(Не) Последняя ночь

      Тьма внутри него, сколь же она глубока? Он перенес столько боли, ужасной, бесконечной. Пытка. Вечная, безумная. Его ломали. Буквально дробили кости, хребет, убивали… Один бог разорвал напополам его личность, а второй…       Я обхватила себя руками, исступленно глядя на костер, словно он мог согреть, прогнать холод под моей кожей. Бесполезно.       Мальбонте обещал, клялся отомстить, я видела это обрывками ещё тогда… десять лет назад, когда мы стояли друг против друга на поле брани. Он был жесток, но не настолько, как мог бы. Теперь понимаю, чего стоило пойти против Шепфамалума, и чего в самом деле хотел бог тьмы.              Мальбонте не сломался, его не смогли уничтожить века заточения подле чудовища, от которого не спрятаться, не убежать, не спастись даже смертью.       Веки обожгли слёзы, когда я вспомнила жестокие в своей иронии слова: Темную сторону нельзя уничтожить без светлой.             Потому Маль и умирал миллион раз, чтобы, пережив страшные мучения, всё же восстановить себя по частям… чтобы испытать всё заново.       Мальбонте ушел в лес, сбежал, нашел предлог, чтобы остаться одному. Я его не винила. Я не ждала, что он мне откроется. Мы были врагами, я убила его, у него нет причин мне доверять, и всё же…       Он всегда был честен. Так болезненно и откровенно. Даже во зле, в своей тьме и жестокости.       Но и в ином… в едва уловимых мелочах, что сквозили между строк. Его теплые руки, прижимающие к моему лбу холодную тряпку… его извинения на крыше под луной, его пронзительная способность дать выбор. Пойти с ним или против него. Я выбрала второе. Правильно ли? Разве важно теперь?       Мальбонте как-то сказал, что на лице судьбы всегда горькая усмешка. И вот он, мой воскресший враг, развел костер, чтобы я не замёрзла, принёс мне чистую одежду… прикрыл моё бегство из Школы. Помогает, как может, защищает своими способами… От истинного зла. Зла, которое не победить, не одолеть, не вымолить пощады. Что может быть ироничнее…?       Я села к огню, вытянув руки, думая о нём. О его словах… об обещаниях, которые всегда исполняет. Когда между нами всё стало настолько сложно? Когда Я стала для него той, кого он хочет защитить?       Ненавидеть проще… Хотя кого я обманываю? Я никогда не могла питать к Мальбонте однозначную ненависть. Меня всегда тянуло к нему, неумолимо и точно. Связанные судьбой… быть может, мы предназначены друг другу?       Я прикрыла глаза, осторожно коснувшись своих губ, поймав себя на том, что хорошо знаю вкус его поцелуев. Мысль, поразившая и смутившая. Я невольно вздрогнула, словно меня застали за непотребством, когда Мальбонте вышел из леса и бросил новую охапку дров близ костра.        Он не смотрел на меня, словно не было минутами ранее очередной истории, по сей день рвущей его и без того израненную душу. Был равнодушен, холоден, собран. Подбросил дрова в пламя и сел на землю рядом со мной.       Мы молча смотрели на огонь. Отблески танцевали в серьезных черных глазах мужчины, придавая взгляду зловещий вид. Как и тогда… в его покоях, в лагере. Я поймала себя на том, что смотрю на него, не таясь, не опасаясь. На его красивый гордый профиль, на чувственные губы, на сильные крепкие руки.       Красивый. Всё в нём буквально кричит о силе, достоинстве и непоколебимости внутреннего стержня. Он самый сильный мужчина из тех, что мне встречались, и дело вовсе не в способностях. Характер, дух, сталь и мощь в каждом жесте, в каждом взгляде. И как я раньше этого не замечала?       Наши плечи соприкасались, я ощущала исходящее от него тепло и так разволновалась от его близости, что снова задрожала. Он посмотрел на меня, его внимательный взор прожег мою кровь, но вовсе не страхом, отторжением или ненавистью. Пора признать то, что так долго держала в себе.       — Холодно? — тихо спросил Мальбонте. Бархатный низкий голос, всё с теми же стальными нотками вдруг показался магнетическим, манящим как никогда раньше.       — Немного, — честно ответила я, и тогда Мальбонте вытянул руку, предлагая прижаться к нему. Такой простой, непосредственный жест. Только он умел так удивлять и будоражить. Древняя темная сущность с совершенно человеческой простотой под коркой льда, камня и самообладания.       Так странно, даже неправильно, иррационально. Но я придвинулась к нему ближе, доверчиво опустив голову на его плечо. И Мальбонте обнял меня, прижал к себе, укутал в объятиях, продолжая при этом смотреть на огонь. Мы походили на простых влюбленных, отправившихся в туристический поход, и от этой несуразной мысли моё сердце сжалось от тоски по погибшей, ввергнутой в хаос земле, но в то же время внутри всё затрепетало.        Я потеряла многих в этой войне, но и обрела тоже… Хотелось верить, что обрела.       Грудь Мальбонте медленно и размеренно поднималась, затем опускалась и снова поднималась, отсчитывая, как исправные часы его дыхание. Сердце билось учащенно, несмотря на внешнюю невозмутимость. О него пахло хвойными ветками и горной рекой… а ещё грозой, дымом и полевыми травами после ливня. Так пахнет свобода?       Моя кожа отзывалась на каждое его мимолетное прикосновение с удивительной чувствительностью, с таким жаром, что меня почти лихорадило. Вместо того, чтобы согреться, я задрожала ещё сильнее.             Мальбонте, не говоря ни слова, слегка сжал моё плечо и придвинулся ещё ближе. Я уткнулась носом ему в шею, обжигая надрывным дыханием. Обняла несмело, положила ладонь ему на грудь, закрыла глаза, сморгнув с ресниц непролитую слезу.       — Я боюсь.       Прошептала и тут же прикусила губу, не зная, как Мальбонте воспримет мою слабость. Он презирал и отвергал сочувствие и жалость к себе самому, с чего ему терпеть моё нытье? Но нервы сдали… напряженные столько времени, истерзанные, они порвались со звоном в его руках. Всегда наступает момент, когда быть сильной дальше невозможно, когда нужна тотальная перезагрузка психики, иначе можно сойти с ума.       Мальбонте бережно погладил меня по плечу, истолковав мои слова по-своему.       — Здесь безопасно. Всадники заняты в Школе.       Но я только нервно усмехнулась, потеревшись щекой о его плащ, вцепившись пальцами в грубую ткань одежд.       — Я не о том. Твой план, твои игры. Я боюсь за тебя, хоть и верю: ты знаешь, что делаешь. Но всё равно…       Мальбонте напрягся, молчал несколько секунд, а после всё же тихо ответил:       — Я сделаю всё возможное, чтобы выжить. Но если не получится, готов к этому.       Хлесткие слова, жестокие в своей правдивости. Он не боится смерти, это ясно. Он готов принять её как избавление, но перед этим из кожи вон вылезет ради своей цели, даже если эта цель совсем не оправдывает средств и рисков.       — Я не хочу, чтобы ты умирал…       Не ожидала от себя… Заяви мне кто, что я скажу подобное Мальбонте десять лет назад, не поверила бы…       Мальбонте посмотрел на меня, и я сильнее опустила голову, боясь встретиться с ним взглядом в этот миг.       Когда он стал мне таким близким? Почти родным? Когда я стала бояться за него наравне с остальными дорогими мне людьми? Когда… влюбилась в него?       Неужели, пара поцелуев, откровенных разговоров, помощи и куда более неоднозначных сцен способны перечеркнуть всю ненависть и убеждения? И если мои да, то его…? Если всё это лишь манипуляции ради выгоды?       — Посмотри на меня, — попросил Мальбонте тихо, и я с опаской подняла глаза. Кажется, он сразу понял, о чем я думала. Ему не нужно было даже читать мои мысли.       — Мы были врагами с тобой, — сказал он с легкой почти нежной усмешкой, проведя пальцем по моему подбородку.       — Я не жду, что ты простишь… — выдохнула я обреченно, сдержала всхлип, не понимая, что со мной. Но откровение просто жгло вены изнутри, испепеляло органы, хотелось кричать, хотелось расставить все точки над й.       — Я простил. И никогда не держал зла. Только не на тебя. Ты сделала свой выбор.       Сказал Мальбонте, не разрывая зрительного контакта, всё так же просто и честно. Моя душа упала в пятки, я моргнула и всё же спросила:       — Сейчас… всё иначе. Я… ты… мы. Что между нами?       Я не ждала, что он ответит. Мальбонте деликатно и ловко избегал этой темы: то замалчивал, то одними глазами давал понять, что ничего нет. Но я ведь чувствовала, знала, мне не могло просто показаться.       — Это важно? — выгнул он бровь, и уголки губ дернулись в улыбке. — Я не дам никому причинить тебе зла.       Я усмехнулась. Да, он обещал, что убьет всех, кроме меня. Что защитит, что надеется остаться на одной стороне со мной в финале, разве этого недостаточно? Разве мне нужно что-то ещё? Те банальные слова и фразы, которые чаще всего пусты и ничего не значат? Поступки ведь куда важнее. А Мальбонте… не мастер слов.              — Говоришь, твоих ран не исцелить никакой любовью? Но я всё же буду пытаться… Но если не нужна, скажи сразу.       Стоило мне прошептать это, как он наклонил голову и поцеловал меня. Нежно, в то же время жадно и чувственно.                    Властный, горячий. Его губы такие неповторимые на вкус. Я мигом забылась, прильнула к нему, обняв за шею, зарывшись пальцами в волосы. Мой бывший враг, моя всемогущая тень, мой ночной кошмар. Никогда бы не подумала, что буду целовать его с такой нуждой и страстью, самозабвенно, горячо. Позволять ему толкаться языком в мой рот, ласкать его, упиваться дыханием и теплом. Как будто создана для него… По всему телу искры. Ни с кем другим поцелуй не вызывал мгновенного возбуждения.        Я хотела Мальбонте. Хотела так сильно, что это уже не списать на одиночество и потребность в чьих-то руках. Не простое заполнение душевной пустоты. Нечто другое, неизмеримо большее.       Не отрываясь от поцелуя, но и не отдавая себе отчета, я провела ладонью по его груди: от плеча вниз, к твердому животу.       В ответ крепкие руки Мальбонте опустились с моих плеч к пояснице, погладили и сжали бедра, придвинули ближе.       Я чувствовала на себе его взгляд, который словно спрашивал:       — Этого ты хочешь?       Я задохнулась от эмоций и волнения. Словно в первый раз. Никогда не думала о нём, не представляла, какой он в постели… хорошо было бы с ним или нет? Мальбонте вызывал во мне столько чувств разом, но все они… больше были духовными. Не плотскими. По крайней мере, я не признавалась себе самой. Не подозревала, насколько сильно желаю его как мужчину. И сейчас нам ничего не мешало отдаться друг другу, я снова задрожала от невыносимого возбуждения, вскипевшего в крови от одной лишь мысли увидеть его обнаженным.       Всегда такой холодный, закрытый, принципиальный и во многом правильный. Мальбонте уважал меня как личность и ни разу не смотрел грязно или похотливо. Не намекал, никак не пытался покуситься или вогнать в краску. Даже не лапал, когда мы теряли голову в поцелуях на крыше, хотя оба были возбуждены. И от этого интерес и предвкушение его близости лишь разгорались. Я была готова нырнуть в омут удовольствия лишь от одной мысли, что мы сделаем это. Что я сделаю это с ним. Был ли он с кем-то? Как много женщин подпустил к себе?       Мальбонте мимолетно улыбнулся, прикоснулся ладонью к моей щеке, второй рукой провел по бедру до колена и вновь поцеловал. Глубоко и нежно. Словно снова прочитал мысли, за что я укусила его за нижнюю губу.       Зажмурилась, боясь встретиться взглядами, боясь утонуть бесповоротно в этих тёмных бездонных зрачках, помнящих обо всех ужасах темницы Шепфамалума. Гладила его лицо, зарывалась пальцами в черные как смоль волосы и с опасением ждала, что он отстранится.       Мальбонте был сдержан, он полностью контролировал ситуацию. Готов ли он зайти дальше? Готова ли я…? Будет ли он нежным со мной?       — Я хочу… — прошептала, но он не дал договорить. Его язык властно завладел моим. Он сминал губы, и они наливались кровью, отвечая на долгожданную ласку. Но Мальбонте отстранился, сжал мой подбородок между большим и указательным пальцами и сказал чуть-чуть хрипло:       — Я устал… Другой ночи может и не быть.       Мне показалось, что под моими ребрами разом вспорхнули сотни бабочек. Он устал быть холодным? Устал скрывать влечение ко мне? Устал отталкивать напускным безразличием, так ему не свойственным? Ведь честен и искренен даже во зле, не говоря уже о своих желаниях.              Мальбонте посмотрел мне в глаза, затем его взгляд опустился на припухшие от поцелуев губы, а после ещё ниже: на тяжело вздымающуюся грудь, на просвечивающиеся соски, затвердевшие от холода и желания. Я плавилась под этим вниманием. Он словно уже владел мной, опалял, дразня, заставляя предвкушать каждое прикосновение. Ни разу Мальбонте не смотрел так… но я готова была сделать что угодно, лишь бы доставить ему удовольствие. Он судорожно сглотнул и снова посмотрел мне в лицо.       Глядя в глаза, коснулся груди, провел пальцем полукруг, очерчивая ореол. Следил за моей реакцией, и я не сдержала тихий стон. Мои глаза и беснующиеся в голове мысли говорили красноречивее любых слов. Я едва сдерживалась, но боялась, что он перестанет.       Мальбонте улыбнулся и отнял руку, но моё тело само по себе подалось следом, умоляя, чтобы он продолжил.       — Не уходи, пожалуйста, — не узнала свой голос, дикий, жаждущий. Мальбонте прищурился, в его глазах отражался тот же огонь, в котором горела я. Его рука медленно скользнула по моему животу вниз, и я послушно развела колени, позволяя дотронуться. Ощутила между ног его палец… Сначала он просто надавил, срывая с губ новый стон. Я сжала бедрами его ладонь, осторожно приподняла их, прижалась и ахнула. Взгляд Мальбонте, хищный и пылающий, скользил по моему лицу. Я смущалась, не могла посмотреть в ответ. Гладила его руку, плечо, шею. Хотелось касаться, целовать, отдаваться.       — Посмотри на меня, — сказал вдруг он. Это был не приказ, а просьба. Но он уверен, что я её исполню.       Наши взгляды встретились, и я утонула во тьме… в его власти. Лицо Мальбонте совершенно каменное, серьезное, лишь глаза выдавали чувства. Он медленно водил пальцем по моей промежности, напористо ласкал рукой сквозь плотную ткань брюк, а я изнывала от желания почувствовать его обнаженной плотью. Приподнялась, встала на колени, продолжая смотреть в глаза, потянулась к застежкам его плаща. Пальцы не слушались, путались в ремешках и пряжках. Низ живота горел, тяжесть нарастала, пока не стала невыносимой. Я льнула к его пальцам, сама терлась об них, но мне было мало.              Мы снова слились в поцелуе, диком, похожем на противостояние. Я прижалась к Мальбонте, обняла его, прикоснулась грудью к его груди. Каким-то чудом сумела расстегнуть и скинуть с плеч плащ, справиться с многочисленными застежками кожаного дублета. Он совладал с моим нарядом с удивительным проворством, обнажил грудь, сжав её второй рукой. Я с трудом оторвалась от его губ, начала целовать подбородок, скулы, шею. Перешла в нападение, мне хотелось ласкать его, водить языком по коже, слышать его стоны, чувствовать его запах. Мальбонте позволял, лишь сжимал кулак в моих волосах.       Откинул голову назад, рвано выдохнул, когда я пробралась пальцами к его паху и коснулась его сквозь одежду. Тогда он не выдержал, сорвал с меня всё оставшееся, торопливо разделся сам, бережно уложил меня на покрывало у костра и навис сверху.       Он дрожал, всё ещё сдерживая свою страсть, быть может, боясь испугать меня или причинить боль. Казалось, он видел меня всю… не только целиком обнаженной и беззащитной перед ним телом, но и всеми гранями души, каждой мыслью и импульсом.       Я смотрела ему в глаза и не скрывала своего восхищения.       Кожа горячая, шелковистая, крепкие напряженные мышцы рук, на которых он удерживал себя, нависая надо мной.              Широкие плечи, мускулистая грудь, рельефные кубики пресса. Я игриво опустила взгляд ещё ниже, туда, где начиналась дорожка коротких и жестких тёмных волос. Между нами ещё оставалось пространство, тонкая преграда из невесомой ткани его плаща, которой он прикрылся. Я не сумела возразить, Мальбонте отвлек меня, проведя своими большими ладонями вдоль тела, лаская грудь, проходясь пальцами по ребрам, бесстыдно разглядывая. Я выгибалась навстречу, тоже касалась его, целовала руки чуть выше локтя. Мальбонте прильнул к моей шее, грубым собственническим влажным поцелуем, но тут же провел языком, зализывая укус. Его поцелуи и касания рассыпались по коже, он изучал меня. Ему доставляло удовольствие исследовать моё тело, а я просто извивалась под ним, выгибалась, стараясь быть как можно ближе, царапала его плечи.       Мальбонте целовал мою грудь, и это было на грани боли и блаженства. Ощущать его шершавые обветренные губы, горячий властный язык, пальцы, всё ещё скользящие меж моих ног.       — Пожалуйста… Мальбонте, — не выдержала я, когда он спустился к животу, опаляя его своим дыханием.       — Не проси так… я не смогу остановиться, — его серьезный, предостерегающий шепот. Я вся дергалась, спустилась рукой по его груди и животу, но он не позволил, будто издеваясь, сместился ниже, при этом сам шире раздвинул мои ноги и поцеловал, нет, впился поцелуем. Пробуя меня на вкус, самую суть…       — Аааах, — я забыла как дышать, чувствуя его язык. Бросая безумный взгляд вниз, как же необычно и возбуждающе Мальбонте выглядел, лаская меня между ног. Как точно он угадывал мои желания, стискивал руками талию, оставлял вмятины от пальцев на бедрах. Забываясь, я шептала что-то глупое, о том, как хочу его, как мечтаю о нём, как… люблю?       — Не мучай меня, пожалуйста… — почти всхлипывала, погладила рукой его бедро, пробираясь выше. Я могла бы кончить лишь от одного его языка, но Мальбонте вдруг поднялся, оставляя губами влажную дорожку на моем животе и груди.       — Прекрати.       Его хриплый приказ звучал почти по-звериному. Грубо, властно, до изнеможения сексуально. Он был хозяином положения, владел моим телом. Но я не слушалась, терлась об него, извивалась, кусала его плечи, шею, подборок. Мальбонте прижался к моему уху и сдавленно прошептал:       — Я сделаю, как ты хочешь. Только потерпи, ладно?       Тяжело дыша, я вновь посмотрела ему в глаза, пьяно улыбаясь, и попросила.       — Позволь мне… ты не пожалеешь…       Он настороженно прищурился, такой серьезный, но взмокший от желания. Я что есть сил толкнула его в плечи, вынуждая встать на колени, поднялась следом, перехватив контроль. Прикусила его верхнюю губу, тут же переместилась поцелуями на шею, провела языком по ключицам, вслушиваясь в его дыхание. Я сходила с ума, прикасаясь к нему, и от ощущения его ладони в на моем затылке.       Мальбонте горел, он еле сдерживался, чтобы не обжечь меня своей страстью.                    Резко втянул носом воздух, стоило мне обхватить ладонью его член, медленно провести вниз и вверх. Он наблюдал за мной, и в глазах плескалась и бушевала тьма. Но не двигался, позволял. Едва не застонал, когда я встала перед ним на четвереньки, провела языком полукруг по головке, обхватила губами. Хватка в волосах усилилась, он сам задал темп, а мне только и хотелось подчиняться. Я стонала с его членом во рту, плотнее сжимая губы, впуская его всё глубже, до самого горла. Второй рукой Мальбонте скользнул по моей спине, основаниям крыльев, пояснице. Его пальцы прошлись меж ягодиц ниже, надавили там, где и так всё пульсировало и текло. Он медленно ввел в меня палец, внимательно следя за реакцией, остановился, словно безмолвно спрашивая: Продолжать?       В ответ я лишь призывно двинула бедрами навстречу его руке, не прекращая ласкать ртом. Мальбонте терялся, сдерживал стоны, но они всё равно вырывались сквозь сжатые зубы, он уже нежно гладил меня по голове, и вместе с этим вошел сразу двумя пальцами, и я от неожиданности заскулила, а он остановился, подождал несколько секунд и вытащил. Но не успела я возмутиться, как погрузил их снова, резко и глубоко. Внизу всё горело, отзываясь на его манипуляции.       Мне могло бы стать неловко, но я была настолько возбуждена и готова отдаться, что плевала на все предрассудки. Быть может, это наша первая и последняя ночь вместе? Почему бы не взять от неё по максимуму? Он так резко двигал пальцами, что мне пришлось подстроиться, поймать с ним единый ритм, помогая себе рукой. Я увлеклась, не думая о том, что всё может закончиться на этом.       Но Мальбонте вдруг поднял меня, прервав собственные терзания, посмотрел в глаза, поцеловал в губы, всё ещё подготавливая для себя пальцами. Я и не поняла, как снова оказалась на земле под ним, готовая заплакать, лишь бы ощутить его внутри себя.       Он вдруг застонал, вынул пальцы, прижался ко мне всем телом и толкнулся, входя сразу наполовину. Резко, яростно, умопомрачительно.       Я вскрикнула, вцепившись ногтями в его плечи. Широко распахнула глаза, ошеломленно глядя на него. И Мальбонте, казалось, понял, в чем дело. Улыбнулся поистине коварно, начав двигаться. Он въелся в мой рот жадным голодным поцелуем, не давая ничего осмыслить.              Проникал в меня жестко и быстро, не давая даже перевести дыхание.       «Вот, что значит… быть твоим сосудом…», — мысль на грани эйфории колотилась с висках вместе с кровью. Я растворялась в нём, в его власти, чувствовала себя созданной для него одного. Подумать бы не могла, что такое можно ощущать во время секса. Ни с одним мужчиной до него не испытывала подобного. Слияние… тел, душ, сознаний, сил… на каком-то совершенно ином уровне, небесном, ментальном, фееричном. И Мальбонте знал это с самого начала, он и сам терял голову, отдавал мне всего себя, наслаждался моим телом, казался таким уязвимым в это миг.       Но когда я была на грани падения в бездну, он, словно издеваясь, снизил темп. Двигался так же резко, но каждый раз менял угол проникновения, делал круговые движения, от которых я вскрикивала и, цепляясь ногтями, царапала его спину. Он растягивал удовольствие, хотел быть во мне как можно дольше. Но я едва не теряла сознание.       — Мальбонте, я больше не могу… — сорвалось с губ, и он игриво и легко поцеловал их, надрывно шепнув в ответ:       — Хочешь, чтобы прекратил? Я обессилено шлепнула его по плечу.       — Нет!       Он тихо рассмеялся. Так тепло и искренне, по-настоящему. Я ни разу не слышала у него такого смеха, который был доверительнее и лучше любых слов и признаний.       Мальбонте чуть отстранился, поднял мои ноги и закинул их на сгибы своих локтей. Так он мог входить ещё глубже, не оставляя мне шансов на здравомыслие. Я выгнулась, стиснула руками его талию, закрыла глаза, едва не рыдая от наслаждения. Он ласкал мою грудь, живот, ключицы, губы…              Ускорялся, наполняя до предела, изводя, терзая… Мне было так хорошо, что я уже не могла даже кричать. Погрузилась в эту негу, пытку — быть его без остатка, делать то, что он скажет, отдаваться ему и забирать всё и даже больше. Видеть его лицо, всегда такое суровое и каменное, сейчас же искаженное удовольствием. Осознавать, как ему хорошо здесь, со мной, во мне. Гладить его тело, такое крепкое и идеальное.       Пальцы Мальбонте, стискивающие мои бедра, оставляли белые следы, которые позже станут синяками. Мне хотелось, чтобы он сжал сильнее, чтобы не отпускал, даже когда настанет пик, и это мгновение вспыхнет и погаснет, как фейерверк.       Не хотелось спешить… хотелось продлить это мгновение, это удовольствие, этот миг, когда мы целиком отдаемся друг другу, словно нет в мире больше никого и ничего, способного нас разлучить. Сердце сжалось от мысли, что и Мальбонте понимает это и тоже не хочет прощаться со мной.       Для него это не просто секс, не удовлетворение своих потребностей, не попытка снять постоянное нервное напряжение. Нечто большее… чему название он пока не может дать.       По моей щеке скатилась одинокая слеза, я потянулась ладонью к его лицу, и Мальбонте поцеловал мои пальцы. А крик уже стоял в горле, наслаждение накатывало мощной стихийной волной, я выгнула спину, впуская его в себя ещё глубже. Прильнула к нему, обхватила руками голову, прижалась изо всех сил. И он отвечал мне также пылко, жадно, не скрывая своих чувств и удовольствия, которое я ему доставляла.       Мне не верилось, что он может быть таким открытым, жаждущим и щедрым на ласки. Не суровым правителем, не мифическим чудовищем, не темной древней силой, а просто мужчиной — живым, израненным, нуждающимся в тепле и любви, как бы ни отрицал.       Я стонала ему в губы, открыто смотря в черные глаза, подернутые дымкой страсти. И когда фейерверк всё же вспыхнул, заставляя тело биться в крупной дрожи, я не отвела взгляда…       Мальбонте понял это, сжал волосы на затылке и запрокинул мою голову, открывая шею для поцелуев. Я чувствовала, как сильно сжимаю его внутри себя, понимала, что он и сам на грани. И мне хотелось, чтобы он тоже ощутил это… дать ему кончить. Не прерывая, не отталкивая, так, как должно быть. Он ускорился и вдруг застыл, вздрагивая, сжимая зубами кожу на ключице. Задрожал, хотел резко выйти, но я не пустила, прижав к себе, позволяя ему упасть в пучину наслаждения. Мои пальцы коснулись опухших царапин от ногтей на его спине, но они быстро исчезли, словно мираж. Может ли Мальбонте стереть эту ночь также легко, как стер отпечатки моей страсти? Захочет ли он этого? Надеюсь, нет…       Он приподнялся, избавляя от тяжести своего тела, и посмотрел в глаза несколько неуверенно.       — Вики… — опустил взгляд туда, где наши тела всё ещё сливались воедино, но я покачала головой, расслабленно улыбаясь.       — Не стоит переживать на этот счет.       Мальбонте криво и облегченно усмехнулся. По его груди стекла капля пота и упала мне на живот, и эта деталь показалась даже более интимной, чем то, что произошло пару минут назад. Мы были так близки с ним, неужели все позади? Сердце снова болезненно сжалось.       — Надеюсь, нет.       Выдохнул Мальбонте, не спеша отстраняться, выжимая последние крупицы схлынувшего пожара. По его энергии и лицу было видно, что он не забудет эту ночь. Как будто давал внегласное обещание, и я верила.       — Ты опять прочитал мои мысли?       — Твои глаза говорят сами за себя.       Он поцеловал меня в лоб, отстранился и сел на землю, чтобы одеться. Я посмотрела на обрывки неба, не скрытые ветками деревьев. Так и лежала обнаженная и разгоряченная, не стесняясь своей наготы. В голове было пусто и умиротворенно, так хорошо, что не хотелось задумываться о будущем, хоть оно и дышало холодом в затылок.       — Остров так быстро движется, — заметила я, и Мальбонте кивнул.       — Сейчас лучше не лететь, ночью сложнее разобрать дорогу.       Он задумчиво пошевелил дрова в костре рукой, не обращая внимания на ожоги, которые тут же исчезли, стоило ему отнять пальцы от огня. Я приподнялась, села, прижав колени к груди, поискала глазами свою одежду. И Мальбонте подал мне её, тактично отведя взгляд.       — Ты останешься со мной до утра?       — Улечу, как догорит костер, — ответил он честно, дождавшись, пока оденусь, и сел рядом. Я поджала губы, подавив досаду, но Мальбонте всё равно заметил и осторожно сказал.       — Я не могу. Всадники хватятся. Я кивнула, поджав губы.       — Я понимаю.       Но мне так не хотелось отпускать его… в пасть врагам.       Он пригладил мои растрепавшиеся волосы, своим касанием в который раз согрел тело. Я отозвалась на ласку с улыбкой, прижавшись щекой к его ладони.       — Спи, отдыхай, — сказал Мальбонте, и я опустила голову на его плечо, кутаясь в объятиях, благодарная за эту ночь и эти последние мгновения. Он обнял меня, смотрел на увядающий огонь так серьезно и сурово, словно готовился к чему-то неотвратимому, о чем не говорил мне.             Тревога вновь охватила, мне хотелось поговорить, найти успокоение в словах.       — Орден подставили тебя. Ты спас Мамона, инсценировав его смерть, а он показался Чуме, что теперь будет? Не опасно ли тебе оставаться там?       Мальбонте едва заметно вздохнул, крепче сжав пальцы на моем плече, но ответил холодно и уверенно.       — Я его не спасал. А Чума и так знает о моей двойной игре. Она не настолько глупа, чтобы доверять мне. Но я нужен им. Пока ещё нужен.       Я поёжилась как от порыва ледяного ветра. Слова звучали страшно и жестоко.       — Они убьют тебя, Мальбонте…       — Знаю. Но я этого не допущу.       Я приподнялась, чтобы увидеть его глаза: изменившееся, ледяные, полные жестокости и стальной решимости. Решимости убить всех врагов, не щадя никого.       — Не лучше ли прилететь в Орден? Пойти против них открыто?       Я понимала, что говорю глупость, но просто искала альтернативные варианты. Мальбонте жестко усмехнулся.       — В Ордене нет никого, кто страстно не желал бы моей смерти.       — Есть… — выдохнула я, но прикусила язык, опустив голову, и тогда он поцеловал меня в макушку, снова прижав к своей груди. Успокаивая как ребенка.       — Я привык идти против всех. У меня есть план, и ничья помощь мне не нужна.       Мне хотелось верить… так отчаянно хотелось верить, что его план ведет нас всех к спасению, а не погибели и хаосу. Он не расскажет, бесполезно просить, остаётся только надеяться. Надеяться и умолять:       — Пожалуйста, будь осторожен.       — Я всегда осторожен. Я уснула в его руках, в крепких объятиях своего некогда заклятого врага, стараясь хотя бы в эту ночь не думать о том, что ждёт нас дальше.