Освободить её

Ева перекинула волосы Фейт через плечо и застегнула бриллиантовый ошейник на её шее. — Сегодня обойдёмся без поводка, — сказала она. — Думаешь, сможешь вести себя прилично без него? — Я буду стараться изо всех сил, — ответила Фейт. Они вошли в переполненный клуб. Ева отвела Фейт в тихий уголок, скрытый от остальных посетителей, и заказала бутылку шампанского. Сегодня они пришли сюда не для того, чтобы поиграть. Это был не один из вечеров, предназначенных ‘только для девочек’. Последнее, чего они хотели, — это стать предметом фантазий для глазеющих на них мужиков. Они пришли сюда просто для того, чтобы побыть друг с другом и погрузиться в атмосферу. И все же Фейт не испытывала того волнения, которое она испытала, когда Ева впервые предложила ей пойти с ней в ‘Логово Лилит’. Находясь в окружении всех этих людей, Фейт почти ничего не чувствовала. С тех пор как она узнала новости о сестре, у нее в груди образовалась пустота, которая никак не проходила. Все те неприятные ощущения от того, что её отвергли, и которые, как ей казалось, она преодолела много лет назад, нахлынули с новой силой.       Фейт отказывалась признавать, как сильно это ее расстроило. Она не хотела показывать этого. У нее хорошо получалось подавлять свои чувства и притворяться счастливой и беззаботной. Она провела большую часть своей жизни, притворяясь, что все в порядке, когда на самом деле чувствовала себя загнанной в угол. Она давным-давно оставила свою прежнюю жизнь позади, но то, что она чувствовала сейчас, доказывало, что на самом деле ей так и не удалось сбежать.       Пока они ждали, когда принесут шампанское, Фейт наблюдала за происходящим в клубе. На этот раз атмосфера ощущалась иначе. Она утратила свой блеск. Кнуты, цепи, излишества — все это казалось пустым и бесполезным.       Фейт попыталась взять себя в руки. Она не хотела, чтобы её мрачные мысли мешали ей наслаждаться общением с Евой.       В конце концов, разве не это имело значение? Что она была с Евой, и что они могли свободно побыть вместе?       Принесли напиток. Шампанское казалось безвкусным. Ева заправила прядь волос Фейт за ухо.       — Что с тобой происходит сегодня?       — Ничего. — Фейт изобразила улыбку. — Просто эта толпа раздражает немного, вот и всё.       — Меня тоже. — Ева наклонилась ближе. — Как насчет того, чтобы убраться отсюда? Пойдем куда-нибудь, где мы сможем побыть наедине? — Ее губы коснулись щеки Фейт. — Или, если ты в настроении для чего-то более интересного, наверху есть комнаты, которые оснащены всевозможными игрушками и приспособлениями.       Дрожь пробежала по коже Фейт. Она не могла отрицать, насколько заманчиво это звучало. Это было бы приятным развлечением. Но было ли это тем, чего она хотела прямо сейчас?       Ева просунула палец под ошейник Фейт, притягивая ее к себе для горячего поцелуя. Фейт растаяла под натиском жадных губ Евы. Этого было почти достаточно, чтобы заставить ее забыть обо всем.       — Что скажешь? — спросила Ева. — Мне бы хотелось отвести тебя наверх и насладиться всевозможными извращениями.       Внутри Фейт скрутился тугой узел. Она хотела Еву, но не таким образом. Она покачала головой, отстраняясь.       — Нет.       — В чем дело?       Фейт не знала, что ответить. Она не знала, почему все вдруг показалось ей таким неправильным. Всё это было слишком. Она потянула за бриллиантовый ошейник у себя на шее. Он был слишком удушающим.       — Фейт, что происходит? — спросила Ева.       — Я не твоя собственность! — Фейт скрестила руки на груди. — Я не твой питомец. Я не вещь. Я не принадлежу тебе.       Ева вздрогнула.       — Я знаю это. Фейт, я никогда не думала о тебе в таком ключе. Я не смотрю на тебя так, клянусь.       Сердце Фейт дрогнуло. Боль в глазах Евы наполнила ее чувством вины. Она не злилась на Еву. Она злилась на себя. В её мыслях царил бардак.       — Прости. — Ева потянулась, чтобы коснуться руки Фейт, но резко остановилась. — Я никогда не хотела, чтобы ты чувствовала себя так.       — Я знаю. Дело не в тебе, я просто… — Голос Фейт задрожал. — Я не могу сделать это прямо сейчас. Быть твоим сабом.       — Ладно. Хорошо. Давай просто уйдём отсюда. Пойдем в какое-нибудь обычное место, чтобы просто поговорить.       — Я хочу вернуться домой.       — По крайней мере, позволь мне отвезти тебя. — Ева протянула руку. — Пожалуйста?       Фейт просто хотела побыть одна, но мягкость во взгляде Евы тронула её.       — Ладно.       Она вложила свою руку в руку Евы, и женщина вывела ее из ‘Ллогова Лилит’. Такси остановилось у дома Фейт. Но она не спешила выходить из машины. Ей все еще не хотелось разговаривать, но она должна была объяснить Еве свое поведение. Она не могла закончить вечер вот так, оставив недосказанность между ними, тем более что у них, возможно, еще долго не будет шанса побыть наедине. — Хочешь, я поднимусь с тобой наверх? — Осторожно спросила Ева. — Да, — ответила Фейт. — Я была бы рада. Они вышли из машины, и Ева последовала за Фейт в ее скромное жилище. — Заходи. — Фейт открыла дверь и включила свет. Она не ожидала гостей. Но к счастью, она прибралась утром. Ева оглядела гостиную. Ее взгляд упал на старый серый диван. — Здесь уютно. Фейт приподняла бровь. Для Евы это, вероятно, всё равно, что оказаться в трущебах. — Я серьезно. Это напоминает мне место, где я жила, когда училась в колледже. По-моему, у меня был такой же диван. — Ева села на него. — Иди сюда. Присядь. Давай поговорим. Фейт опустилась рядом с женщиной.       — Прости меня за сегодня.       — Нет, это ты меня прости. Я должна была заметить, что ты чувствуешь себя не в своей тарелке.       — Ты ни в чём не виновата.       — Нет ничего удивительного, — сказала Ева. — Ты — мой саб. Но для тебя всё это в новинку. Когда эмоции накаляются до предела, все может пойти наперекосяк. Мне нужно быть более бдительной.       — И все же я сама должна нести ответственность за свои эмоции, — настаивала Фейт. — Наверное, я и не осознавала, что была настолько расстроена. Или, может быть, я просто не хотела признавать, что вообще была расстроена.       Ева скрестила ноги и повернулась лицом к Фейт.       — Что тебя беспокоит? — спросил она.       — Моя сестра. Мы переписывались. Все было хорошо. Но потом я перестала получать от неё письма, и недавно узнала, почему. Ей нельзя было со мной общаться. В моей семье все не такие, как я. Но ее поймали, так что ей пришлось отказаться от общения со мной. Это был единственный способ что-то узнать о моей семье. Теперь я полностью отрезана от них.       — Ох, Фейт, — Ева не знала, что сказать. — Мне жаль.       — После всего, через что моя семья заставила меня пройти, это не должно бы меня расстраивать, но почему-то расстраивает.       — Что случилось? — спросил Ева. — Твоя семья. Ты сказал мне, что ушла от них, потому что они хотели, чтобы ты была той, кем ты не являешься?       — Так и есть. Я ведь говорила, что моя семья очень набожная. Я вроде как преуменьшила. На первый взгляд религия, которой они придерживаются, кажется такой же, как любая другая религия. Но моя семья, сообщество, частью которого они являются, доводят все до крайности. Все эти правила и ограничения, большинство из которых были направлены против женщин. Мужчины были буквально пупами Земли. Женщины могли быть только женами и матерями. Есть причина, по которой у меня хорошо получается ладить с детьми. Я — самая старшая из нас семерых, поэтому я заботилась обо всех своих братьях и сестрах, двоюродных братьях и сестрах.       Фейт поджала под себя ноги.       — Наше сообщество было довольно замкнутым. Нам было запрещено общаться с неверующими людьми. В этом смысле это был почти культ. Что было с теми, кто выступал против церкви? Или, что еще хуже, выходил из веры? Они подверглись остракизму. Как моя тетя Ханна. Она ушла, когда мне было девять. То, как все взрослые отреагировали на ее уход, было так ужасно. Она просто стала для них пустым местом. Как будто после этого она утратила человечность.       Желудок Фейт скрутило узлом. Теперь она была такой же для всех в своей семье, даже для своей сестры.       — Я помню, как исчезла Ханна. Я спросила отца, что с ней случилось. Он так сильно схватил меня за руки и посмотрел мне в глаза с такой неприкрытой ненавистью, и он сказал мне никогда больше не спрашивать о ней. Никогда больше даже не произносить ее имени. Это был последний раз, когда я осмелилась заговорить об этом. У меня несколько дней оставались синяки на руках.       Фейт почувствовала ладонь Евы на своей руке. Она так погрузилась в воспоминания, что не заметила, насколько напряглась. Прикосновение было утешительным.       — Но я никогда не забывала о ней, — сказала Фейт. — И когда я стала старше, я переосмыслила всё, что с ней случилось, и начала понимать, почему она ушла. Она всегда была немного эксцентричной. Другой. Вот почему она мне нравилась. Взрослея, я тоже чувствовала себя не такой, как все. Никто из них, казалось, не возражал против наложенных на них ограничений. А если и были против, то не показывали этого. Все остальные девушки, казалось, были абсолютно счастливы от того, что в один прекрасный день выйдут замуж, заведут детей и будут доживать свои дни, прислуживая своим мужьям, никогда не покидая пределов города, в котором мы росли.       — Но это было не то, чего я хотела для себя. Я знала, что там, за пределами клетки, в которой я жила, существует другой мир. Я жаждала свободы. И по мере того, как я становилась старше, все становилось только хуже. Мои родители начали поговаривать о том, чтобы выдать меня замуж, как только я стану достаточно взрослой. Они устроили мне встречу с одним из наших соседей, мужчиной, который был на десять лет старше меня, чтобы он мог начать процесс ухаживания. Мне было всего шестнадцать.       — Шестнадцать? — На лице Евы отразился ужас. — Ты была ещё ребенком. Твои родители собирались заставить тебя выйти замуж?       — Нет, пока мне не исполнилось восемнадцать. И я не знаю, действительно ли они заставили бы меня выйти за него замуж. Было больше похоже, что они просто ожидали, что я буду делать то, что они мне скажут. На самом деле я не была человеком, а просто собственностью, которую нужно было продать, отдать новому владельцу, как щенка. — От этой мысли у Фейт снова скрутило живот. — Но я не хотела выходить замуж. Меня совсем не радовала такая перспектива. У меня были все эти чувства, которые я считала неправильными, чувства как к мальчикам, так и к девочкам, и я их не понимала. А как я должна была поступить? О таких вещах не говорили. А у нас даже телевизора не было. Все, что я знала, это то, что я слышала от детей в школе, но все это было поверхностным. В глубине души я просто знала, что никогда не смогу разобраться в себе, живя под колпаком у своей семьи. Я знала, что должна была выбраться оттуда.       — Конечно, все было не так просто. У меня не было денег, мне некуда было идти. Но я знала, что где-то была Ханна. Я начала тайком пробираться в библиотеку, чтобы воспользоваться Интернетом и разыскать ее. Это заняло некоторое время, но я нашла ее. Мы списались, и я рассказала ей о своей ситуации. Она сочувствовала мне, но я была несовершеннолетней, так что она мало что могла сделать. Поэтому я решила действовать. — Кулаки Фейт, лежавшие на коленях, сжались. — Я наскребла денег на билет до города, в котором жила Ханна, и однажды, вместо того чтобы пойти в школу, села в автобус и уехала. Я не оставила записки на случай, если мои родители найдут ее и попытаются остановить меня. Я планировала позвонить им, когда доберусь до дома Ханны, но автобус задержался, так что к тому времени, когда я добралась до неё, мои родители заявили в полицию о моем исчезновении. Развернулись масштабные поиски, и это было ужасно. В конце концов я позвонила родителям, сообщила им, где я нахожусь и что я в безопасности. Они приехали за мной. Но когда я сказала им, почему сбежала, почему не хотела возвращаться с ними, они просто…       Фейт проглотила комок в горле.       — С моей стороны было так глупо думать, что они отреагируют как-то иначе, — продолжила она. — Но я была их дочерью. Я думала, что со мной все будет по-другому. Я молилась, чтобы они не рассердились на меня, но то, что произошло, было намного хуже. Они не рассердились, нет. Они не стали заставлять меня вернуться домой и не пытались ни в чём убедить. Они просто оставили меня там. — Ее голос дрогнул. — Они махнули на меня рукой. По их мнению, меня было уже не спасти. Я была запятнана. Я видела это по тому, как они смотрели на меня. Я умоляла их не вычеркивать меня из своей жизни. Я сказала им, что хочу остаться частью семьи. Наивно было надеяться, но я все равно любила их. Они были всем, что у меня когда-либо было. Но они отказались. Они вычеркнули меня из своей жизни. Для них я умерла.       — Я не могу себе представить, насколько это, должно быть, было ужасно, — сказала Ева. — Никто никогда не должен проходить через это, особенно в подростковом возрасте.       — Это было тяжело, но мне повезло, что у меня была Ханна, которая помогала мне во всем, — сказала Фейт. — Я изо всех сил старалась двигаться дальше, начать новую жизнь. Но я по-прежнему скучала по своей семье. По дому. По прежней жизни. Это чувство, оно никогда по-настоящему не исчезало. И вот однажды, когда я училась в колледже, я получила письмо от своей сестры Эбигейл в социальных сетях. Она создала профиль только для того, чтобы найти меня и поговорить со мной. Она хотела общаться со мной, но у нее не было компьютера, которым она могла бы пользоваться, не вызывая подозрений, поэтому мы решили вместо этого отправлять письма по почте. К тому времени она была замужем и сидела дома, пока ее муж работал, так что почту получала именно она. Она легко могла спрятать мои письма. Мы договорились о следующем. Эбигейл присылала мне письмо в конце месяца, и я отвечала ей в следующем месяце, и так далее. Делать это чаще было бы слишком рискованно. Мы приняли все меры предосторожности, но, в конце концов, ее поймали. И теперь моя единственная связь с семьей оборвалась.       Фейт вздохнула.       — Я сама решила уйти из дома. Я должна быть счастлива, что я свободна и могу жить своей жизнью. И большую часть времени я чувствую себя счастливой. Но иногда я скучаю по своей прежней жизни. Я скучаю по своей семье. Мне должно быть всё равно. Они отвергли меня. Почему я все еще беспокоюсь о них?       — Фейт, — сказала Ева. — Ты — обычный человек. Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть всего этого. Любви, семьи, места, которое можно назвать домом. И нет ничего плохого в том, чтобы разочаровываться, когда люди подводят тебя, особенно когда это твои близкие. Нельзя ожидать, что ты перестанешь думать о них из-за того, как они поступили.       — Но им на меня наплевать. Они ведь смогли, не так ли? Разве так поступает семья?       — Ты права. Родные люди не должны так делать. Но иногда и семья может подвести тебя. Иногда тебе приходится находить свою семью в людях, которые заставляют тебя чувствовать, что и для тебя есть место в этом мире. — Ева положила свою руку на руку Фейт. — Я знаю, что сейчас это, вероятно, мало чем поможет, но ты не одинока, Фейт. У тебя есть люди, которые заботятся о тебе. У тебя есть друзья. У тебя есть твоя тетя.       Фейт почувствовала укол вины. Несмотря на все ее разговоры о том, что у нее нет семьи, она совсем забыла о Ханне, о Линдси и всех, кто был рядом с ней последние несколько лет.       Ева сжала руку Фейт.       — И у тебя есть я.       — Спасибо, — сказала Фейт. — Это действительно много значит для меня.       Теперь Ева обняла Фейт за плечи.       — Я знаю, что никто не может заменить семью, но я все равно буду рядом.       Фейт почувствовала прилив тепла. Ева была права. Фейт была не одинока. У нее были люди, которые любили ее.       Но жизнь научила ее тому, что любовь всегда чем-то обусловлена.