со спокойной душой уходить и продолжать жить своей жизнью. Без меня … Ведь этого ты всегда желал. Я не хочу больше удерживать того, кто никогда не полюбит меня в ответ. Такой грусти и боли в голосе Столаса Блиц ещё никогда не слышал. Раньше он никогда не считал нужным задумываться о чувствах Столаса. Сердце сжалось от какого-то непонятного чувства, а ещё почему-то стало безумно страшно, когда перед ним стеной встала отстранённость того, кто раньше всегда принимал его таким, каким он есть. Кажется, карма вернулась к нему в двойном размере…        — Но ты же только что говорил… — проговорил Блиц в какой-то глупой попытке сделать хоть что-нибудь. Столас выдохнул, развернулся к бесу, а затем прервал так и не законченное предложение беса:        — Да, я скучаю по тебе, — принц мотнул головой в раздражении то ли на самого себя, то ли на Блица, — мне тяжело без тебя, очень тяжело, но… Со временем всё уляжется и это пройдёт. «Со временем всё уляжется и это пройдёт», — эхом отозвалось у Блица в голове. Страх ещё крепче сжал сердце в своих крепких лапах, но спустя секунду он сменился вспышкой ярости. Жёлтые глаза беса сверкнули, будто грозясь сжечь всё вокруг.        — Значит, блядь, пройдёт, — прошипел Блиц сквозь зубы, — как же легко ты об этом говоришь… Глаза Столаса сверкнули в ответ, от чего Блиц на мгновение вздрогнул, ведь никогда он не видел, чтобы лицо принца так искажал гнев.        — Я тебя не пойму! — взорвался Столас, сжав руки в кулаки, — то ты отталкиваешь меня всеми силами, то сейчас, когда я пытаюсь отпустить тебя, ты приходишь, чтобы… Чтобы что?! Что ты хочешь доказать?! Чего ты хочешь добиться?! Блиц поник, хотя его глаза всё ещё сверкали гневом.        — Я и сам не знаю, — ответил он, закусив губу, — сам не знаю, как я хотя бы на миг мог поверить в то, что хоть кто-то может… Ай, неважно, нахуй всё! Блиц сердито развернулся и направился к выходу, намереваясь уйти подальше отсюда, от Столаса, от своих непонятных чувств, от непонятной ноющей боли в груди…        — Странно слышать это от того, кому непонятны чувства и эмоции остальных, — неожиданно донеслось ему в спину колкое замечание, от чего Блиц замирает. Затем спустя секунду бес разворачивается и подходит к Столасу вплотную.        — Уж кому-кому, но не тебе, сука, судить меня и мои чувства! — закричал Блиц, — тебе, пернатый ублюдок, никогда меня не понять!        — Я всегда пытался тебя понять! — закричал в ответ Столас, — но ты никогда не позволял подойти к себе слишком близко! Блиц фыркнул, его глаза выражали обычное недоверие и напускное равнодушие.        — Для тебя я всегда был лишь игрушкой, — проворчал он, — если ты забыл, то меня ещё с самого детства купили для того, чтобы я развлекал тебя! А потом я стал инструментом для твоих извращённых фантазий! Если мне не изменяет память, ты даже называл меня «своей бесовской игрушкой», так что ты тоже, блядь, не белый и пушистый! Думаешь, я забыл, как ты прикрылся меню в этом ёбанном ресторане?! Конечно, простой бес же не ровня высокородному принцу! А потом ты доказываешь что-то о своих чувствах ко мне! Делаешь вид, что я тебе не безразличен! А когда я тебе всё же надоел, отдал этот блядский кристалл, желая типо освободить меня! Думаешь, это что-то меняет?! Столас погрустнел, выражение его лица немного смягчилось.        — С тех пор много чего изменилось, и всё совсем не так, как ты думаешь и говоришь… — Принц печально посмотрел на беса, — ты действительно стал для меня намного дороже, у меня действительно появились… Чувства к тебе, но… Это уже неважно, ведь они всё равно безответные. Хотелось бы верить, что тебе не всё равно…        — Мне не всё равно! — вспылил Блиц, — почему вы все вечно думаете, что мне наплевать на всех и всё! Думаете, это так охуенно легко?! Легко так взять и довериться?! Легче просто отпугнуть всех, чтобы ни к кому не привязываться, но у меня это всё равно не получается… Ведь всё равно я боюсь остаться один. Снова и снова стремлюсь к тому, чтобы рядом, блядь, был хотя бы кто-нибудь. И я всё равно не бесчувственная сволочь, как бы мне этого ни хотелось… Блиц вздохнул, опустил глаза, пряча их предательский блеск.        — Все, кто был мне дорог, и кому был дорог я страдают из-за меня, абсолютно всем я приношу одни лишь несчастья: Физу, Барби, маме, тебе… Всегда всё порчу. Послушай, Столас, мне действительно очень жаль, что с тобой так получилось, что ты тогда настолько пострадал. Я не мог прийти к тебе, потому что… Было стыдно посмотреть тебе в глаза, потому что я толком не смог тебе помочь… Христос на палке, это было очень тяжело! Блиц вдохнул и выдохнул, набираясь сил для следующей части своей внезапной исповеди перед Столасом.        — Мне очень непросто принять твои чувства, ведь мне всегда казалось, что они — наглая ложь, и старательно убеждал себя в этом… Я не рыцарь на белом коне, не ровня тебе. Ты сам знаешь мой тяжёлый характер. Всё время я пытаюсь убедить себя, что ненавижу тебя, твой титул, твою заботу… Но с каждым разом это становится всё сложнее. Я всё больше понимаю, что дело вовсе не в тебе, просто… Кто может полюбить такого говнюка, как я? Как я могу поверить в чужую любовь, если… Если сам ненавижу себя? Мне страшно любить тебя, и мне пиздец как страшно от того, что ты хочешь любить меня, потому что я тот ещё мудила… Но мне определённо не всё равно. Далеко не всё равно… Просто знай об этом. Бес устало вздохнул, будто бы монолог отобрал у него последние силы, а Столас сидел, еле дыша, ведь Блиц впервые так открылся ему. Он уже тысячу раз пожалел о своих колких словах, брошенных любимому на эмоциях. Принц Гоэтии просто растерялся и ошарашенно смотрел на Блица, который спустя минуту молчания тяжело вздохнул.        — Ладно, пойду я, прости, что потревожил, и за всё остальное тоже прости, — сказав это, бес направился к балконной двери, намереваясь уйти. «Всё равно уже ничего не исправить», — грустно подумал он. При последней фразе Блица Столас встрепенулся, выйдя из шока, и посмотрел ему вслед. Ему дико хотелось остановить его. Он просто обязан остановить его.        — Постой! — вырвалось у него, от чего Блиц остановился, — не уходи! Столас сел на кровать и похлопал рукой по месту рядом с собой.        — Подойди сюда, пожалуйста, — мягко позвал он, на что Блиц хоть и недоумённо нахмурился, но просьбу принца исполнил. — Посмотри на меня, — попросил Столас вновь. Блиц поднял глаза, а Столас нежно приложил ладони к его щекам. Блица не удерживали, он мог в любой момент прекратить ласку принца, но впервые ему этого так не хотелось… Их взгляды встретились, а сердца забились быстрее.        — Блици, — Столас нежно проговаривает любимое имя, невесомо прислонившись своим лбом ко лбу беса, — мне бы очень хотелось, чтобы ты поменял своё мнение о себе. Чтобы ты поверил, что тебя тоже можно искренне любить. Эти ужасные слова, что ты сказал о себе — всего лишь твоё убеждение. Невзирая ни на что, я счастлив, что встретил тебя, и пускай ты думаешь, что тебя никто не может полюбить, но знай: в Аду есть как минимум одно существо, в любви которого ты можешь быть абсолютно уверенным. И я готов доказывать тебе это хоть всю жизнь. Чтобы ты наконец-то поверил в то, что любим. Уж в этом можешь мне безусловно довериться. И Блицу хочется. Впервые за столько лет своей жизни ему хочется просто довериться и ни о чём не думать. Окутаться теплом обещанной нежным взглядом Столаса любви и никогда больше не бояться её, просто наслаждаясь моментом… Забылось всё: и недавняя ссора, и обидные слова. Из груди Блица вырывается прерывистый вздох. Пускай Блиц никогда и не был сторонником сентиментальности, но эти слова были безумно нужны ему. Столас замечает, как глаза его бесёнка увлажняются и проводит большим пальцем по щеке, вытирая сбежавшую слезу. В следующий миг Блиц подаётся вперёд и прикасается губами к клюву Столаса в робком поцелуе. Столас сначала удивлённо раскрыл глаза, но затем всё же ответил на поцелуй, моля в мыслях, чтобы это мгновение длилось как можно дольше. Блиц его поцеловал! Сам! По своей инициативе! От этого осознания внутри Столаса всё умерло, а затем снова воскресло от дикого восторга. Когда поцелуй закончился, то Блиц прижался к Столасу всем телом, обвив его торс хвостом и уткнувшись лицом в перьевую грудь.        — Только попробуй меня сейчас обмануть, глупая птица, — невнятно бормочет Блиц, на что Столас лишь крепче прижимает его к себе, делая вид, что не замечает того, как его перья на груди становятся мокрыми.        — Никогда, — тихо обещает принц, радуясь наконец-то обретённому доверию своего любимого бесёнка. — Я люблю тебя. Так они и сидели, согреваясь в объятиях друг друга и навсегда распрощавшись со своим одиночеством. Ведь спустя столько времени Блиц смог кому-то довериться, а Столас заново обрёл своего любимого, сумел таки отогреть ледяное сердце Блица своей любовью. Это полнолуние стало началом их совершенно новой истории…