4536

      В офисе ходит много слухов - офис, как-никак, развлекать себя чем то надо. По всем известной формуле на одного оперативника приходится три "секретарши" (Леон в моменты такой сомнительной арифметики обычно припоминает как они с Ханниган чуть ли не в двоем куковали в DSO. Ханниган в моменты таких сомнительных изречений припоминала, что у неё было минимум две помощницы, что только подтверждало теорию), так что офисные работники у них плодились почкованием, если не делением. Приходя к ним иногда, даже Клэр удивлялась все растущему штабу. И Леон считал - хуй с ними, с "офисниками". Работу свою делают и спасибо, больше они, слава богу, никак не пресекаются. Но Леон никогда не думал о том, что тоже будет просиживать штаны в их офисе. Не думал он, что доживёт хотя бы до сорока, а когда ему за сорок и перевалило, тогда он понял что его жизнь сделала столько стремительных финтов ушами, сколько он года с тринадцатого, если не с девяносто восьмого не видывал. Биотеррористы, твари такие, за почти тридцать лет борьбы так и не перевелись, BSAA - расформированы из за подозрений в содействии со "Связями", TerraSave остаётся НКО, а "Blue Umbrella" - более влиятельной, но все еще сомнительной в глазах ООН ЧВК. Так что после следствия, запущенного в двадцать первом, та часть BSAA, которая ещё оставалась в Северной Америке и та, которой ещё только предстояло сформироваться перешли под командование DSO и у Леона С. Кеннеди стало втрое больше работы. Выходить на операции самому стало просто невозможно, да и неэффективно - он, к сожалению, стареет так же, как и простые смертные. Вот и скинули его разбираться с BSAA поначалу. На пол ставки. После двадцать первого и несчастные "Связи", и остальная биотеррористическая шушера была или разгромлена или настолько напугана, что не высовывалась еще года три-четыре, как будто давая им фору разобраться с документами. Слава всем богам, что с BSAA, кроме огромного количества бумажек, ненужных личных дел и копий его собственных отчётов за разные года, пришли ещё и знакомые, вполне приятные лица. Джилл Валентайн, Ребекка Чемберс, Крис Редфилд. Крис Редфилд с ребёнком. На маленькую Розу Леон смотрел как баран на новые ворота. Надо было сказать Крису, что Шерри не считается за опыт воспитания каких угодно детей, даже инфицированных, как бы того Крису ни хотелось и приносить ему, Леону, детей не надо. Через пару минут к нему в кабинет (а все это происходило в новеньком кабинете Леона солнечным апрелем двадцать первого) влетела Шерри и тоже смотрела на Розу глазами с блюдца. Ещё через десять минут их немого шока пришла Клэр с шуткой про то, что они как то поторопились с детьми. У Леона вырвался нервный смешок. И что самое главное: на весь этот малый драматический театр смотрел, если не весь офис DSO, то добрая его половина. И шутку свою Клэр сказала в чёртовых дверях. Так начался его первый месяц работы в качестве агента-в-отставке. На второй месяц активных и громких перешептываний, конспирологических теорий, которые доходили до него через Шерри и активной фазы работы с Редфилдами в одном пространстве у Леона был готов начать дёргаться глаз, а сам он готов был проклясть Клэр за её неуместный юмор. Основных теорий было три: он спит с Клэр и это её ребёнок, он спит с Крисом и увёл его из семьи (более драматичная версия: он вдовец с ребёнком), он спит с обоими и ребёнка они материализовали из манны небесной. Что бы быть справедливым - две из них частично верны. К третьему месяцу произошла частичная смена коллектива и Леон, от добра подальше, сложил Ханниган папки на стол и добровольцем пошел тренировать новых агентов разной степени секретности. Из плюсов: знакомая обстановка, работа со старыми друзьями и возможность за лишние разговоры в строю давать нагоняя. Из минусов: тренировать новобранцев вечно было нельзя, поэтому раз в месяц на недельку-полторы Кеннеди пропадал с полигонов и сидел в своём так и не обжитом кабинете, периодически задаваясь философским вопросом о том, была бы его работа в полиции такой же - наполненной бесполезными бумажками в трех экземплярах, бессонными ночами за отчётами и блядскими слухами. Прекрасно, что теперь его личная жизнь превратилась в легенду, а он с Редфилдом - в её живых воплощений. Крису то хорошо, у него кабинет отдельно от них, почти в другом корпусе, у него только военные-новобранцы, которые так же, как и они в девяносто восьмом, стали жертвами биотерроризма, или у которых шило в заднице и им на жопе ровно не сидится. Минимум вопросов (военная субординация, чтоб его) и знакомая работа. И все же офисы - премерзкая штука. В конце четвертого месяца Леон со спокойной душой берет отпуск. Хватит, говорит, с меня прелестей офисной жизни и новоиспеченных агентов, там моя эстафета присматривать за инфицированным ребёнком. Ханниган не глядя подписывает документы и спрашивает, не хочет ли Редфилд взять месячный отпуск. Леон говорит, что для ребёнка его одного достаточно. Нихуя не достаточно. Весь пятый месяц проходит в подгузниках-садах-детском питании (потому что, конечно, за дочерью, считайте, самого правительства, место в саду в Вермонте сохранится, но сад в Вашингтоне тоже найти стоило бы) и Леон никогда не думал, что с детьми будет так сложно. За этот месяц их квартира превращается в филиал яслей, почти ада на земле. Крис, приходящий с работы, просто отправлял его спать под эгидой "давай, вторая смена пришла" и Леон был благодарен ему как никогда. Кеннеди резко начал понимать заебанных мамочек с "цветами жизни" и почти зарекся Клэр никогда не иметь детей. Клэр. Да, Клэр стала единственным оплотом поддержки и полезных советов, вместе с Крисом, конечно же, но все же. В первые пару дней Леон звонил ей по любой херне, потому что мало ли, чих ребёнка, почти являющегося биологическим оружием, предвещает конец ебанного света. Конец, правда, наставал только его нервной системе, но все же. Глупая была бы смерть. Прям на премию Дарвина. Клэр на это смеялась, обычно говоря, что ему повезло, что у неё час дня. Леону нихуя смешно не было. Господи, кричащий ребёнок. Вот что оказалось самым эффективным будильником на семь утра, куда уж там биотеррористам, сектантам и звонкам Ханниган. И все же он полюбил Розу. Почти как родную, если так можно было выразиться. И, о, конечно же он не оценил то, с каким усердием Миа Уинтерс жаждала увидеть свою дочь. Как будто бы это не её вина, во всем, что с ними произошло. Конечно, она просто выполняла приказы, конечно, она была просто учёной. Да. Но то, с какими глазами Крис пересказывал ему её речи... Леон давно такого не видел. Почти с самой Луизианы, или, ещё хуже, с Китая. Китай. Господи, сколько же они натерпелись. И знаете, что объединяет все это? Абсолютное безумие. То, как Миа Уинтерс говорила, что её муж особенный. С запалом учёного, так же, как она говорила об Эвелине, так же как Ариас говорил о своих уже не человеческих друзьях, так же, как Симмонс превозносил фальшивую Аду, в лице Радамес, так же как Вескер, чертов Вескер, говорил о Джилл в 2009. У Криса были такие же глаза, как в девятом. Как в тринадцатом, четырнадцатом, в две тысячи семнадцатом, после Луизианы. Полное непонимание, ярость и страх. Мало что могло заставить Криса, мать его, Редфилда бояться. Но это абсолютное отсутствие раскаяния, это абсолютное безумие в глазах всех этих террористов, кем бы они себя не называли, все это его пугало. Так же, как пугала перспектива смерти Клэр, Леона, Джилл. Леон это ненавидел. И из всего этого он выбрал ненавидеть "Связи", Матерь Миранду, Вескера и Мию Уинтерс. Даже спустя почти чертов год они боролись с попытками Мии оспорит решение суда. Ни DSO, ни TerraSave не позволили бы ей выиграть хоть одно дело и обречь Розу на возможные новые страдания. Может быть, они все и были жертвами, но по крайней мере, они, Леон, Крис, Джилл, Клэр, были на правильной стороне. Они не сдались этому почти абсолютному, нескончаемому злу. Роза, кроме всего, в свой год с небольшим, была вполне хорошей девочкой. Ночные крики от резкой смены обстановки прекратились почти через полторы недели и Леон с Крисом смогли нормально спать. Леон все еще работал, писал краткие отчёты, инструкции, всегда был на связи даже с Розой на руках и был, Господи блять, абсолютно доволен жизнью. К шестому месяцу ему даже стало как то печально от того, что их пародия, что их попытка в нормальную жизнь закончилась. Клэр вернулась из Польши обратно в Вермонт и Леон с Крисом даже съездили к ней, не столько, что бы отдать ребёнка, сколько просто что бы увидеться и хорошо провести время. На шестой месяц Леон начал носить кольцо на безымянном пальце левой руки. Это был самый, мать его, лучший месяц, возможно, во всей его чертовой жизни. Это было всего лишь предложение, до свадьбы или хотя бы регистрации было далеко. Платить госпошлину, получать лицензию, ехать в мэрию, вписывать Клэр в регистрацию (Леон не думал, что выйти замуж будет настолько, сука, сложно), получать свидетельство о браке, оформлять это с Ханниган. Но именно в этот месяц Леон ходил в чертов офис будучи самым счастливым человеком на свете. Господи, ему под полтинник, а он ходит и улыбается как идиот. Зато счастливый идиот. И спустя почти тринадцать лет, Леон, сидя за чёртовым круглым столом и отмечая свой чертов юбилей, пятьдесят пять лет как никак, остаётся самым счастливым человеком, выйдя за круглого, но такого же счастливого идиота, воспитывая прекрасную двеннадцатилетнюю Розу, понимает, что офисные слухи абсолютная херня, потому что он счастлив со своей чертовой семьёй и ничто - ни биотеррористы, ни бюрократы, ни идиоты-новобранцы - не может испортить их счастье. Потому что они все вместе, официально, уже четыре тысячи пятьсот тридцать шесть дней.