Тот самый Кабак "Козья ножка"

      Кабак «Козья ножка» появился в «демоновой пьяни» — самом злачном районе Столицы, куда стражники не рисковали соваться даже за узаконенной мздой, аккурат в тот день, когда объявили о коронации.   Дело это было вполне себе житейским: короли тебе — не боги, а уж смертны-то вообще как самые простые люди. Удивило разве что отсутствие похорон: живьем-то кто добровольно с себя корону снимет? Так что всегда перед коронацией — либо казнь, либо пышные похороны. Простой люд любил и то, и другое: первое зрелищнее, на втором всех бесплатно поили вином за упокой. А тут вот вдруг зажали.   Народ с удовольствием обсудил новости, перемыл косточки королям… да и разошёлся. Жители же «демоновой пьяни» ещё и посмотрели, как на новый трактир вешают спешно намалеванную вывеску — кривую и окосевшую козу с одним рогом, чья задняя нога была почему-то обута в кокетливую женскую туфельку на каблучке.   Вывеску оглядели и признали странной даже для их места. А некоторые ещё и побились об заклад, сколько та «ножка» простоит: хозяином-то нового кабака оказался чужак. Это, конечно, не удивило: все знали, что дом, где теперь предстояло открыться «Козьей ножке» — место невезучее. И уже не раз и горевшее, так что, пожалуй, из местных никто не согласился бы его получить даже и забесплатно. А чужаков в их районе предсказуемо не любили.   Хозяин новоиспеченного кабака, крупный темноволосый мужчина с аристократичным профилем (хоть на монетах чекань) и слишком уж явной привычкой командовать, проглядывающей в каждом жесте, с удовольствием оглядел пустое помещение. Старую раздолбанную мебель — что столы, что лавки и табуреты уже вынесли: что-то во дворе порубили на дрова, остальное народ потихоньку растащил по своим норам. Стены кое-как отскребли от слоя грязи и копоти, а потом заново покрасили. Старомодный очаг, где могла запекаться над открытым огнем целая туша (даже кованые подставки под вертел остались и крюк для котла!) пока оставили нетронутой. Каменную стойку снабдили новой дубовой столешницей. Лестницу на второй этаж просто отмыли — крепкая оказалась, гномья, на совесть сделанная. Новую мебель (тоже заказанную в гномьей слободе) должны были доставить уже к выходным.   — Не так плохо, как могло бы быть.   За спиной приоткрылась и тут же бесшумно захлопнулась входная дверь, тихо звякнув заложенным засовом. Шагов было не слышно, но это не значит, что никто не зашёл. Хозяин кабака небрежно оперся о стойку, привычно нащупывая рукоять меча. В «демоновой пьяни» оружие в руки брали раньше, чем учились ходить, и не расставались с ним до самой смерти, которая порой от владения этим самым оружием весьма зависела.   — Закрыто.   — Да я так и понял, — чуть насмешливо проговорили от входа. — Не нашел только секретаря, чтобы чин по чину на аудиенцию записаться, Ваше Величество.   — Генерал Грег Эйер, — так и не вытащив клинок, хозяин развернулся, окинув взглядом гостя — высокого, статного, с копной светлых волос, небрежно собранных в хвост и светло-голубыми глазами, всеми сплетниками двора единогласно признанными «ледяными». — Вы, видно, новостей не слышали? Король-то мёртв. Коронацию нового в конце месяца обещали, все горожане уже с нетерпением попойки «за здравие» ждут, раз уж «за упокой» не вышло.   Он усмехнулся, оставил в покое оружие и вытащил из-за стойки старую пыльную бутылку и пару стаканов. Махнул рукой и проговорил уже совсем другим тоном:   — Проходи, раз уж пришёл. И по имени зови, генерал.   — Бывший генерал — ты тоже от новостей отстал, Ваше Ве… Артур. Мне подписали отставку. Ну и шороха ты своей «смертью» навел! Ничего умнее не придумал? — бывший генерал Эйер подхватил поданный стакан, осмотрелся, вздохнул и решительно подтащил к стойке один из ящиков. Артур устроился на пустом бочонке.   — Не-а, — Артур не выдержал и рассмеялся. — Но красиво же вышло, согласись!   — Красиво, кто же спорит. Так красиво, что тебе собираются памятник на фонтанной площади ставить. Прямо в фонтане.   — Надеюсь, это будет не «писающий король», — вздохнул Артур. И тут же с неподдельным интересом спросил. — Кого короновать-то собрались? Я же за месяц от любопытства изведусь: королева ли подсуетилась, дядюшка вылез, или из братцев кто успел?   — Братцы королевские все в тебя, бывшее величество, успели, конечно… сбежать, — хмыкнул Грег. — Льюис резко вспомнил, что он — как бы главнокомандующий армии — и срочно решил отвоевать у Астрелии спорную землю. Помнишь, тот пятачок вдалеке, что на наших картах, махнув рукой, относят к их стороне, а на их — красят в наш цвет? Там, наверное, от удивления все рухнули: кому эти три чахлые сопки, болото да бесполезная гора нужны? Одни проблемы. Но стоило Льюису со своим личным полком появиться, в Астрелии тут же решили, что раз мы захотели, значит, там что-то очень полезное отыскали и вцепились со своей стороны насмерть. Учитывая обстоятельства, затянется всё это надолго: воинам туда что от нас, что от них — по недели три тащиться, и это ещё если с погодой повезет. Обозы потом ждать столько же…   — Идиоты, — прокомментировал бывший король. — Все. Будет забавно, если в Астрелии додумаются объявить спорную территорию приданым одной из младших принцесс. Их там штук пять, кажется, а тут — целый принц и не женат. Хотя вряд ли: побоятся продешевить. Льюис всегда умел разворачивать ситуацию так, как ему выгодно, даже в сопливом детстве.   — Астер заявил, что безопасность страны, которой он присягал, выше личных стремлений к власти и, прежде чем совет успел опомниться и запретить, отплыл со своей эскадрой избавлять от пиратов Золотое море. Клялся не возвращаться, пока хоть одно пиратское судно будет на плаву.   — Светлая пиратам память, — фыркнул Артур. — Младший у нас всегда был мальчиком упёртым. Так что скоро само понятие «живой пират с Золотого моря» станет такой редкостью, что такого на ярмарке можно будет за деньги показывать.   Грег выдержал паузу, посмаковал вино и небрежно добавил:   — А Криссант ушел в монастырь.   — Он-то зачем? — неподдельно изумился король. — Незаконнорожденный же, хоть папа и признал сыном. У него же даже титула принца нет. И в очереди на престол Крисси никогда не стоял.   — Видно, пришлось.   — Ну… что тут сказать, — Артур потер подбородок, вспоминая и характер брата, и строгие правила монастыря.   — Плохо?   — Сначала будет тихо, месяц-другой: Крисси натура увлекающаяся, страдать и верить будет от души. Те стены, наверное, никогда не видели и не увидят настолько ярого служения. Через месяц ему надоест играть в монаха и есть пустой хлеб, к середине года — станет скучно. Вот тут-то… в принципе, и неплохо: давно пора перетряхнуть ту кучу пыли и замшелых постулатов. Через год — максимум — Криссант будет отцом-настоятелем всего этого сборища, главное — чтобы монастырь до того времени устоял.   — Ничего, он крепкий, ещё в средние века строили — на совесть. Только вот беда что маленький — Криссанту же и не развернуться будет.   — Именно. И спустя ещё пару-тройку лет в королевстве будет, наконец, умный и адекватный Первосвященник Единых. Жаль, я сам до такого элегантного решения этой проблемы не додумался…   — Которой из них?   — Обеих. Великое искусство сделать так, чтобы две проблемы взаимно решили сами себя.   — Нет худа без добра, — подвел итог Грег и отсалютовал бутылкой.   — Значит, все сбежали?   — Дядюшку твоего поймали, когда он уже подъезжал к границе с Тулусией, с тремя сундуками хапнутых из казначейства денег, двумя балеринками королевского театра и позолоченной подставкой под скипетр. На кой она ему — ума не приложу.   — Значит на кой ему деньги и балеринки — ты не спрашиваешь.   — Ну, с деньгами его можно понять чисто по человечески: быть богатым изгнанником куда приятнее, чем просто беглецом. С балеринками… ну, потянулась душа человека к прекрасному, радоваться надо. К тому же по совести поступил: кордебалет ополовинил, а не звезду сманил. Но вот с подставкой — некрасиво. Памятная вещь, можно сказать — музейная. Вашего пра-дядюшку ею по голове когда-то приложили за глупость и самодурство. А ваш покойный дедушка, помнится, на неё весьма ловко фрейлин пристраивал, если оных до спальни волочь не хотелось.   — Да, с подставкой дядюшка просчитался, — сдерживая усмешку покивал Артур, выставляя следующую бутылку. Новости отлично шли за закуску. — Так что с ним стало-то?   — Вернули во дворец, пристыдили и той же ночью женили на вдовствующей королеве: для укрепления власти.   — Серьезно? — Артур несколько минут переваривал новость, а потом расхохотался. — Всё-таки справедливость существует! Уж сколько дядюшка сил приложил, эту змею отыскивая и мне в постель всеми правдами и неправдами засовывая. Пусть сам теперь с ней спит, за такое ничего не жалко. Он королем будет, принцем-консортом или регентом при малолетнем принце?   — Ни тем, ни другим. Совету ни он, ни королева во власти не нужны — слишком проблем много. Припугнули одного плахой за расхищение и подозрением в убийстве бывшего короля — тебя то есть. Вторую — соучастием в убийстве и монастырём. Выделили им дворец в предгорьях и отправили на пару медовых лет. Подставку под скипетр вручили в виде свадебного подарка, раз уж дядюшка твой воспылал к ней такой страстью — пусть радуются. А принца-то как раз и коронуют, регентами при нём назначены лорд Дениколс и мэтр Галий. Леди Алессия от официального титула отказалась, но пообещала присматривать.   — Идеально. Даже лучше, чем я ожидал.   — Как всегда, ты всё предусмотрел, — Грег налил себе еще вина. — Слушай, а отличное здесь местечко! Дышится свободно, не то, что во дворце.   — «Демонова пьянь», — кивнул Артур. — Воруют, убивают, пьют. Днем с огнем здесь не найдешь ни одного законопослушного подданного короны. Кто не убийца, не контрабандист и не вор — тот либо чернокнижник, либо расхититель могил.   — Вот я и говорю, отличное местечко, — повторил Грег, обводя кабак восторженным взглядом. — Тебе же помощник понадобится или вышибала хотя бы, не так ли, Артур? Готов работать за комнату и еду!

  ***

  Мебель для зала привезли вовремя и самого отменного качества. Гномьим мастерам вообще можно было доверять: пока шёл торг, они и дракона могли общипать по чешуйкам, но если контракт уже подписан — придерживались каждой запятой.   Артур разглядывал полки для бутылок. Грег, стоя на табурете, цеплял за крюк в стене цепь от тележного колеса, переделанного в светильник.   — Ах, какое гнездышко, — пропел девичий голос, и в кабак, неуклюже зацепившись носком туфли за порог, ввалилась молодая растрепанная девица, слишком худая, чтобы привлекать мужчин фигурой и слишком длинноносая и тонкогубая, чтобы считаться хотя бы симпатичной.   — Маэстрина Сивилла, — вздохнул бывший король, едва удержав руку, уже поднятую в отвращающем жесте. — Вы-то что тут забыли, в трущобах? Вы же верховный маг королевства и наставник наследника!   — Пора дать дорогу молодым, — возвестила гостья, потирая ушибленный о проем двери локоть. В исполнении той, кому на вид и третий десяток можно было дать разве что с натяжкой — звучало забавно. — Мастер Люталь теперь — верховный, а мэтр Север — наставник, прости меня за это Единые боги, но дети живучие — глядишь, и такую учебу переживут. И его до последней черты не доведут… А тут у нас что? Та-а-а-ак… злачное местечко. А на втором этаже, небойсь, и комнаты с гулящими девками имеются, а?   — Никакого разврата в моём… — спешно зачастил бывший король, только к концу предложения вспомнив, что он уже не сопливый принц и маэстрина не застала его за разглядыванием срамных картинок.   — Значит, одна теперь будет! — радостно оборвала его Сивилла. — Чур, моя комната — угловая на восток, чтобы клиенты сразу видели утречком, когда им уже пора. За развратную обстановочку не волнуйтесь — сама обеспечу! Веселые дома ещё рыдать от зависти будут.   — Но…   — Да-да, — отмахнулась магичка. — Десять монет в месяц за комнату и монета с каждого клиента — процент хозяину. Но еда и всё прочее — включена в оплату! А теперь кликните слугам, чтобы принесли ванну мне в комнату и наполнили горячей водой!   — Ванн нет, слуг пока тоже. Бочка на заднем дворе, вода — в колодце.   — Ну и ладно, — ничуть не расстроилась маэстрина. — Бочка так бочка, поколдую — вспомню детство. Кто подглядывать будет, тому… а хотя, какого? Подглядывайте! Но только после того, как мои вещи наверх отнесете. Два сундука и саквояж из кожи василиска у двери. И поторопитесь, пока под проклятие все местные воришки не угодили. Обезлюдит эта ваша «пьянь» — кого поить будете?   — Но она же… как же вдруг — и гулящая девка? — бывший генерал беспомощно посмотрел на бывшего же короля. — Да скажите же ей, что так нельзя!   — Грег, — вздохнул тот. — Ты знаешь, как маэстрина Сивилла появилась в королевском дворце? Так я тебе скажу: её переманил ещё мой дед, обучать моего малолетнего отца и одаренных детей знати магии. Титул верховного мага позже появился. А знаешь, откуда он её переманил? Из Межрасовой Академии Магии, где маэстрина Сивилла более полувека была не кем-нибудь, а госпожой ректором этой самой Академии. Потом ей надоело заниматься бюрократией и хозяйственной частью, из-за которых маэстрина забросила собственные исследования. И ты правда считаешь, что мы с тобой сможем что-то там ей объяснить? Пусть делает что хочет — нам же жить спокойнее будет. Пойдем вещи нести, пока их правда попереть не попытались. Зная пакостный нрав маэстрины Сивиллы и её любовь к особенно заковыристым проклятиям… грустно будет открывать кабак в обезлюдевшем районе.   — Её бы — да в ряды наших противников во время войны подбросить, — пробурчал себе под нос Грег.   — Не тебе первому пришла в голову эта идея, но при здравом размышлении все пришли к выводу, что это было бы слишком бесчеловечно даже по законам военного времени, генерал.   

***

  В «демоновой пьяни» уличных фонарей не водилось: вещь это была дорогая, так что никому и в голову не приходило поставить её туда, где тащили все, что плохо лежит. На всю улицу было несколько магических светильников над дверьми тех заведений, что обкрадывать — себе дороже. Кабак «Козья ножка» к таким и относился. Маэстрина Сивилла, попивая горячий травяной чай, лично походила вокруг вывешенного Грегом фонаря, сделала несколько выразительных пассов свободной рукой и с интересом посмотрела на глазеющих прохожих. Улица в момент опустела: все ещё помнили смельчаков, попытавшихся умыкнуть багаж этой женщины, и разделять их участь не желали.   Так что теперь над дверями «Козьей ножки» горел светильник, причисляя ещё не открывшееся заведение к элите «демоновой пьяни».   …У крыльца, на самой границе света материализовалась неприметная гибкая тень. Ловко обошла ключ-ловушку, покопалась в замке, бесшумно отворяя обычно зверски скрипевшую створку, и текуче скользнула внутрь.   Хозяин «Козьей ножки» проснулся от жуткого шума внизу, в зале. Попытался не обращать внимания, накрыв голову подушкой, но уже на третьем громком «бзынь» с первого этажа всё-таки откинул тёплое одеяло и сел на постели. Недовольно глянул в непроглядную темноту за окном, зевнул и потянулся за одеждой.   В зале было людно. Не то, чтобы очень, но для середины ночи — более чем.   — Что за шум? — почесывая живот, спросил Артур, спускаясь по лестнице.   На нижней ступеньке сидела маэстрина Сивилла (скорее раздетая в минималистический, да ещё и прозрачный шелковый халатик, чем наоборот) и, хрупая мелкими подсоленными сухариками, наблюдала за развернувшейся перед стойкой схваткой.   — Присоединяйся, — предложила магичка, пододвигаясь и кивая на ещё полную плошку с подсоленными же орехами. — Как раз подумала, что даже поспорить на исход сражения не с кем.   — Обойдусь, спасибо. Что вдруг за битвы посреди ночи, генерал?   — Полукровка твоя явилась, — фыркнул босой полураздетый Грег, демонстративно вкладывая короткий меч в ножны и кивая на худощавую гибкую девушку, застывшую напротив него. — Так и знал, что без неё не обойдется. Её же отсылать — как бумеранг выбрасывать!   Капюшон свободного темно-серого одеяния гостьи был отброшен за спину, позволяя рассмотреть встрепанные жёсткие волосы разноцветными прядями от темно-серого до сизого, узкое лицо с миндалевидными серыми глазами, прямым носом и острым подбородком. Белая ниточка старого шрама пересекала скулу и чуть вздергивала кончик темной брови, придавая лицу несколько удивленное выражение.   — Наира, — удивленно узнал Артур. — Ты-то что здесь делаешь?   — Поговорить пришла, — явно нехотя буркнула девушка, и изогнутые клинки мгновенно исчезли в складках её одежды — как не было.   — Ну, пойдем в мой кабинет… поговорим.   В кабинете Наира с интересом огляделась, с детской непосредственностью пощупала спинку ближайшего стула, принюхалась, и принялась бесшумной пружинящей походкой обходить помещение.   Артур ждал, присев на край стола. К странностям своей бывшей телохранительницы он привык за те несколько лет, которые они провели рядом. В Наире было две трети оборотнической крови — волков и лис, хотя как это они так ухитрились, Артур не представлял. Но своего телохранителя берег и ценил. С Наирой было… спокойно и уютно — настоящее сокровище для короля.   Пожалуй, она была единственным существом из прошлой жизни, по кому Артур действительно скучал.   Полукровку-телохранителя ему, среди прочих подарков, преподнесли оборотни после очередного «недоразумения». Грег к этому, помнится, отнесся настороженно. А начальник личной охраны вообще готов был вздернуть худощавую неулыбчивую девицу с гривой серо-сизых волос, причём вздернуть на ближайшем дереве, как потенциального наёмного убийцу.   Обошлось.   Артур своей волей «подарок» освободил и назначил Наиру личным королевским охранником. Потом совместными с магами усилиями раскурочил сложный магический ошейник. И даже, породив целую волну сплетен, отписал ей в собственность несколько деревенек с выпасами и немаленький кус леса, прировняв к мелкопоместному дворянину. И ни разу об этом не пожалел, тем более что служила Наира честно, вместе с милостями получив вместо своего короля и отравленный нож в плечо, и две стрелы в спину.   — Ты поэтому меня отослал? — хрипловато спросила, наконец, гостья и посмотрела Артуру в глаза. — Смерть свою подстроить хотел?   — Да. Никто бы не поверил, что ты сдалась живой, а вредить тебе я не хотел. Ты обижена? Вроде я тебя хорошо устроил…   — Ага. Землю дал… сидеть мне там, пшеницу сеять, да споры крестьян разбирать?   — Там не растет пшеница, — задумчиво поправил бывший король. — Там пастбища и лес.   — Вот-вот, — Наира вздохнула. — Меня такому не учили. Наверное, могла бы и сама разобраться, и управляющий там вроде как мужик дельный, но не легла душа. Я владения сестре с мужем отдала. Он в этом смыслит: наследником был, пока девушку из оборотней замуж поперек всем не взял и отец ему от дома не отказал. Там вроде с детства сговорено с дочкой соседа было, а он всё ради Мии бросил.   — Твоё право. Жаль: я надеялся, что угадал с наградой. Что бы там не говорили, ты её заслужила от и до. А теперь мне и ничего другого тебе не предложить.   — Ты же теперь не король? — вдруг спросила Наира.   — Нет, — ухмыльнулся Артур, широким жестом обводя все вокруг. — Обычный владелец кабака… да ещё и нелегального.   — Это хорошо, — задумчиво проговорила Наира. А потом вдруг рванулась вперед, обхватила шею Артура ладонями и притянула к себе для поцелуя. Прижалась, впиваясь в немного обветренные губы. По жилам прошла горячая волна, Наира обвила руками за шею, хрипловато застонала, не скрывая удовольствия и желания. Артур, промедливший из-за первой оторопи, обхватил оборотня за пояс и притиснул к себе. Это было какое-то безумное ощущение: Артур, наверное, впервые чувствовал себя таким настоящим, свободным от навязанных правил и тяжелых оков этикета.   Наира тоже особенно не осторожничала, стягивая с него рубашку. От былой холодноватой уважительности не осталось и следа. Она, в отличие от короля, давно уже всё про себя знала, и теперь, когда обстоятельства так счастливо изменились, больше не сомневалась, идя к цели. Под гладью внешней невозмутимости оборотня обнаружился настоящий вулкан. Это не пугало, наоборот, захотелось вдруг поддаться, отпустить себя, позволить себе погрузится в водоворот кипящей лавы и разделить чувства на двоих. Никогда прежде Артур не замечал за собой подобного порыва: как-то королям, которые на своей земле первые после богов, и неоткуда взять подобную мысль. Да и того, кто бы твёрдо знал, что с ним делать — тоже. Это не было вдруг проявившейся слабостью характера, но простое желание получить удовольствие и полностью довериться, забыв и о долге, и об осторожности и о невозможности потерять лицо.   — Последний шанс, — с явно прорывающимся урчанием прошептала Наира. — Потом я уже не остановлюсь, не смогу.   — Ты уж будь понежнее, — пробормотал Артур и поцеловал, не давая ответить.   Спальню себе хозяин выбрал на втором этаже, в пристройке, куда не было хода посторонним, с отдельной винтовой лестницей из кабинета. Наиру туда пришлось тащить волоком, отвлекая поцелуями, потому что их первый раз он, пусть это и несколько старомодно, желал получить на постели, а не на столе или ступенях лестницы.   Одежда расплескалась по всему полу, Артур почувствовал спиной прохладную ткань простыни. Наира склонилась над ним, её глаза чуть светились изнутри медовым светом, зрачок расширился на половину радужки, а узкий розовый язык облизывал губы, выдавая состояние оборотня. Артур шумно глотнул воздух, пытаясь справиться с собой: его выгибало навстречу каждому касанию, грозя завершить и не начавшееся толком.   Горячие губы, кажется, везде, Артур проглотил стон и схватился за плечи, стараясь удержаться, чувствуя, как его бока сжимают коленями, опускаясь сверху. Наира не могла не слышать, как участился пульс, выдающий запредельное возбуждение. Тело уже не слушалось разума, отвечало само, внизу живота всё горело и скручивало от желания. Наира почти шипела, вылизывая шею, её пальцы гладили по напряжённому животу, пока она приподнималась и опускалась вниз, сжимая его внутри себя.   Оборотни вообще были охочи до любовных ласк — у них это не осуждалось, да и сил было побольше, чем у человека. Занималась любовью Наира сильно и размашисто, так, что её жаркую пульсацию Артур почти пропустил. Пока она не застыла, выгнулась дугой с каким-то животным утробным рыком и сжала его внутренними мышцами, вроде и несильно, но достаточно, чтобы столкнуть вниз, в жаркую бесконечную спираль, из которой волнами по всему телу разошлись сладкие разряды. Наслаждение затопило с головой, Артур закрыл глаза, смакуя каждый глоток восхитительного яркого оргазма.     

***

  К очередному шуму в ещё закрытом трактире Артур отнесся философски. Спину ещё тянуло (хотя королевский лечебный амулет он, в отличие от короны, нагло умыкнул с собой), но в крови по-прежнему гуляла эйфория от отлично проведенной ночи. Наира или сворачивалась клубочком и очень уютно сопела у него под боком, или залезала на него, расплываясь теплым пледиком весь остаток ночи, замурлыкивая сон не хуже кошки.   Так что… ну, шум и шум. Тем более что входная дверь в трактир была закрыта только теоретически: трудно так назвать вход с обеими распахнутыми настежь створками.   Несколько мальчишек споро таскали на кухню котелки, сковороды и прочий поварской скарб. А полная статная женщина в старомодном тяжёлом платье командовала, размахивая тяжелой скалкой как боевым посохом и отдавая приказы громким зычным голосом.   — Мадам Матильда… — узнал Артур и тут же отступил назад, малодушно намереваясь сбежать. Поздно, конечно: его уже заметили.   — Заносите, заносите! — дворцовая повариха успевала и подталкивать особенно замешкавшихся и поддерживать крепким словцом косящихся на вожделенную свободу за дверью. Во дворце ходили сплетни, что в молодости она была замужем за капитаном пиратского брига и ходила с ним в плавания судовым коком.   Артура поманили пальцем, царственно указав место перед собой.   — Негодный мальчишка! Опять пропускал обед и питался в сухомятку? Щеки вон ввалились, а цвет лица — краше отпевают! Наира, а ты куда смотрела, бессовестная девчонка?   Артур обернулся, подмигивая спускавшейся по лестнице встрепанной со сна подруге и состроил самое виноватое лицо. Опыта у него было не много, но он очень старался… судя по смешку Грега — не особенно успешно.   — Я вами обоими недовольна, так и знайте! — провозгласила Матильда. — И ты разгильдяй мне тут не хмыкай! Жить внизу буду, годы мои уже не те, по лестницам вверх-вниз резвой козочкой скакать. Меню для трактира составлю к завтрашнему утру. А сегодня все соберутся на обед и нормально поедят! Стоило без пригляда оставить…   — А вроде не собирались в трактире кормить? Только выпивка да закуски… — под грозным взглядом поварихи Сивилла не смешалась как мужчины, но трезво взвесила свои силы и в сомнительную схватку решила не вступать. — Обед! Это чудесно!   — Прости, Артур, — пробормотал Грег покаянно. — Но…   — Отставить, генерал. Матильдой при моем батюшке назвали самый сильный ураган с побережья не просто так, а, можно сказать, почти что в честь… От такого явления и отступить не зазорно.   — И что нам делать?   — Ждать вкуснейшего обеда и тщательно мыть перед ним руки. Серьёзно. Она проверит.   — Какой-то дом скорбных умом, честное слово!   — Зато не голодно.   — Стоило ли сбегать от короны, чтобы каждая стряпуха тебя отругать могла? — улыбнулась Наира. Во дворце личный телохранитель короля всегда стояла с каменным лицом, так что то, что его девушка, оказывается, обладает довольно-таки богатой мимикой, для Артура стало открытием и до сих пор удивляло.   — Да она меня и в короне честила, как заблагорассудится. После коронации, конечно, меньше, но это в основном потому, что у королей не так много времени на кухне рассиживаться, а кабинет далеко. А вот пока мы принцами были… — Артур вздохнул с некоторой долей ностальгии и неосознанно потер пониже спины.   — Что, порола? — изумилась Наира, смешно вытаращив глаза. — Так лиц королевской крови наказывать же нельзя под страхом чуть ли не смертной казни!   — Полотенцем отходила, — рассмеялся Артур. — Последний раз, кстати, уже когда я сам королем был. К нам высокие гости из блистательной Сиани пожаловали, и император своего личного повара привез к целому обозу их деликатесов. Пожелал обед по их традициям дать… ох, как Матильда возмущалась, что чужаки на её кухню лезут.   — Заставил пустить?   — Нет. Полотенцем получил, поумнел и велел чёрную кухню открыть. А за порку, кстати, наказать могут учителя или даже придворного: их много, один отлеживаться будет — другой придет. А повариху никак нельзя: хороших кухонных искусников, как и заплечных дел мастеров — днем с огнем не сыщешь.   — Что, палач тоже тебе в кабак переедет, дрова колоть там, или щипцы в камине калить?   — Да не дай Единые, — содрогнулся Артур. — Нет. Мастер Армон был серьезным специалистом, он бы на такое не пошел.   — Был?   — Да он старенький уже… я его перед своим побегом на покой отпустил. Мастер к дочери уехал, на теплое побережье. Дыни выращивает и, иногда, кости вправляет да зубы дерёт, если кому вдруг не повезло: в этом деле он поопытнее многих лекарей будет.

***

  К завтраку они спустились поздно… можно сказать — почти к обеду. И то вылезли из тёплой постели лишь потому, что живот грозился пристать к спине, а с кухни неслись до того аппетитные запахи, что мертвого бы подняли.   Наира обтерла Артуром все горизонтальные поверхности в доме. Да и некоторым вертикальным тоже досталось. Конечно, стоило бы взять её за шкирку и напомнить, кто тут главный, но пока оборотень на роль вожака нигде, кроме постели, не лезла. А Артуру было слишком хорошо для этого. По сути, впервые в его жизни можно было расслабиться и наслаждаться процессом, а не нести ответственность за всё подряд: от благополучия страны до оргазма очередной фаворитки.   Наира потянулась с видом довольного кота и мимолетно потерлась щекой о его плечо, выпрашивая ласку.   Мимо пронеслась, счастливо напевая себе что-то под нос, маэстрина Сивилла. Она уже успела переодеться в абсолютно непотребное платье из винно-красного потертого плюша, со спущенными плечами, откровенным декольте и юбкой, с двух сторон красноречиво «украшенной» разрезами до пояса. Ножки, кстати, у магички оказались вполне ничего так, немного компенсируя не самый легкий характер.   А вот цвет что-то напоминал… Присмотревшись к неприличному наряду повнимательнее, Артур понял, что задняя комната лишилась как минимум одной из своих драпировок и всех золоченных шнуров с кистями. Ну и ладно, всё равно он эти пошлые занавеси собирался как-нибудь поменять.   Заднюю комнату пришлось осматривать. Особенно довольно удобный на вид диванчик на обманчиво-хрупких выгнутых ножках.   Ножки выдержали, но уединиться спокойно не удалось. В подвале на повышенных тонах над перегонным кубом спорили маэстрина Сивилла и бывший генерал Грег — пришлось идти на спор, грозящий переродиться в полномасштабное военное действие.   Покупать официальную выпивку они не могли — во-первых, это было довольно-таки разорительно (он сам подписывал налог на алкоголь, так что о ценах знал не понаслышке), во-вторых смертельно для репутации: слишком уж законопослушных здесь не любили, справедливо подозревая во всех грехах. Так что вполне логичным выходом представлялось — гнать самим.   Вот тут то и нашла коса на камень. Ибо Грег, как всякий военный, проболтавшийся по дальним гарнизонам, где гнать самогон было не то что нужно, а необходимо для выживания, и считавший себя в этом деле мастером, нашёл достойного оппонента в лице маэстрины Сивиллы, за свою блестящую карьеру успевшей получить степень в том числе и в алхимии.   — Да что бы ты в науке понимал, тупое приложение к острому клинку…   — Уж поболе твоего, ты, постельное украшение с уценкой!   — Замолчали оба, — прикрикнул Артур. — Через полчаса здесь второй перегонный куб будет — в заднюю комнату поставлю. Каждый получит по игрушке. К концу недели сравним результаты.   — А маэстрине некогда заниматься выпивкой будет, — протянул Грег, щуря светлые глаза. — У неё же клие-е-е-енты!   — Генералу будет не до этого, — сладко пропела Сивилла. — Ему же ещё от нехорошего проклятия избавляться.   — Какого ещё проклятия? — опешил бывший генерал, спешно проверяя гроздь висящих на шее защитных амулетов.   — Будущего. Если не заткнешься. И за цацки свои не хватайся — их для главных людей королевства делает лично верховный маг. Ты что же думаешь, солдафон, — я собственные амулеты не обойду, что ли?   — Обоих выставлю за дверь, — сам себе пообещал бывший король и ушёл в кабинет, уводя с собой откровенно веселящуюся Наири.   В этот раз Артур перехватил инициативу и сам ласкал свою подругу, неспешно и сладко, долго раскачивая их обоих на самой грани.   На столе (весьма крепком и очень удачной высоты, надо заметить) лежали теперь чуть помятые письма, присланные магическими вестниками. Сверху красовался печатью с отпечатком когтистой лапы и двумя перекрещенными веточками договор о намереньях. Оборотни обещали поставить несколько десятков туш дичи для копчений. Абсолютно нелегально, разумеется, да ещё и, как подозревал бывший король, — из его же бывших королевских угодий.   В этом было что-то поэтическое.