Согласие

Девочки смотрят на нее, пытаясь незаметно перешептываться, но Йеннифэр игнорирует их. Ее договоренность с Тиссаей — не то, чем следует пренебрегать. Согласие, скрепленное законами первородного хаоса, не дает забыть о себе, постоянно напоминая о существовании всполохами их с Тиссаей связи, которую разрушить теперь могла смерть кого-то из них. Но Йеннифэр не планирует умирать в ближайшее время или в ближайшее столетие уж точно. Тиссае она также не желает этой участи, хотя хозяйка Аретузы и сильнейшая чародейка — не та, за кого стоит волноваться. Хотя, да, Йеннифэр волнуется. Уж больно силен страх потерять женщину в это неспокойное время, когда та ослаблена громом Альзура и почти теряет свою былую силу. Итак, девочки перешептываются, когда Йеннифэр проходит рядом с ними, но та смотрит только на старшую чародейку, которой, видимо, все равно на приближение ее бывшей ученицы. Она лежит на своем диване, читая книгу на древнем языке. Йеннифэр не узнает ее, но это и не важно. Тиссая выглядит расслабленной, а по слабым всполохам в сознании Йеннифэр понимает, что так есть и на самом деле. Забавно. Эта невыносимая женщина может привести свои мысли и чувства в порядок только тогда, когда обучает кого-то. Она подходит ближе, бесцеремонно садясь в конец дивана, и подтягивает ноги наставницы к себе на колени. Нежно гладит, а на любопытный взгляд Тиссаи, направленный на нее поверх раскрытой книги, мысленно отвечает: — Не удивляйся. Ты заняла весь диван, а сидеть там, рядом с этими болванами, у меня нет ни сил, ни желания. — Ты была одной из этих болванов. Их молчаливая перепалка становится обыденной вещью. Так намного легче не запутаться или не сказать лишнего, как они обе любят это делать. Помогает и то, что вместе со словами до сознания доходят и размытые картины того, о чем думает собеседник в этот момент, и чувства тоже есть. О, чувства. Они с Тиссаей настоящие калеки в этом, но теперь их общение переходит на другой уровень. Тиссая первая замечает, что что-то не так. Она вскидывает голову, направляя взгляд на притихших девочек в углу, а затем рявкает: — Вам кто-то давал разрешение отдыхать?! По такой Тиссае Йеннифэр нисколько не скучает. Даже наоборот. В памяти слишком живы воспоминания тех дней, когда она точно также ютилась по всем углам, лишь бы не злить ректорессу понапрасну. Но сейчас (Йеннифэр в который раз благодарит их новообразовавшуюся связь) она чувствует, как в ее сознании мелькает чужая эмоция привязанности. И ни капли злости. — Они требует хлеба и зрелищ, — мысленно обращается Йеннифэр к Тиссае: — все же лучше, чем твои скучные лекции. Тиссая нарочито медленно переворачивает страницы книги.

***

Это случается после битвы за Аретузу, когда Йеннифэр ловит себя на мысли, что что-то должно произойти. Они распускают учениц по домам, а если дома у них нет, то предлагают убежища, скрытые от глаз недруга. Хотя недруга, как такого, уже и не было. Геральд успешно справляется с Вильгефорцом и сейчас находится с Цири на севере континента, чтобы немного отдохнуть. Йеннифэр с остальными чародейками остаются в Аретузе. На них лежит миссия по восстановлению школы, а на Йеннифэр ко всему прочему — восстановление Тиссаи. Йеннифэр не хочет думать, что могло бы случиться, если бы она не подоспела вовремя. Но теперь Тиссая спит, и ее жизни ничего не угрожает, даже она сама. Сама попытка уйти таким способом подкашивает Йеннифэр больше, чем все то, что было до этого, и она не отходит от ослабленной чародейки ни на шаг в течение нескольких дней, пока ее заклятие сна не перестает действовать. А когда перестает… Что же, Йеннифэр ожидает этого, но даже так ссора с сильнейшей чародейкой всего континента не приносит ей ничего, кроме еще одной порции боли. А потом соглашение. Точнее эльфийское заклятие единства, которое позволяет использующим черпать хаос друг друга, а также чувствовать много из того, к чему Йеннифэр и тем более Тиссая не привыкли. Эмоции, к примеру. Когда они связывают себя, Трисс, обеспокоенная внезапным скачком хаоса вокруг, несдержанно кричит, когда видит, что ее подруга и наставница лежат ничком рядом друг с другом, не подавая признаков жизни. Они просто теряют сознание, но, тем не менее, умудряются поставить на уши полконтинента. Момент пробуждения — не самый лучший. Откровенно говоря, отвратный. Йеннифэр просыпается первой, поэтому кроме ужасающей головной боли и чувства жжения где-то в затылке, ничего не чувствует. Она может работать с этим. Но затем Тиссая открывает глаза, и, о! это что-то новое. Йеннифэр чувствует, как чужие эмоции накатывают с такой силой, что вышибают весь воздух из легких, заставляя тупо открывать и закрывать рот. Тиссая чувствует себя не лучше по вдруг образовавшемуся комку смущения, страха и непонимания где-то внутри нее. И Йеннифэр чувствует даже это. Она посылает короткий взгляд на наставницу, поражаясь маске холодности и безразличия, которая встречает ее там. — Как ты себя чувствуешь? — мелькает в голове Йеннифэр, и она практически шокирована, когда слышит в голове ответ. — Ты в моей голове, свинка. Как еще, по-твоему, я должна себя чувствовать? — Ох, ну извините, дорогая ректоресса, что помешала вашему уединению, — шипит Йеннифэр в ответ, предпринимая попытку встать. Провальную. Она сразу же падает обратно на подушки, и в этот же момент чувствует вспышку чего-то слишком сильного и явного, исходящего от Тиссаи. Та отворачивается, когда Йеннифэр вопросительно смотрит на нее, понимая, что возможно, всего лишь возможно, ее ученица знает обо всем, что происходит в ее голове. — О, это так, — подтверждает короткая мысль. Тиссая поджимает губы и отворачивается так, чтобы Йеннифэр не видела ее лица. Но сложно спрятать эмоции от человека, который буквально поселился в твоей голове. Йеннифэр больше ничего не говорит, обдумывая недавний всплеск эмоций Тиссаи. Это было одновременно невероятно, чарующе и совершенно неожиданно. Но Тиссая может испытывать вполне себе человеческое беспокойство. По прошествии нескольких дней они разбираются, как действует их связь. Это является настоящим облегчением для Тиссаи, потому как она быстро, слишком быстро для того, чтобы Йеннифэр может предвидеть это, замыкается и ставит хлипкий, но все же ментальный барьер. — Ты же знаешь, что я все равно могу тебя чувствовать? — спрашивает Йеннифэр. — Не все — и это меня устраивает. Интересно, что же на самом деле хочет скрыть великая Тиссая де Врие? Но у Йеннифэр тоже есть секреты, поэтому она действует по примеру ректорессы и тоже ставит барьер. Тот защищает от просачивающихся нежелательных мыслей, но не скрывает чувства, и с этим еще более или менее можно жить. Йеннифэр вздыхает. Вопрос Тиссаи с того вечера, когда они вырезали на телах друг друга руны все еще набатом стучит в голове. « — Как ты узнала об этом заклятии?» — спрашивает тогда Тиссая, и Йеннифэр односложно отвечает: « — То там, то здесь. Главное, что она действует» Йеннифэр не стоит говорить Тиссае о том, что эта клятва между супругами, которую те заключают, когда безоговорочно верят и доверяют друг другу. Нет, совершенно точно нет. И Тиссая пока ничего не подозревает, что не может не быть хорошей новостью для Йеннифэр. Пусть так продолжается еще какое-то время, пока их связь не начнет изменяться. Но пока что Йеннифэр не хочет задумываться об этом. По понятным причинам Йеннифэр остается в Аретузе. Она не объясняет свои действия Тиссае, но вместо этого посылает ей волну беспокойства и страха, в центре которых находится слишком живая и реальная картина того, как ректоресса заносит кинжал над собственными запястьями. Этого оказывается достаточным, чтобы удовлетворить любопытство Тиссаи на некоторое время. И, о, Мэлитэли, взмаливается Йеннифэр, дай мне сил держать ее как можно больше в неведении.

***

Девочки пытаются перешептываться даже после того, как Тиссая ругается на них. Йеннифэр посматривает в сторону учениц со снисходительным спокойствием и нежностью, и последняя эмоция вызывает в ней всплеск ностальгии, тоски и грусти. Тиссая откладывает книгу в сторону, отмечая страницу. — Все в порядке? Йеннифэр кивает. Тиссае, наверное, не стоит знать о том, что практически все эмоции в ней вызывают их постоянные перепалки в прошлом. Дни напролет Тиссая возвращает свое былое могущество, медленно вытягивая хаос из Йеннифэр. Вторая была не против, так как понимает, что ректоресса нуждается в силе, а не в саркастичных шутках или упреках. Йеннифэр может чувствовать через их связь, что Тиссая быстро приходит в себя, поэтому ей становится намного спокойнее. В очередной день, когда Тиссая ведет лекцию, объясняя, что не все маги годятся для войны, Йеннифэр чувствует укол неумолимого страха и отчаяния и вскакивает на ноги, тут же выставляя магические щиты вокруг Тиссаи. Лекция безвозвратно прервана. — Что это было, черт возьми? — возмущенный голос Тиссаи доносится до Йеннифэр будто бы через толщу воды. Она слепо шарит по залу, где уже нет учениц, а есть только возмущенная ректоресса, и чувствует подступившие слезы. — Это я у тебя должна спросить, Тиссая! — кричит она в ответ: — какого хрена сейчас было в твоей голове? « — Я испугалась» — разносится в голове Тиссаи, и та тут же прикусывает губу, чувствуя острую потребность извиниться за свое возмущение. Они обе в полной боевой готовности, щиты выставлены, руки Йеннифэр все еще в воздухе, готовые в любой момент отразить атаку, но атаки нет. Неприятеля тоже нет. Так почему потребность защищать Тиссаю настолько высокая? — Когда я рассказывала девочкам о войне, — начинает Тиссая, ломая щиты и подходя ближе к Йеннифэр: — я вспомнила Содден. А затем и Аретузу. И возможно я не брала в расчет твои чувства, но даже сейчас я испытываю страх перед этим, будто это происходит сейчас. Йеннифэр не уверена, слышит она голос Тиссаи взаправду или просто читает мысли. В любом случае то, что она чувствует — сильнее всего, что было между ними до этого. Это является, наверное, самым искренним чувством, которое исходит от Тиссаи за время всего их знакомства длинною почти в век. — Тебе стоило рассказать мне об этом, — более спокойным тоном говорит Йеннифэр: — в противном случае в следующий раз я точно кого-нибудь убью. Тиссая усмехается. В ее голове всего одно: «ради меня?», но она не успевает озвучить его. Ответ Йеннифэр слишком быстрый, слишком искренний и выбивающий из колеи. — Да. Тысячи раз. Я бы не посмела убить кого-то в Соддоне или в Аретузе, если бы не знала, что твоей жизни угрожают. И Тиссая совершенно точно не готова к болезненному чувству заботы, привязанности и любви, которые накрывают ее с головой. Она не успевает придумать оправдание тому, что чувствует. Йеннифэр вовремя берет себя в руки, хотя Тиссая чувствует смущение, и отходит на несколько шагов. — Извини, что испортила твой урок, — говорит она, склоняя голову: — Я пойду. Мне еще нужно заняться книгами.

***

Книги. Эльфийские, есть быть точным. Йеннифэр предлагает Тиссае свои навыки перевода, прежде чем та может настоять на том, что ей здесь не место. Это и еще то, что Йеннифэр находит в своем долгом путешествии по континенту несколько неизвестных фолиантов, подталкивает Тиссаю принять положительное решение по поводу нахождения Йеннифэр в Аретузе с доказательствами ее нужности здесь даже после восстановления школы. Кто же знал, что глава Аретузы падка на знания? Если быть точным, Йеннифэр знает это. Но даже так она удивляется, когда видит с каким неприкрытым наслаждением Тиссая вчитывается в ее перевод. Это книга о травах, которые растут в лесах Брокилона, и не то чтобы это что-то удивительное и совершенно новое, но Тиссая проглатывает четверть книги за каких-то пару часов. Йеннифэр становится обидно за ночи, проведенные без сна, но нарастающее удовольствие в глубине души Тиссаи — высшая награда. — Ты сама это сделала? — с изумлением спрашивает Тиссая. Йеннифэр чувствует, как в ней поднимается волна благодарности и гордости, а потому пытается скрыть их до того, как Тиссая сможет почувствовать это. — Конечно, нет. Я нашла заплутавшего эльфа, который тонул в реке, выловила его, а он в благодарность исписал эти бумаги, — фыркает она. Тиссая отворачивается, но Йеннифэр видит ее легкую полуулыбку.

***

Тиссая находит ее в библиотеке, излучая при этом шлейф замешательства и спутанности. Йеннифэр вскидывает голову только для того, чтобы убедиться, что глаза наставницы действительно обращены в ее сторону, а затем снова опускается над разложенными бумагами и книгами. Эльфийский, можно сказать, освоен ею идеально, но она пытается сделать все так, чтобы Тиссая могла похвалить ее за старания не только бушующими эмоциями внутри, но и словами. Не мыслями, опять же. Когда ректоресса опускается в кресло напротив, Йеннифэр даже не смотрит в ее сторону, пытаясь сконцентрировать все свое уже рассеянное внимание на расползающихся буквах. — Йеннифэр, поговори со мной, — просит Тиссая, и, о, Богиня, Тиссая никогда не просит. Йеннифэр поднимает на нее уставшие, невыспавшиеся глаза: — Ты тоже в моей голове. Все ответы — перед тобой. Тиссая качает головой, наколдовывая бутылку вина и два бокала. Тут же разливает их, делая это слишком изящно, чтобы не упомянуть об этом. Йеннифэр стыдливо опускает голову, когда понимает, что засматривается. — Я не буду читать тебя, когда ты этого не хочешь, — отвечает Тиссая, промакивая губы в терпкой жидкости: — великолепное вино, тебе стоит попробовать. — Я больше предпочитаю эль, — произносит Йеннифэр, тем не менее, хватая свой стакан. Вино действительно великолепное. Такое же великолепное, как и чародейка, вызвавшая его. Йеннифэр смакует его вкус, и ее взгляд слишком долго задерживается на обнаженной шее и ключицах. Тиссая сегодня выглядит просто невообразимо. Волосы, которые еще на лекции были собраны в тугой пучок, сейчас немного растрепаны, несколько локонов обрамляют лицо женщины, подчеркивая выразительность ее скул. А платье — необыкновенно открытое. Когда она успевает его сменить — для Йеннифэр загадка. Тем не менее, она совершенно точно не против того, что видит сейчас перед собою. Раздается тактичный кашель. Йеннифэр почти лениво смотрит в голубые глаза и делает еще один глоток. Смакует. — Потрясающее вино, — говорит она наконец, хотя Тиссая даже не ждет от нее похвалы: — Я никогда не была против того, чтобы ты копалась в моей голове. Опять же, мне нечего скрывать. Теперь нет. Горечь в ее голосе — ничто по сравнению с чувствами. Тиссая сжимает руки, когда чувствует накатывающие волнения, напряжения и опять же любовь. Это причиняет ей невыносимую боль. Нет, не из-за пресловутого притяжения со стороны Йеннифэр, но из-за потерянного времени. Йеннифэр непонимающе смотрит на Тиссаю, когда до ее сознания доносятся обрывки фраз и чувств. — Мне тоже нечего скрывать от тебя, Йеннифэр, — шепчет Тиссая, протягивая руки через весь стол, чтобы сжать холодные пальцы девушки: — Я никогда бы не подумала, что ты… — Что я люблю тебя? — опережает Йеннифэр, смотря почти с вызовом. Тиссая мягко качает головой, поглаживая бледную кожу под своими пальцами. — Что ты разделяешь мои чувства, — тихо поправляет она: — почему ты не сказала раньше? — Как я могла, если даже у великой чародейки не хватило смелости сказать тоже самое? Тиссая поджимает губы, но Йеннифэр не боится. Она чувствует в душе другой женщины спокойствие и, может быть, еще что-то, что она не может определить. А затем это наваливается на нее всей силой. Это точно любовь Тиссаи, которая заставляет ее задыхаться и сжимает ее грудную клетку. Йеннифэр издает судорожный вздох. Бокал падает из ее рук, разбиваясь о камень на мелкие частицы, а затем пропадает в дымке хаоса, но это ее мало заботит. Тиссая нежно улыбается ей, и Йеннифэр кидается вперед, больно ударяясь бедрами о край стола. Рвет на себя прекрасную изумрудную ткань платья, их стулья заваливаются назад, не удержавшись от резких движений, а губы Йеннифэр находят губы Тиссаи. И это самое прекрасное чувство на свете. Женщина перед ней пахла дурацкими ромашками, и Йеннифэр смеется. Тиссая на миг отвлекается, вопросительно вздергивая брови, но затем Йеннифэр втягивает ее в еще один протяжный поцелуй, и их мысли становятся общими, полными любви, привязанности и облегчения от того, что это реальность.

***

Это не реальность. В реальности Тиссая не позволит Йеннифэр ошиваться в своих покоях больше одной минуты за столетие без действительно важной причины. Как, например, самоубийство, ага. Но Йеннифэр сидит на любимом диване Тиссаи, лениво пьет чай и читает какую-то книгу. Которая также принадлежит Тиссае. Сама чародейка находится за столом, курит трубку, рассматривая видоизмененные карты, которые были переписаны после многочисленных битв с Нильфгаардом. Йеннифэр чувствует странное, расслабляющее ощущение внутри нее и вскидывает голову, долго смотря на Тиссаю. — Это опиум? — спрашивает она, хотя прекрасно видит это в голове Тиссаи. Ответом ей служит завораживающая улыбка. — Даже мне хочется иногда расслабиться. Йеннифэр прищуривается, но ничего не говорит. Странное наслаждение от вида расслабленной, умиротворенной и домашней Тиссаи заполняет ее сердце. Она практически живет на этом диване. Нет, правда, она даже иногда спит на нем, когда наваливается большая усталость, из-за которой она не может донести свое тело до своей кровати, не говоря уже о комнате. Тиссая не против, ну или не показывает своего негодования. В любом случае, Йеннифэр чувствует, что потребность находиться рядом с Тиссаей растет просто в геометрической прогрессии из-за заклинания. Она не против, но каждый раз отмалчиваться или отшучиваться на немые вопросы Тиссаи становится все труднее. Эта игра в слежку заканчивается для Йеннифэр теплой и очень мягкой кроватью с овчинным одеялом и Тиссаей рядом, которая мирно спит. Как они докатываются до этого? Черт его знает. Йеннифэр засыпает на своем излюбленном диване, подбирая под себя ноги, когда пришедшая Тиссая цокает языком и левитирует ее к себе в кровать. Даже сквозь сон Йеннифэр понимает, что ей приходиться сменить дислокацию, но это ее полностью устраивает. Она просыпается глубокой ночью. Полная луна заглядывает в спальню, а вид спящей женщины рядом, с распущенными волосами, без пролегающей морщинки меж бровей просто неземной. Она на секунду задумывается, нормально ли это, чувствовать такую потребность в ком-то, но потом понимает: да, если этот кто-то — Тиссая де Врие. Она не спит до самого утра, чтобы затем, опустив взгляд с поднимающегося солнца над горизонтом, увидеть, что Тиссая переворачивается во сне. Одеяло в стороне, и теперь женщину ничего не прикрывает. Йеннифэр щепетильна в вопросе об удовольствии или желании, но конкретно в этот момент ее рассудок покидает ее. На Тиссае — белое ночное платье. То немного задирается, обнажая кремовую кожу бедер, а с груди сползает. Йеннифэр сглатывает. Ее взгляд падает на очертания груди, скрытые прозрачным шелком. Она торопливо отворачивается, но желание вспыхивает в ней как сухие поленья. Чтобы взять себя в руки, Йеннифэр пытается отвлечься. За своими метаниями она не сразу замечает шевеление позади себя. А когда замечает — становится поздно. — Боги… Йенна, прекрати это. И Йеннифэр почти пищит от неожиданности и смущения. Тиссая приподнимается на локтях, она не поправляет платье, и то сползает еще ниже. Йеннифэр практически видит темные ареолы, но быстро отводит взгляд. — Йенна, приди в себя. Йеннифэр не может не слышать в голосе Тиссаи умоляющие нотки. Голос ее все еще хриплый, и это самая сексуальная вещь на свете. Йеннифэр, честно, пытается взять себя в руки, но этот пленительный голос и то, как сейчас выглядит Тиссая, точно не для ее здравого рассудка. А потом раздается стон. Тиссая валится назад на подушки, ее пронзительно-голубые глаза закатываются, а белоснежные волосы полностью растрепаны и блестят в свете восходящего солнца, и Йеннифэр с опозданием понимает, что, возможно, ее сильное желание, которое затуманивает ее разум, влияет на чистый ум Тиссаи несколько по-другому. Она качает головой, не в силах что-либо сделать с собой. — Извини, — говорит она мысленно. Смех Тиссаи звучит так, будто сама Богиня снизошла на землю. — Тебе не за что извиняться, девочка моя, — отвечает Тиссая куда-то в потолок. Йеннифэр подходит ближе, наблюдая за тем, как грудь ректорессы высоко вздымается и опускается, сопровождаясь тихими вздохами. — Уверена? — Меня никто не желал так, как это делаешь ты. Йеннифэр хочет сорвать эту ненужную тряпку с великолепного тела наставницы, чтобы насладиться молочной кожей, но тут в дверь стучат.

***

— В тот момент нас прервали, — улыбается Тиссая: — надеюсь, ты все еще испытываешь ко мне то чувство… Йеннифэр с готовностью кивает, посылая раздраженный взгляд на дверь библиотеки. — Я убью любого, — доверительно сообщает она, и Тиссая верит ей больше из-за чувств, которые вспыхивают в ней. — Хорошо. А теперь иди сюда. Йеннифэр подчиняется. За то мгновение, что она тратит на то, чтобы обойти стол и встать напротив Тиссаи, та ждет ее, сидя на… столе. Йеннифэр тяжело сглатывает, сжимая деревянную поверхность по обе стороны от бедер женщины. — Серьезно? Тиссая, на самом деле ты распутная женщина, — усмехается она. Тиссая в ответ посылает ей волну наслаждения и неприкрытого желания, и это затыкает рот получше, чем любая фраза. Хотя вскоре Йеннифэр найдет еще один способ. Тиссая перед ней: распростертая, жаждущая и все это для нее. Йеннифэр не торопится, она ласкает тело Тиссаи через плотную ткань платья, наслаждаясь тем, какая же женщина отзывчивая. Она взмаливается Богине, чтобы этот момент длился вечно, а затем целует. Губы Тиссаи встречают ее с готовностью и жаждой, они вцепляются друг в друга, и это месиво из касаний обожания и спутанных эмоциональных сигналов — все, что есть у них в данный момент. Если Йеннифэр старается не торопиться, то Тиссая наоборот. Она хнычет, в поисках хоть какого-нибудь трения ее бедра взлетают вверх, встречаясь с бедрами Йеннифэр, а затем одежда на ней магическим образом пропадает. Йеннифэр затаивает дыхание. — Не притворяйся, что впервые видишь обнаженную женщину, — улыбается Тиссая, намекая на события в Ринде. — К черту женщин, — выдыхает Йеннифэр, кусая острую ключицу и спускаясь ниже: — Мне нужна только ты. Йеннифэр уже говорила, что Тиссая пахнет ромашками? Она снова думает об этом, когда под ее губами мягкая, нежная кожа, а в носу щекотливый запах цветов. Но вот, спускаясь еще ниже, она чувствует что-то совершенно новое. Тиссая нервно дергается под ней, и Йеннифэр успокаивающе проводит руками по ее талии, немного сжимая. В нос ударяет терпкий, мускусный запах возбуждения. — Боги… ты можешь просто… не думать ни о чем? — просит ее Тиссая. Йеннифэр действительно пытается отфильтровать свои мысли, но продолжает думать лишь о том, какова наставница на вкус. Тиссая стонет даже без ласки, и Йеннифэр падает на колени, хватаясь за бедра и подтягивая женщину ближе к краю. Она погружает язык в вязкую жидкость, и новый вкус мгновенно становится ее любимым. Йеннифэр стонет от удовольствия, и вибрация от этого звука разносит по телу Тиссаи разряд молнии. — Й-йенна.! А затем Йеннифэр просто плюет на все рамки приличия, которых еще придерживается. Непотребные звуки, которые она издает своим ртом, не идут даже в сравнении с тем, что именно бормочет Тиссая в небытие удовольствия и нестерпимого жара. Каждый раз проворачивая язык, Йеннифэр слышит в своей голове все те смущающие мысли, которые Тиссая никогда не скажет вслух, и жар от их занятия в купе с роем желаний в ее голове порождают монстра. Она с остервенением начинает касаться языком всего, до чего может дотянуться, а губами — сжимать и тянуть, и это именно тот темп, от которого Тиссая совершенно теряется в своих ощущениях. Она извивается, постоянно шепчет что-то бессвязное, хватая Йеннифэр за распущенные волосы, и прижимает ближе, чтобы в ту же секунду попытаться оттолкнуть. В следующий миг она взрывается, кульминация разбивает ее на мириады осколков, и Йеннифэр целует подтянутый живот, грудь, шею, чтобы крепко поцеловать Тиссаю. Тиссая стонет, чувствуя собственный вкус на языке, губах и даже подбородке, прижимая женщину ближе к себе. Где-то разлилась чернильница. Уже после, когда Йеннифэр приводит в порядок свое рабочее место, а Тиссая себя, они переглядываются и взрываются смехом. — Это было потрясающе, — сообщает Йеннифэр, убирая черное пятно со столешницы при помощи хаоса: — ты была потрясающей. Они покидают библиотеку в молчания, удовлетворенные и счастливые. Йеннифэр сжимает руку Тиссаи в своей, не заботясь о том, что их может кто-то увидеть. Ректоресса была такого же мнения. Коридоры пустые, и где-то спереди до них доносится голос Трисс, который был наполнен волнением. Йеннифэр с Тиссаей переглядываются, но рук не расцепляют. Трисс находит их у окна, где они останавливаются для того, чтобы насладиться видом на спокойные воды и легкий туман, покрывающий гладь. — О! — восклицает Трисс, когда видит их слишком близко, а затем улыбается: — Есть что-то, что мне стоит знать? В голосе ее нет ни капли негатива, Тиссая поворачивается к ней, мягко и даже немного смущенно улыбаясь, а Йеннифэр целует сухие костяшки пальцев в своей руке, не сводя глаз с подруги. Трисс понимающе кивает. — Девочки передали мне, что кое-что произошло на уроке, поэтому я волновалась за вас. Но все хорошо, да? Когда она получает положительный ответ, то снова кивает, удаляясь дальше по коридорам, снова оставляя Йеннифэр наедине с Тиссаей. И вот теперь в душе женщины поселяется страх и волнение. Она еще ни разу не упоминает о природе заклятия, которое соединяет их, поэтому даже представить не может, что подумает о ней Тиссая, после того, как самолично отдает контроль. После их близости. Тиссая сжимает ее руку, и Йеннифэр отвлекается от самокопания. — Что тебя гложет? — спрашивает Тиссая, проникновенно заглядывая в обеспокоенное лицо Йеннифэр. В ее глазах отсутствуют привычные льдинки, сменяясь нежным чувством привязанности. Йеннифэр вздыхает. — Заклятие. — О. Они еще немного молчат, пока не доходят до комнаты Тиссаи, и та не закрывает дверь. — Что ты имеешь в виду? Теперь Йеннифэр чувствует беспокойство не только свое. Она смотрит на Тиссаю, которая нервно расхаживает по комнате, а затем опускается в свое кресло и тянется за трубкой. Она действительно не хочет, чтобы Тиссая, пережившая слишком много, волновалась по такой причине, виной которой была именно она, Йеннифэр. Но обманывать или умалчивать часть правды Йеннифэр хочется еще меньше. — Заклятие, которое между нами, оно не совсем обычное… Поднявшаяся волна страха и отчаяния — слишком сильна для того, чтобы Йеннифэр могла продолжать. Она с шумом втягивает носом воздух. — Оно опасное? — тихо интересуется Тиссая. Йеннифэр моргает, все еще сбитая с толку эмоциями и прозвучавшим вопросом. — Что? О чем ты? — О тебе, конечно же! — огрызаются ей в ответ: — Конечно, это заклятие опасное, нет ни единого шанса, что оно пройдет бесследно для человека, который добровольно раздаривает хаос другим направо и налево. — Эй, хватит, — говорит Йеннифэр, приближаясь к Тиссае: — посмотри на меня. Когда Тиссая поднимает на нее свой взгляд, в нем нет ни капли того счастья, которое было некоторое время назад. Только волны боли и незнания, чего ожидать. Йеннифэр проклинает свою излишнюю осторожность, когда понимает, что текущее состояние наставницы — ее вина. — Тиссая, Боги, возьми себя в руки, — просит Йеннифэр: — Это не какое-то проклятие, это… брак? О, теперь Йеннифэр чувствует просто ошеломляющую волну изумления, которая толкает ее в грудь, и ей хочется засмеяться от всей комичности ситуации. — Ага, мы с тобой связаны теперь до конца дней, и, на самом деле, это не так я хотела жениться на тебе, но в любом случае в той ситуации у меня не было выбора, если ты понимаешь, о чем я. Тиссая поджимает губы, откидываясь на спинку кресла. Трубка безоговорочно забыта. — Брак? — и теперь в голосе Тиссаи слышны нотки веселья и даже озорства. Йеннифэр закатывает глаза, но улыбается, когда понимает, что опасная волна миновала. Она пожимает плечами, обосновываясь на диване. — Извините, госпожа Венгерберг, но от этого никуда не деться.