Осколки твоего сердца

POV Ким Тэхён       Бред. Мои желания мстят мне за предательство? Безумие. Я схожу с ума. У меня раздвоение личности. Со мной что-то не так!       Я помотал головой и открыл глаза.       Из выстроенного мной под влиянием других мира-тюрьмы я никуда не делся. Вокруг снова были прутья клетки. Только света софитов больше не было.       Почему я так легко решил, что сплю? От этой мысли бросило в дрожь.       — Для твоей души — это не сон, — загадочно улыбнулся соблазнитель.       — Почему я до сих пор здесь?       — Потому что ты кое-чего ждёшь от меня, — игриво прошептал Чон, который все это время был рядом.       Я непонимающе посмотрел на Господина, хотя тело предательски охватила сладкая истома, заставляя меня пусть не осознать, так вновь почувствовать постыдное влечение с новой силой.       Глаза парня понимающе усмехнулись и его губы жарко накрыли мои.       Я не ответил на поцелуй, хоть мне и ужасно хотелось. Я отвернулся, спасаясь от его губ и положив ладони на мускулистую грудь Чонгука, чуть отстранил его от себя. Чёрные волосы красавца мягко коснулись моих предплечий.       — Почему? — прошептал я. — Почему наши встречи так заканчиваются?       — Найдёшь себе какого-нибудь другого парня, и я обещаю, что исчезну, — мило улыбнулся мой Господин и отвёл мои руки от своей груди, затем настойчиво перевёл их на свои бёдра. — Когда ты встретишь кого-то лучше, чем я — я незаметно покину тебя.       Когда мои пальцы коснулись его эрегированного члена, я тут же отдернул руки, словно обжегся. Своим желанием.       Красавчик Чон медленно повёл подушечками пальцев по рукавам моей футболки. Но я почувствовал его пальцы на своей коже и с удивлением смотрел, как его руки одним прикосновением, превращают голубую материю в пыль, раздевая меня полностью.       — Что ты делаешь? — спросил я.       — Всего лишь то, о чём ты не набрался смелости меня попросить.       — Прекрати…       Горячие ладони Чона, проведя по моим плечам, скользнули мне на бока, оголяя кожу от ненужной одежды.       — Это всего лишь слова, — с издёвкой усмехнулся прекрасный Господин и остатки моей футболки пылью скользнули на бархатный пол. — Ты даже не пытаешься мне сопротивляться. У тебя и мысли нет ударить меня, верно?       С какой-то отрешённостью я понял, что так и есть.       — А знаешь почему? — ласково продолжил Чонгук, нежно проводя ладонями по моей обнажённой груди. — Потому что ты уже согласен. На всё. Ты решил отдаться мне с того самого мгновения, как оказался здесь. Ты ждал тут именно этого и потому не уходил. Ты не можешь уйти теперь, не получив желаемого. Так зачем ты мучаешь себя ожиданием, Ким? Или всё дело в том, что я того же пола? Но ты согласен принять меня таким. Или ты страшишься осуждений? Но здесь никого нет. Мы одни. Совсем. Так чего же ты до сих пор тянешь, мой сладкий?       Я возбуждённо приоткрыл рот, часто дыша, словно меня загоняли. Да. Я — сам себя.       Бороться с вожделением не получалось. Без тени сожаления я понял, что проиграл. В который раз…       Я до сих пор люблю Чона и не могу его забыть.       Тепло ладоней возлюбленного плавно съехало по моим бокам на ягодицы, освобождая меня из плена трусов.       Я обвил руками жаркое тело Чонгука, мечтая сгореть в его страстных объятьях. Мы одновременно жадно потянулись друг к другу, наши губы и языки слились во влажном обжигающем поцелуе.       С ума сойти: снова не удержался!       Думать совсем не хотелось. Я позволил ощущениям всецело заглушить мои мысли, которые шальным вихрем неслись в голове.       Я страстно провёл ладонями вверх по спине красавчика, путая его шелковистые пряди и нежно коснулся пальцами его шеи, затылка, висков.       Мы жадно целовались. Я прикрыл веки не столько от блаженства, а, сколько от нежелания затягиваться в чернильный омут его восхитительных глаз.       Я просто знал, что если позволю себе окунуться в мягкую тьму зрачков Чона, то уже никогда не выплыву. И стану самим собой. Но также я чувствовал, что какая-то часть меня, безумно желает этого. Я мечтал обрести гармонию внутри себя и даже знал, как добиться её. Всего-то и надо, что вернуться к Чону, попросить прощения и никогда не расставаться. Срастись в одно целое из двух половинок, враз залечив душевный разрыв. Но я не мог себе это позволить, ведь для этого придётся принять свою порочную гомосексуальность. А я так безрассудно от неё отказался, что в такие мгновения почти жалел об этом. Но мне, как всегда, не хватало духу сделать решительный шаг навстречу. Я вновь предпочту путаться в себе, разделённый железными стенами собственных страхов от чужих осуждений… Я слишком жалок и слаб.       Мой Господин ободряюще прижался ко мне, страстно делясь своим теплом и любовью, словно отрицая мои горькие мысли. Его руки успокаивающе ласкали меня, а язык скользнул по щеке, коснулся мочки уха и влажно перетёк на шею.       Я улыбнулся и благодарно поцеловал его в висок. Счастливо запрокинул голову, подставляя под его ласки горло. Затылок коснулся твёрдого прута моей уютной клетки, из которой сбежать мне уже не хотелось. Вовсе не потому, что выхода отсюда не было…       Я шумно выдохнул.       Пряди чёлки скатились на сторону с моего лба, и я позволил себе закрыть глаза в ожидании наслаждения.       Именно сейчас я начинал ощущать единство с собой и недосягаемую целостность. Я был безмерно рад испытывать это недолговечное чувство.       Чонгук нежно провёл по моей шее губами и опустил горячие поцелуи на ключицы и грудь. Я погладил его по голове и плечам, чувствуя, как его руки ласкают мои бока, поясницу и бёдра.       Его губы обхватили мой правый сосок, который он страстно поласкал и легонько куснув, неспешно провёл языком вниз по груди. Я только смог выдохнуть сладкий стон.       Я почувствовал, как Чон опускается передо мной на колени. Его гладкая, как у младенца, щека мягко потёрлась о мой живот. Созданный мною демон, поддразнивая, игриво поцеловал меня чуть ниже пупка. Я не сдержал довольного смешка от предвкушения удовольствия, которое уже почти нестерпимо томилось в теле.       Затем пальцы возлюбленного нежно провели по моему члену, а влажные губы коснулись головки. В следующий миг он вобрал мой половой орган в свое пылающее адским огнем нутро.       Я тут же глубоко втянул в лёгкие воздух, но его прохладные струи не могли остудить моё запылавшее страстью нутро.       Пальцы моей левой руки судорожно вцепились в прутья вечной решётки, а правая ладонь, не удержавшись, коснулась шелковистых волос моего Господина, зарываясь в длинные пряди и словно моля его не прекращать свои ласки.       Я тихо застонал, чувствуя, как жар от промежности разливается по венам и затуманивает сознание пьяной пеленой вожделения.       Мысли о чувстве вины только мешали, я с лёгкостью отказался от них, отдаваясь сладости ощущений моей изголодавшейся по ласкам плоти.       Губы Чона жадно охватывали меня, пропуская в скользкую полость уютного рта — преддверие его тела, в котором мне захотелось остаться навечно. И вновь стать единым…       Приятно шершавый язык моей второй половинки страстно лизнул головку. Член с каждым прикосновением откликался на нежность любовника. Я с наслаждением чувствовал, как пах наполняется жаром, который вот-вот вырвется из меня горячими каплями.       Лёгкие шумно выдыхали обжигающий воздух, не в силах остудить горящую суть. Я не стремился сдерживать стоны, и они ласкающей слух музыкой возбуждения срывались с пересохших губ. Я вяло облизал их, не жалея скользкой слюны. Затем ожидаемо ощутил, растягивая губы в довольной усмешке, что пламя внутри моего пленённого страстью тела невозможно терпеть и я сейчас заживо сгорю. Но в пламени такая эйфория…       Длинноволосый красавец прекрасно знал мои ощущения, ведь по сути он тоже был мной, но не захотел отстраниться и не выпустил из бархата рта мою плоть. Чон желал единения, стремился стать со мной одним целым, проглотить меня и отдаться на съедение самому. Соблазнитель и мучитель в одном лице стремился к этому даже больше, чем я. Господину нужно лишь моё согласие. Вернее, мое собственное.       В такие мгновения я наиболее безволен и могу согласиться на что угодно. На любую сделку с самим собой. Или своей сексуальной ориентацией, которую считал злой ошибкой природы.       Вихрь облетевших воспоминаний предательски зашуршал откуда-то из глубины подсознания, словно иссохшие листья, готовые подняться, подгоняемые порывами жаркого ветра, охватившего моё тело и рвущегося наружу.       Я поспешно сжал зубы, пытаясь спастись от причиняющих боль сладких воспоминаний о Чонгуке, и приказал себе ни о чём не думать. Вообще. Но испепеляющая волна жара поднялась по телу, изогнув его, прорвалась сквозь зубы громким стоном.       Я распахнул глаза и невидящим взором уставился в потолок бархатной клетки, прислушиваясь к остывающему от жара телу.       Только страсти удалось прорваться наружу, а прошлое так и осталось мертво.       Я с облегчением рассмеялся, опустив голову, и капля слюны сорвалась с моих губ, скатившись на грудь.       Я не настолько слаб. Я не поддался. Я победил. Я вновь убежал. От самого себя.       Я посмотрел на своего любовника, унизительно стоявшего передо мной на коленях.       Мы так и не стали едины. Мы оба понимали это. Оба чувствовали, что когда-нибудь один из нас сдастся. Обязательно проиграет, пусть даже это неправильно и разрушит другого. Кем тогда стану я? Легче не думать…       Мы оба жили надеждой, только у одного она была устремлена в прошлое, а у другого направлена, как можно дальше…       Чонгук жарко обхватил мои ноги руками и в его чёрных глазах застыл испепеляющий укор. А на губах соблазнительно поблёскивало моё семя в неверных отблесках пламени.       — Ты снова мой раб, — победно улыбнулся Господин и мой страстный мучитель в одном лице. — Ты никогда не сбежишь, пока не примешь меня! Никогда не обретёшь свободу, ведь ты стремишься лишь к забвению. А оно не в силах дать тебе успокоение. Только я способен подарить тебе гармонию. Прими меня…       Я почувствовал, что ненавижу его за то, что он собрался бросить меня на растерзание собственной памяти. Ненавижу настолько же сильно, насколько хочу.       Мне захотелось ударить Господина, чтобы стереть с лица эту мерзкую ухмылку победителя, словно это я вновь проиграл. Но я почувствовал и увидел, что до сих пор мои пальцы переплетают его блестящие пряди с непозволительной нежностью. Борясь с собой в который раз, я с мстительной злобой рванул волосы на себя, вырывая волоски из его нежной кожи. Но Чон лишь рассмеялся на это, даже не показав, что ему было больно.       В ту же секунду я почувствовал, как из его нежных пальцев вырастают острые когти. Господин с ухмылкой резко опускает ладони, оставляя на моих бёдрах длинные царапины, одновременно увлекая меня к себе на колени. Из неглубоких порезов выступают блестящие в свете огня алые капли, но боль тускла и сонно неясная, ведь эти раны у меня только здесь.       Я со сладким стоном выдохнул, но нисколько от представленной боли, а, сколько от близости обнажённого и готового на всё ради меня тела моего драгоценного Чонгука. Его сильные ладони скользнули мне на спину, острые коготки нежно проткнули кожу и замерли там, удерживая меня от побега. Но я не собирался бежать. Не мог, видя так соблазнительно близко лицо любовника, его глаза с лёгкой насмешкой и сладко приоткрытые губы, ждущие моего поцелуя…       Ярость оставила меня, так же внезапно, как и появилась.       — Разве мы не одно целое? — прошептал Чон одними губами, но мне показалось, он произнёс это вслух.       Я виновато отвёл взгляд.       Верно, он часть меня и это невозможно опровергать, но смог же я прогнать воспоминания, смогу прогнать и его. Вот только беда в том, что Чон мне необходим. Я не могу без него, а он — без меня. Мы части одного существа по моей вине разделённого надвое. Но слишком велика цена объединения. Я не хочу платить её. Во всяком случае, пока…       — Не знаю, — прошептал я, страшась собственного признания. — Я совсем запутался. Совсем. Я не хочу, чтобы ты ушёл, Чон. Но в тоже время я понимаю, что это неправильно. Помоги мне, но не становись моей частью. Не становясь, будь рядом…       — Я не уйду. Не бойся. Я буду с тобой до тех пор, пока ты хочешь этого.       Острые когти Чонгука укоротились, покинув мою повреждённую плоть, раны на которой тут же срослись. Я виновато выпустил из ладони, оторванные у своего друга чёрные нити волос, которые блестящей змейкой скользнули на бархатный пол и стали частью коротких ворсинок.       — Прости, — виновато прошептал я, — за то, что причинил тебе боль.       Чон лукаво улыбнувшись, произнёс:       — Может, хватит на сегодня ненужных слов? Мы ведь и молча понимаем друг друга, а злиться или обижаться на самого себя нельзя вечно. Я не буду тебя торопить принять меня. Ты сам почувствуешь это, когда придёт время. А сейчас, Ким, разве ты так жаждешь уйти? Раздели со мной иллюзию нашего единства, ведь мне это тоже необходимо…       И мне. Как же ты нужен мне! Как же безумно я по тебе скучаю, Чонгук…       Из моего глаза скатилась прозрачной каплей слеза, которую я поспешно стряхнул взмахом ресниц.       Я с нежностью и собачьей преданностью накрыл его губы своими, ощущая на них солоноватый вкус своей спермы. Я желал вновь отдаться забвению, пусть и причиной его станет похоть, которая одновременно послужит ключом к чему-то сладко-запретному, от которого, похоже, я не убегу никогда…       Вновь подо мной такая сладостно мягкая и упоительно нежная и желанная плоть, твердый пенис любовника, на который я опускаюсь задом в одном страстном порыве. Я хочу впитать его целиком. Я со сладостным ужасом почувствовал, что кончаю. С моих полуразомкнутых губ сорвался всё подтверждающий стон. Ох, если бы он был только мой…       — Жаль, что слияние плоти не всегда приводит к единству духа… — подметил мой Господин. — Но это не про нас. Я люблю тебя, Ким.       — Я же не гей, — прошептал я в ужасе и распахнул глаза.       На щеках застыли дорожки слез, потому что во сне было по-настоящему хорошо. Там — рядом с Чоном — я был счастлив.       Взгляд упёрся в белый залитый утренним светом потолок.       Я тут же привстал на локте и оглядел комнату, страшась увидеть Чона.       Только Мэй лежала на постели. Но Господина не было в комнате, и рядом со мной тоже. Я с облегчением понял, что видел сон, и откинулся обратно на подушку.       Кошмар, страшный не Чонгуком, а моей слабостью.       Я только что пережил безумно притягательные своей страстью ночные грёзы, но ужасные от осознания того, к кому меня так влекло. К очаровательному парню.       А я так надеялся, что секс с девушкой всё это прекратит. Выходит, ошибся. Что мне теперь делать? Пустить всё на самотёк и смириться?..       Не знаю. Ничего не знаю. Я совсем запутался и закрыл глаза.       Вылезать из-под тёплого одеяла мне не хотелось. Я поддался соблазну немного понежиться. Но как только расслабился, тело невольно вспомнило ночные фантазии и отдалось внутри сладкой истоме.       А ведь приснившееся, мне всё-таки понравилось.       Вдруг очень захотелось ощутить рядом с собой Чона. Или на худой конец, другого парня. Но только не Лин. Да кого угодно, но только не её…       О чём же я дурак снова думаю? Я, что — гомик, что ли? Не нужны мне никакие мальчики! Не нужны. И точка.       А Чон?       Ну… Если просто, как друг, то пожалуйста. Да и Мэй очень хорошая девушка: милая, ласковая… Но, как Чонгук не умеет…       Да забудь о нём, Ким!       С Мэй я стану нормальным. Поживу с ней немного и всё наладится, правда?..       «Но не тянет же тебя к ней, Ким», — собственные мысли жгли, как огонь. — «Максимум — по-дружески поговорить».       Почему? Ну, почему её тело меня не соблазняет? Когда я настойчиво думаю о нём, наоборот, даже вызывает отвращение! Я что и вправду ненормальный педик? Теперь моя судьба — провести остаток жизни в компании таких же чокнутых, как и я? Или одному.       Я тяжело вздохнул.       Ну, поживём — увидим. Может, всё как-нибудь и обойдётся…       «А ты сам-то в это хоть веришь?» — обратился ко мне въедливый внутренний голосок.       — Заткнись, — прошептал я ему для большей убедительности.       Но это не помогло. Я лежал и все острее чувствовал, что совершил ошибку и испорчу себе жизнь, если останусь с Лин. Своим уходом я разобью ей сердце, но не могу иначе. Не могу терпеть влечение к парням и тоску по Чонгуку.       Моя проблема не в любви к Чону. Я его люблю всей душой и сердцем, каждой частичкой своего существа! Моя проблема в том, что я не могу признаться перед самим собой, что гей. Я надеялся до последнего, что мне нравятся женщины! Но нет, к девушке, что лежит сейчас рядом и мирно посапывает, я ничего не чувствую, даже секс вышел холодным. С Чонгуком все иначе! Он зажигает во мне огонь страсти одним лишь взглядом и заставляет захлебываться в вихре эмоций легким касанием руки. С ним я по-настоящему живу.       Пусть я гей, пусть это стыдно, но я не брошу своего любимого! Я поеду к нему в сей же миг и буду молить только о том, чтобы он простил меня! Я вернусь к нему, упаду на колени и буду просить простить меня. Стану ходить за ним хвостиком и спать под дверью его квартиры, задарю подарками и сам станцую стриптиз, о котором он мечтает. Буду готовить своему ненаглядному Чону любимые блюда, приглашу в самый лучший ресторан в городе. Звезду с неба достану, но докажу, что моя любовь к нему кристально-чиста и искренняя, а еще покажу, что только он мне нужен.       Я осторожно, но решительно сел на постели. С легкой грустью посмотрел на Лин.       — Извини, — прошептал я одними губами. — Но я люблю другого. Я выбираю Чона, даже если весь мир отвернется от меня и закидает камнями.       Я встал и тихо оделся. Нашел клочок бумаги на столе и написал Мэй прощальную записку. Честно признался ей — первому человеку, — что гей и хотел исправиться, благодаря ее любви и красоте. Но не вышло, поэтому приношу глубочайшие извинения и пожелаю найти парня, который будет ее достоин.       Я накинул куртку, обулся и покинул квартиру бывшей девушки.       Когда я вышел из подъезда, ощутил, что многотонная плита упала с души. Я принял тяжелый, но правильный выбор. Даже, если Чон отвергнет меня и не простит, я хотя бы не буду лгать самому себе и рушить жизнь Лин, ведь быть с женщиной для меня мучительно и рано или поздно я бы устал переступать через себя, и бросил Мэй. Поэтому теперь я свободен от лжи самому себе.       Пусть я гей, но жизнь на этом не заканчивается. Если Чон простит меня, то… Но не буду загадывать. В любом случае, мне станет легче.       Я вызвал такси и поехал к драгоценному Чонгуку, надеясь застать его дома, чтобы сказать насколько я был глупец, что изменил ему.