Мак для влюблённых

      Млям рядом оказался идеальным, чтобы прижаться к его боку в поисках тепла и получить его.       Тис, когда утром высаживала розы и барбарис вокруг лавочки на пляже, как-то и не подумала, что ночью значительно похолодает. Как можно было думать о таком, когда синие пряди прилипают ко лбу из-за пота, а в чёрной толстовке банально становится тяжело дышать. Даже когда она выходила из дома уже вечером и вела мужа за руку к месту с табличкой «для романтических встреч», её совсем не посещали мысли, что шорты не лучшая одежда для ночи возле воды.       Сначала Тис, за оживленной беседой с возлюбленным, не замечала похолодания, а потом солнце начало всходить, а она — заметно дрожать. Больших, в сравнении с её, рук Мляма на коленках больше не хватало и эльфийка начала искать тепла в объятиях. Но и этого было мало. Особенно в моментах, когда Млям хватал лежащий рядом меч и подскакивал, чтобы убить очередного зомби или не дать криперу даже приблизиться к их особому месту. Тис бы хотела защищать лавочку с ним, да в боях она не могла ничего сделать кроме как бездумно махать своим оружием. Мужчина на это лишь улыбался и ободряюще говорил, что она может не беспокоиться, ведь он всегда защитит её. Какой бы тёмной и страшной не была ночь.       Но уже наступило утро и где-то в лесу даже послышалось «ауч» горящих зомби и потрескивание скелетов. Единственных кого оставалось бояться — это криперы, да и то мелочь, когда хоть один из вас умеет управлять мечом.       Теперь-то можно было прочувствовать весь холод по-полной. Скользящее из-за горизонта солнце никак не помогало. Лучи лишь лениво скользили по открытым участкам кожи. Не сказать, что солнце бесполезное; сечение рассвета красиво путалось в светлых волосах Мляма.       Тис прижалась к мужу и тот, вместо того, чтобы закинуть руку на плечо, прижав ближе, поднялся. Эльфийка тут же начала оглядываться по сторонам, думая, что к ним кто-то приближается, но посмотрев на Мляма, она увидела как тот снял свой чёрный кардиган.       — Ты так замёрзла, — как факт сказал Млям и накинул кардиган ей на колени, проследив, чтобы нигде не оставалось непокрытой кожи. — Ты не хочешь уже пойти?       Тис мягко-мягко улыбнулась, тронутая заботой своего мужа. Она обхватывает его щёки и тянется, чтобы запечатлеть быстрый поцелуй на прямой переносице.       — Я хочу побыть с тобой ещё капельку.

***

      Мляму приходится согнуться в три погибели, чтобы обнять свою жену. Его умиляла большая разница в росте обычно, но сейчас, когда он тонул в нужде уткнуться ей в волосы, она раздражала. Мужчина только что вернулся с несколько часового собрания, в котором обсуждал развитие внутренней экономики Л’сексбурга и спина болела без этого.       Тис без слов почувствовала усталость возлюбленного и потому аккуратными и медленными шагами подвела их к кровати. Они практически упали на простыни и снова прижались друг к другу. Млям молчал. С навалившейся ответственностью за судьбу целой нации, он разучился говорить о собственных переживаниях. Даже думать о своих нуждах было тяжело, когда в голове голос народа набатом требовал ускорить освещение территорий и защиты от враждебных мобов, увеличение ферм и изучения новых шахт и пещер.       Тис не нравилось то, во что должность превращала её мужа. Она помнила беззаботного и немного суетливого Мляма, который мог весь день прогулять по миру и принести ей все встречающиеся на пути маки. Она помнила как Млям надёжно обнимал её часами и громко смеялся. А их курочки! А Вуфчинский! Вуфчинский тоже скучал за вторым хозяином, пусть гордость волка не позволяла скулить громче обычного. А сама Тис… Её тоска сравнивалась со звериной. Ей было физически больно оставаться одной на целый день и разделять ночи с холодом на соседней кровати, дрожа от воя монстров за стеклянными панелями.       О таких последствиях никогда не шла речь. Тис ни разу не слышала, чтобы Млям, Томбур и Триш обсуждали увеличение дистанций между ними и супругами параллельно с основанием нации. Особенно этого не было между Томбуром и Триш, которые оставались рядом ни смотря ни на что. А ведь Тис принимала участие в их воспитании. Может, она не могла повлиять на Триш, ребёнка от прошлого брака Мляма, но Томбур, её не озвученный любимчик… Почему он был рядом с возлюбленной, а она не могла?       Тис чувствовала себя не нужной, даже когда Млям цеплялся за неё, как утопающий за соломинку. Несмотря на присутствие её брата, Наена, и друзей — Фикуса и Мышъи, которые не присоединились к нации, ей всё равно было одиноко.       И дело было в том, что её мужа, возлюбленного, Мляма, не было рядом.       Ничего не менялось, когда он её трепетно целовал и гладил по голове. Абсолютно ничего, потому что эльфийка знала, что теперь это не навсегда, теперь это ровно до того момента, пока Млям не вернётся к делам, оставив её одну.       Снова одну.       Впрочем, Тис мало чем отличалась от мужа. Она тоже хваталась за любую возможность представить, что всё так же, как раньше. Поэтому она прикрыла глаза, мысленно сказала «я больше не умру так глупо, не бойся за меня», и вплела руку в сальные волосы.       Она уже давно не выходила куда-то ночью и воспоминания о том, как она умирала не в силах защититься, померкли.       Тис глубоко задышала, а пальцы её мужа сильнее сжали её толстовку.       Она абсолютно ненавидела то, что ей легче представить, что Млям расстроен из-за её смерти, а не принять реальность со всеми тяжестями.

***

      Двоим стало ясно, что всё, когда на пол полетел первый горшок.       С маком.       Ненавязчиво Млям вспомнил тот день, когда Тис специально поставила пустые горшки на полки над сундуками и как бы невзначай сказала ему об этом. А он ведь даже не сразу понял, что его жена хотела от него, а потом догадался посадить их цветок, мак.       А теперь разбившийся горшок, горстка земли и сломанный стебель валялись на полу. Вуфчинский лаял на них, пытаясь быть громче криков, бегал по всему маленькому дому. Грязь с лап попала даже на кровати.       Смотря на всё это, Млям понял. Судя по прижатым ушам Тис, она тоже поняла.       Это всё.       Вуфчинский, обрадовавшись тишине, подумал, что они помирились и завилял хвостом.       Мляму больше всего хотелось, чтобы пёс был прав, но собственные зеленые глаза метались от подвявших бутонов, до широко распахнутых глаз Тис. Тоже зелёные, но не такие насыщенные, как у него. Мляму очень нравился этот цвет, чем-то он напоминал ему спокойную речную воду над нилом. Но характер эльфийки никогда не был спокойным. И замолчала она только для того, чтобы проглотить ком в горле и твёрдо сказать:       — Ты предал меня.       Она сказала лишь то, во что верила.       Тис верила; его жена, его возлюбленная и всё-всё-всё, верила, что Млям предал её. Выбрал какую-то страну, нацию или фракцию, а не её. А ведь когда-то они вместе начинали этот тернистый путь. Она улыбалась, слушая его рассуждения об выдвинутой идеологии и сжимала большую руку в своей крошечной.       Тис говорила «о, это будет великая страна, раз в её главе стоит великий мужчина», а потом заявила, что Л’сексбург необходимо уничтожить.       Потому что так быть не должно.       Получается, Тис врала о согласие с его взглядами, врала, что у этого есть перспективы.       И врала каждый раз, когда говорила, что будет рядом до последнего.       — Верь, во что хочешь, — Млям грустно усмехнулся.       Они оба кинули к осколкам на дощатый пол свои кольца, не сговариваясь об этом. Маленькие серебрянные штучки, с пылью редстоуна — имитацией мака.       Тис забрала Вуфчинского, который думал, что они идут на прогулку, и хлопнула дверью.       Млям не знал, что ему делать. По-любому эльфийка ушла к своему брату, который жил чуть дальше по пляжу. Всё-таки небо чёрное, а дорога до Фикуса, союзника Тис, не освещена. Вот бы проводить её…       Да только всё станет хуже.       Млям вздохнул, оглянулся и понял, что дом опустел навсегда.       Он больше не мог там находиться.       Сделав шаг в сторону двери, под ногой что-то хрустнуло.       Млям побоялся опускать взгляд. Кольца или мак.       Он не хотел знать и вышел в неведенье.       Этим же вечером Тис Девиер была объявлена врагом Л’сексбурга, представляющим наибольшую опасность. Президента Л’сексбург с ней связывала одна фамилия.       «Или уже нет» — подумал Млям, когда потёр безымянный палец левой руки, где раньше было кольцо.

***

      Тис сходила с ума.       Слишком много всего навалилось на хрупкие плечи эльфийки. Казалось, что вот совсем недавно она сидела на берегу моря, вдыхала соленый воздух и нежилась на солнышке, пока рядом Млям пересыпал горсти песка из одной руки в другую. А вот прошло несколько месяцев и она вернулась в давнее детство, когда только лишилась семьи и вовсе не жила, а выживала.       День проходил в отчаянной попытке вырастить что-то на неплодотворной земле, — чёртовы сорняки, — и встречах с Фикусом, чтобы придумать план по уничтожение Л’сексбурга. А ночь… Ночью просыпался Наен, которого лихорадило последние два месяца. Тис боролась за жизнь брата из все сил, кропотливо изучала зельеварение и пыталась придумать хоть что-то, что спасло бы его. А ведь они даже не знали, что с ним. Просто укус грёбанного пещерного паука, нестерпимая боль, галлюцинации и бред, начинающийся каждую ночь.       Наен страшно шипел, рвал простыни и доставал нитки из них. Его глаза начали отливать красным и Тис ненавидела то, что под рукой приходилось держать топор.       А ведь Наен спас её от смерти. Она выросла у него на глазах. Он ей как брат. И сейчас с ним происходило такое. Он становился безумным, терял самого себя в заражении и пугал свою сестру.       И угрозы со стороны Л’сексбурга… Тис не могла приблизиться к их территории, не почувствовал, что на неё наводят лук или арбалет. С этой фракцией срочно надо что-то делать, а они с Фикусом не могли собраться с силами.       Тис ужасно скучала по старой жизни. По своему домику с большим огородом и хорошим урожаем; по лесу с высокой травой на всей территории; по источнику мёртвых, суть которых никто не понимал и даже она сама, ведь не росла в обществе других эльфов и совсем мало смыслила в традициях; по своим курочкам скучала, чьё кудахтанье мешало всему серверу.       Тис скучала и за людьми. Скучала за Мышъю, который основал свою страну, но её это не сильно задевало; скучала за Томбуром, своим любимым сыном-эльфом, которому пыталась привить то, что знала сама; скучала за Наеном, который был таким же как раньш; скучала даже за Триш и жалела, что не уделяла ей раньше должного внимания.       И очень скучала за Млямом, который потопил островок стабильности.       Иногда Тис тайком сбегала из лагеря и возвращалась в старый дом, где всё было как раньше. Разве что пыли стало больше, а счастливого смеха меньше. Некогда привычная обстановка помогала ей представить, что всё хорошо. Эльфийка глубоко вдыхала пыльный воздух и ей мерещился недостающий смех. Фантомные руки обхватывали её талию, тянули к себе и губы целовали шрам на щеке. Тис на мгновение позволяла себе раствориться в оживших воспоминаниях, а потом открывала глаза.       И уходила, потому боялась подкрадывающейся темноты.       Но после наступления ночи дом не пустовал.       Млям с силой открыл дверь, из-за чего ручка ударилась об стену, углубив вмятину. Не впервой.       Покачиваясь, мужчина зашёл в дом и дверь не успела закрыться, как он упал на пол. Млям едва успел выставить руки, чтобы не вписаться лицом в доски.       Оказавшись наедине с прошлым, первый президент Л’сексбург, человек на которого все равнялись, разбился.       На Мляма, как и на его бывшую жену, тоже много свалилось.       Тяжесть на плечах — одно из немного, что объединяло их теперь.       Но Млям нашёл капли успокоения на дне бутылки. Хотя бы там, если окружающий мир наполнен сложностями, предательствами и тревогой.

***

      Тис медленно кралась по коридору, заглушая шаги красно-белым ковром. Острые ушки приподнялись, настороженно вслушиваясь в каждый шорох за углами.       Эльфийка не была уверена ни в том, что она делает, ни в том, что ей это сойдёт с рук. Но Тис не могла по-другому, она даже не чувствовала, что сама руководит всеми своими действиями.       Рациональность отошла на второй план, когда ситуация обострилась до предела. Осталась только тревога. После того как Тис пришлось впервые направить боевой топор на брата, угрожая по-настоящему, чтобы защитить Вуфчинского, на которого Наен начал кидаться. Этот момент означал что-то бесповоротное и опасно-новое.       Тис потеряла последние крохи ощущения безопасности и самоконтроля. Поэтому, почему бы не пойти на поводу у глупой навязчивой мысли и не попытаться? Попытаться проникнуть на территорию страны, в которой ты считаешься главным врагом? Тис нужно было увидеть Мляма любой ценой.       Эльфийка шла вдоль глубинного сланца по памяти. Стены источали холод, знакомый холод, который напоминал о ночах на пляже. Тис поморщилась и тут же поправила повязку на лице.       Наконец она остановилась возле нужной двери. Хах, возле кабинета президента даже не было охраны! Ей это только на руку. Тис прислушалась на мгновение и, убедившись, что внутри никого не было, проверила заперт ли замок. К её удивление, дверь поддалась с одного нажатия на ручку.       — Зря только отмычку взяла, — она пробормотала себе под нос и зашла в кабинет.       Первое, что ей бросилось в глаза — стало как-то меньше мебели. Ей всегда казалось, что её было больше, а не несколько книжных стеллажей, сундук и стол… на котором стоял горшок с маком. Единственное яркое пятно, сочетающееся сразу и с бордовым ковром и со столом из тёмно-красного камня.       Тис, как завороженная, подошла к этому цветку и долго рассматривала яркие листья. В голове всплывало одно воспоминание за другим. То как она срывала маки и прятала в вещах Мляма рядом с тыквенным пирогом; то как Млям приносил ей целые пышные букеты со всего севера. А их маленькая клумба у дома…       Так же Тис вспомнила как после их развода она срывала все маки, что встречала и бросала в компостер, просто, чтобы они не мозолили глаза, не напоминали о боли. А у её бывшего мужа и одновременно главного врага, он рос прямо в кабинете.       Печальная улыбка тронула губы эльфийки. Может, всё не так плохо как она думала?       Может, ещё возможно что-то исправить?       Дверь во время скрипнула, приоткрывшись на несколько дюймов, и из проёма послышались голоса. Тис, обернувшись, замерла. Она видела половину лица Мляма, повернутую в профиль и не могла поверить своим глазам. Тут же послышался голос Триш и эльфийка вздрогнула. Проникая на территорию враждующего государства, она надеялась не встретить никого кроме бывшего мужа.       Млям в этот момент и повернулся. Мягкое выражение на измученном лице, появившиеся от разговора с дочерью, вмиг пропало, когда мужчина заскользил взглядом по фигуре эльфийке. Без слов Тис могла сказать, что он не ожидал её увидеть в своём кабинете, но сама она была удивлена, когда дверь захлопнулась и открылась вновь только через минуту с лишним, которая прошла в гнетущем ожидании.       Встревоженный Млям прошмыгнул в комнату, запер дверь на ключ, торчащий в скважине и начал приближаться к ней.       — Рифтис, кхм, Девиер, я, как действующий президент Л’сексбурга, задерживаю тебя за все преступления, совершённые против нашей страны.       Тис сорвала с себя повязку и спрятала темную ткань в карман толстовки. Специально, чтобы обнажить усмешку. Эльфийка прекрасно знала своего бывшего мужа и видела, как он волновался. От её глаз не укрылось — то, как Млям мелко дрожал, от ушей — то, как он запинался, пока говорил.       — Брось это, Мойам, — сладостно протянула Тис, припомнив одну старую кличку. — Ты ведь знаешь, что я здесь не для того, чтобы быть задержанной.       Млям поджал губы, рассматривая исхудавшее лицо и, не удержавшись, схватил её за плечи. Не притягивая к себе, но сжимая.       — Ты чего такая глупая? Ты знаешь, что Триш почти зашла в кабинет? Она бы убила тебя, не подумав!       — О, и я очень люблю наших детей. Но я здесь и не для того, чтобы быть убитой.       Млям нахмурился, помялся и подумал.       И наконец-то притянул Тис к своей груди, обещая мысленно, что это лишь на мгновение. Всего несколько секунд и он, несмотря на то, как маленькие руки эльфийки обвивают его за торс, оттолкнёт её. Млям сможет. Млям оттолкнёт, правда.       — Если ты пришла убить меня, то выметайся сейчас же. Ты ведь знаешь, что я подниму меч.       Тис покачала головой, поелозив носом поверх рубашки.       Она чуяла запах алкоголя, но ничего не сказала.       — Я хочу помириться.       Млям, готовящийся оттолкнуть любовь всей своей жизни, после озвученных слов сжал её в руках лишь сильнее. Так не хотелось ничего говорить в ответ, ничего, что могло бы заставить убедиться в нереальности происходящего. Млям даже мечтать не мог о таком, всё всегда упиралось в то, что Тис считала его предателем, а тут эльфийка, рискуя жизнью сама пришла к нему, позволив увидеть своё лицо без маски, не искривлённое злобой и обидой впервые за долгое время.       Тис сама захотела помириться. Разве это не чудо? Разве это может быть реальностью, после всего?       — Послущай, — Тис мягко отодвигается и теперь Млям может хорошо разглядеть тревогу, появившеюся на её лице из-за долгой тишины. — Я понимаю как это может выглядеть, но я </i>всё ещё</i> люблю тебя и правда сильно скучаю за нами. Я не пришла, чтобы навредить тебе и, если ты захочешь, я уйду и мы продолжим эту бессмысленную вражду и будем ненавидеть друг друга. Но я не хочу этого. Я хочу тебя.       Млям мягко улыбнулся и успокаивающе обхватил лицо эльфийки своими руками. Он приблизился и Тис так же податливо, по старой памяти, привстала на носочки, чтобы компенсировать большую разницу в росте.       — Я тоже очень скучал за тобой. Очень-очень.       Млям никогда не был силён в речах о чувствах. Для него всегда казалось слишком сложным распутывать вереницу мыслей в голове и сердце. Такие речи предназначались для шепота в любимые губы, где-то под звёздами на берегу моря.       Речи, к которым привык Млям, предназначались для громких криков, вызова патриотических чувств и последующих оваций.       Может, когда-то раньше он мог посвятить целую поэму струящимся сквозь пальцы синим волосам, но сейчас, после целой жизни одними лишь воспоминаний о них, он разучился. Мляму ничего не оставалось кроме того, чтобы прижаться трепетным поцелуем к Тис.       И тогда пролилось всё.       Горечь от расставания, обиды на выборы потекли первыми. И Млям почувствовал, как отчаянно Тис схватилась за рукава его рубашки, сжала и укусила за губу. По-знакомому собственные руки мужчина подхватили эльфийку под тощие бедра, без проблем приподняли и помогли сесть на стол. Млям старался прижаться как можно теснее, огладить всё, до чего сможет достать, чтобы через прикосновения передать всю тоску и печаль, в которое превратилась любовь за время разлуки.       И между поцелуями и вздохами, Тис шептала «я тоже… я тоже», когда на смену всему пришли лишь обоюдная привязанность, радость от воссоединения и томящаяяся любовь.       Млям только ухватился за подол тёмно-синей толстовки, как Тис прижалась щекой к его щеке и вздохнула, опаляя дыханием до мурашек.       — Я так рада, что мы помирились. Как только Л’сексбурга не станет, мы сможем быть семьёй как раньше. Я, ты, Томбур, Триш. И Вуфи! Разве это не замечательно?       Млям замирает и через мгновение чувствует, как миллиарды миллиардов острых иголок врезаются ему в сердце со скоростью света. Мужчина резко отшатывается, не желая больше касаться эльфийки, когда он понимает, что она только что сказала.       — А я-то, дурак, думал, — Млям нервно засмеялся, вплетая в волосы руку. Он даже не мог заставить себя посмотреть в лицо Тис.       — Млям? Все хорошо? Ты чего?       Больше всего он ненавидел то, насколько искренне обеспокоенным и невинным прозвучал голос. Тис смотрела с настоящим непониманием того, что она сделала не так, почему Млям резко переменился.       — Я думал, что ты правда хочешь помириться, — Млям сипло вздохнул через нос, стараясь угомонить обиду, застрявшую поперёк горло. — Я… как я мог любить такую, как ты? Ты соврала, что скучаешь лишь для того, чтобы уничтожить мою страну, да? Кёже , а я ведь купился.       — Но, Млям, — Тис спрыгнула со стола и осторожными шагами приблизилась к нему. — Это не было моей целью. Ничего не было моей целью кроме тебя. Я правда хочу помириться с тобой, вед-       — Хватит, — твёрдо сказал Млям, прервав эльфийку. — Ты предала меня.       — Да послушай! Я хочу помириться, потому что может случится что-то плохое! — вскрикнула Тис и тут же осадила себя. Уже тише она добавила: — И я не предавала тебя, но вот ты…       — Хватит. — Повторил Млям. — Я не разрушал всё из-за того, что я истеричная сука с сомнительной идеологией.       — Не смей говорить такого.       — Но это, увы и ах, именно так! Сама посуди: ты говорила, что я предал тебя, но разве не ты резко переобулась и начала заявлять, что всё, что я делаю — это неправильно, хотя изначально ты поддерживала идею об объединение людей? И ведь это ты пыталась убить и меня, и наших детей и других жителей моей страны, а потом говоришь, что это я занимаюсь чем-то неправильным.       — Но я…       — Но ты сделала достаточно. Так что уходи. Просто уходи сейчас. Я дам тебе несколько минут прежде, чем объявлю, что на нашу территорию пробрался враг. Будь милой и береги себя.       Тис сжала зубы. Ей хотелось заглянуть в глаза Мляма, но тот упрямо смотрел в сторону. У обоих щипало ноздри.       — Если я уйду сейчас, мы больше никогда не увидимся, — Тис вздохнула.       Млям тяжело взглотнул. В руке появился меч.       — Надеюсь, так и будет. А теперь уходи, у тебя полминуты.       Тис почти все полминуты смотрела пристально на президента и её глаза заблестели. Ничем не лучше Мляма, который наблюдал искоса.       А потом эльфийка выудила из кармана маску и вышла за дверь, громко ей хлопнув. Настолько громко, что Млям понял.       На самом деле закрылась дверь не в его кабинет.       Президент долго стоял и вслушивался в фантомный грохот, отдающий у него в ушах. Конечно же, Млям не сказал никому, что Тис пробралась к ним. Разве мог он так её подставить? Даже после всего, что она сделала, больше всего для неё он хотел лишь хорошего.

***

      Млям не знает, сколько было время, когда он услышал, как его зовут сквозь сон.       В пещере ощущение времени исказилось, поэтому, возможно, был обед. Или ужин. Всё, что Млям знал — у него ужасно болела голова, поэтому он потянулся навстречу нежным, любящим и холодным прикосновениям своей жены, силуэт которой подсвечивался мягким и тусклым свечением пещерных лиан.       Млям улыбнулся, завидев возлюбленную, когда приоткрыл глаза.       И она улыбалась в ответ бледными губами, испуская флёр печали и сожаления.       Тис не смотрела в глаза и всё шептала, едва двигая языком.       — Случилось кое-что плохое… я пыталась… правда пыталась… но… случилось кое что плохое и я… я пыталась…       Млям распахнул глаза шире, когда понял, что проснулся он не в маленьком доме, обставленном маками, за окнами которого песок лизало море.       И Тис слабо напевала.