Спасибо за угощение!

— Нет, сегодня у меня одинокий день. Как по мне, не так уж и плохо жить за городом, — на кухне закипает бабушкин чайничек, оповещая девушку в гостиной свистом. — Вы вообще в городе как? Хорошо устроились? — Если тебе вдруг станет нехорошо, до города далеко. Тебе нужно следить за своим здоровьем. Лысый свалил, хотя мог побыть с тобой, — голос Эмилии недовольный, как обычно бурчащий, когда дело доходит до мужа её подруги. — Мы только недавно обустроились. Заставить его переехать в более масштабный город было сложно, сама знаешь. Но с каждым днем он все мягче, как сырок. — Только ты делаешь его таким, польсти себе, — Тоня захихикала, но затем шумно выдохнула, поднимаясь с кресла. — Все не могу дождаться, когда это закончится… — она поправляет огромную футболку, затянувшуюся на животе. — Ты хоть понимаешь, как я хочу поспать на животе? — Мне бы твои проблемы… Хотя… не дай боже твои проблемы. Мы решили, что нам и вдвоем хорошо, — Эмилия жует в трубку, и её довольный голос раздражает Тоню, ведь Джонсон стебется. — Я не жалуюсь, но все же… одна в таком большом доме я не справляюсь, тем более с пузом. Кен слишком увлекся, когда решил надстроить второй этаж. — Он снова пропал? Переезжай ко мне, и мелкого мы воспитаем, а он пусть…! — Тише… Здесь рядом красивый лес, а чуть дальше озеро. Они с друзьями часто ездят на охоту или рыбалку, так что вечером он уж точно вернется. Вот только… — Тоня медленно проходит на кухню, наливая себе в большую кружку кипяток. За окном жаркий закат, и такой красивый вид рыжая наблюдает ежедневно. — Местные легенды всякие распускают. Даже вспоминать не хочу. И некогда будет, когда ребенок появится. — Да забей, местный народ живет всякими легендами, потому что вне города скучно, ничего же не происходит. Я приеду и навещу тебя через пару недель. Но ты так и не сказала, кто у вас? — Буду рада увидеть тебя. Честно, сама не знаю. Либо это девочка, либо очень скромный мальчик, Кен на приеме выжег этот монитор глазами… я нервничаю. — Из-за того, что не видно ничего или как? Мне твои материнские заморочки не понять. — Вдруг мы не справимся… Моя мать была слишком уж, я не хочу быть такой же, а Кен… он вообще один вырос. — Да ладно, пару лет слюни и сопли потерпите, потом подростковый кризис, ну… на адреналине воспитаете. — Глупая…- Тоня фыркает с улыбкой на лице. — Спасибо. Созвонимся завтра.Твоему привет. — И лысому тоже. Пока-пока! * * * С беременностью Тоня перестала крепко спать. Лежа с закрытыми глазами, она слушала цикад за окном, а ладонью тактильно ощущала шевеления внутри себя. Не всегда приятно, когда тебя пихают, но девушка готова и это потерпеть. Вторая половина постели холодна и пуста. Кен еще не вернулся домой. Обычно она никогда не переживала за мужа, хотя он был и прост до глубины души. Может, она и поэтому выбрала его — Кен ничего ей не обещал. Пока другие ухаживали за ней букетами, дорогими подарками и понтами, он просто позвал её покататься, а потом и замуж. Вся жизнь парня состояла из выживания, именно поэтому Тоня не боялась отпускать его с ружьем в неизвестный лес. Но сегодня… В коридоре первого этажа что-то загромыхало. Будто бы что-то живое упало с лестницы ко входу. Тоня закрыла все двери перед сном, как и окна, оставив открытым только то, рядом с которым сейчас спит. Девушку парализовал страх, но встать пришлось. Схватив небольшой продолговатый ночник в руки, она медленно вышла на лестницу, спускаясь босиком вниз, к коридору. Сквозь темноту можно было различить какую-то темную кляксу на полу. — Что… И подойдя ближе, рыжая направляет свет ночника на кляксу. От увиденного крик ужаса наполняет дом. Безжизненные глаза оленя, подернутые смертной пленкой, уставились прямо на Тоню. — Тише, успокойся… — позади её хватают за плечи, она оборачивается и её бледное лицо приобретает черты облегчения. — Кен! — Тоня бросается в объятия мужа, но старается держаться подальше от оленя. — Сильно испугалась? — его бодрое выражение лица всегда радовало. Рыжая по привычке осматривает его одежду для стирки, поглаживая мужа по плечам. Взглядом она натыкается на кровавое пятно на воротнике. — Ты так поздно… я переживала. Ты поранился? — М? — замечая это же пятно, он хмыкает. — Кровь не моя — его, — кивает в сторону оленя. — Представляешь, первый крупный олень за все это время! — этот мужской восторг в его глазах Тоне не понятен. Да и такое лицо она у него видела только во время ремонта любимой машины Кена. Взглядом Тоня оценивает тушу несчастного животного. — Куда ты выстрелил? — мягкая короткая шерстка в крови около шеи… а на ней глубокие следы от зубов. Тоню передернуло, но она улыбнулась, отворачиваясь. — Даже не помню. Я отнесу его, а потом сразу к тебе, — Кен садится на корты, прижимаясь щекой к животу девушки. Он надолго задерживается, а Тоне до сих пор не по себе. — Эй, перестань… Я наверх, приходи, — она поспешно отстраняется и поднимается обратно в комнату. Сегодня был странный и очень утомительный день. * * * Кен ведет себя странно. И от этого мне страшно. — Не вставай, нужно беречься, — он постоянно заботится обо мне. — Но я хочу погулять… здесь душно, Кен. — Я не хочу, чтобы ты умерла, — третий раз за день говорит одно и то же. И на этой фразе он болезненно ведет плечом, стискивая зубы. — Хватит… Ты вернулся какой-то подозрительный. Ты заболел? — Что? Со мной все в порядке. Тебе нужно поесть. — Я ела час назад…давай прокатимся куда-нибудь? — Кен вернулся два дня назад. Но я не узнаю своего мужа. — Не хочу. Не люблю. «Не люблю»… Кен всегда любил съездить куда-то со мной. Иногда кажется, что это не мой муж. Он плохо спит по ночам. Стоит у окна в нашей комнате и смотрит куда-то вдаль. Мы живем рядом с лесной полосой, и выглядывать там особо нечего. Я не знаю, когда он спит. — Кен…- я случайно проснулась тогда. Он стоял ко мне спиной и висел на оконной раме руками. — Почему ты не спишь? Он перестал меня слышать. Всегда отвечает с опозданием…и смотрит не на меня. — Я сплю…сплю. Душно. Шум в голове… он плачет. Кен действительно спал. Просто я не замечала, ведь он говорил со мной в этот момент. Перестал есть. Совсем. За эти два дня мы прожили будто бы несколько десятков лет. — Снова не ешь? Я разучилась готовить? — меня это обижало. — Не обижайся, пожалуйста… может, ты и права, приболел. Совсем ничего не хочется, — он беззаботно улыбался мне в лицо. Но олень пропал из гаража. Он говорил не со мной. И замечал не меня. Только ребенка, которого мы ждали. При малейшей возможности прикасался к животу, это доходило до абсурда. — Слышишь его? Нужно поесть, — лежа на моих коленях, он всегда прислушивался. — Шутишь? Я не чувствую голода. Еще скажи, он мне что-то передает. — Передает. Он не простит тебе голода. И того, что умрет. И смотрел в упор. Всегда. Такие шутки мне уже не нравились. На третий день я вышла прогуляться, пока Кен возился в гараже. Рядом с нами нет жилых домов, но мимо ходят люди из соседнего поселения. Я знаю оттуда одного дедушку, он всегда делится со мной розовыми яблоками. — Как здоровьице-то? Яблочки кушай, — согнутый напополам мужичок смотрел на меня снизу вверх. — Чем ближе к сроку, тем больше муж опекает. Все хорошо. Может быть, вам помощь нужна? — Да что ты, мне на старости лет уже помочь нечем… Зря вы здесь поселились. Этот лес хвалить никто не станет, а вы прямо на границе…плохо это. Я всегда слушала эти легенды, хоть и не хотела. — Кен на охоту ездит, недавно оленя привез. Большого такого, красивого… Как лес может быть плохим? — Он проклят. Олень? Олени здесь не водятся, вымерли все сорок лет назад, деточка. Там одни болота да нечисть. — Но как же… я ведь его своими глазами видела. А нечисть… глупости это всё. — Глупости, говоришь… Как бы ты ни думала, тебе нужно уезжать. Ребеночка ждешь, а брюхатым здесь не место. Они таких кушать любят. — Они? — сердце забилось чаще, от его слов холод пробежался по спине. — Да, они. Лесные ведьмы. Они способны на всё. Очень любят поедать детей, но особенно хорошо, когда они еще не родились. Ведьмы обожают страх. Когда страх матери за свое дитя достигает максимума…ведьма съедает обоих. Раньше они охотились на оленей, но вскоре те вымерли… ради бога, уезжай, — он хватает меня за онемевшие руки. — Тоня, — Кен выходит из гаража, снимая грязную футболку. — Пойдем домой, кажется, ты слишком долго на улице. Дедушка оглянулся на него, тут же отпустил мои руки и улыбнулся. — Ну иди, милочка. Яблочки кушай, не забывай. Он медленно поковылял дальше, оставив меня. Я вернулась домой и первым делом решила, что больше не буду видеть бред там, где его нет. * * * Следующий день для Тони вновь одинок. Кен ушел к поселению, кто-то попросил его помочь со строительством дома. Девушка осталась одна, а значит время почитать было как раз для нее. У них большая библиотека, поэтому ей действительно было чем заняться. Внезапно зазвонивший телефон заставил Тоню вздрогнуть и захлопнуть книгу. Это был Аякс, друг Кена, и, кажется, этого звонка не должно было быть. — Да? Аякс, что-то случилось? — Тоня не может не беспокоиться. За последние дни её нервы попортились во много раз. — Ты совсем мужа не потеряла? Мы только смогли выйти на связь, наша охота затянулась. Здесь болота, моя машина застряла. Кен только все закончил, небось, ждешь его дома. — Что?.. — Меня не слышно? Эмилия, вроде бы, хорошо слышала меня. Передаю трубку твоему ненаглядному. — Да…да, хорошо… — голос Тони задрожал. Получается, Кен все это время был на охоте и не возвращался домой… Тогда с кем она жила все эти четыре дня? — Тонь, ты слышишь меня? Все в порядке. Никого домой не принесу, уж извини, только зря встряли. Как ты? Вот вернусь и помогу тебе по дому, прости, что оставил тебя одну, — Кен взволнован, а Тоня очень напугана. — Ничего страшного… Главное, что все в порядке. Я жду тебя дома… очень жду… — она сама бросает трубку и вскакивает. Рукой она случайно смахнула пакет с яблоками, который отдал ей дедушка во время прогулки. Плоды рассыпались по полу, и на дне показалась старая книга. — Деревенские легенды… — она шепотом читает название и кидается к ней, с дрожью в руках листая страницы. Найдя главу «Лесные ведьмы», она садится, пробегая взглядом по строчкам. «Ведьмы живут в лесу. Они обладают превосходным интеллектом, но опыта общения с людьми не имеют…<…> …жертву избирают по запаху, вы можете столкнуться с ней через близкого человека: почувствовав, например, через мужчину, который напрямую связан с вашим ребенком, она примет его облик и придет в ваш дом. Охота на детей и беременных женщин — приоритет. Дети безгрешны и очень доверчивы, в них много силы. Беременные женщины — два в одном: мать приобретает невинность, а ребенок внутри — источник энергии. Внимательно присмотритесь к своим близким: как они себя ведут? <…> Некоторые признаки: 1. Бессонница 2. Отсутствие питания 3. Излишняя забота и пугающее поведение. Ведьма опекает свою жертву, ожидая пика её страха. Как только пик достигнут — жертву ничто не спасет. Одним из недостатков в поведении является неполное копирование человека, в облике которого ведьма приходит. С внешними признаками нет проблем, но поскольку она не способна проникать в мозг, значит не может копировать привычки и образ жизни…» Далее записи прерываются, Тоня лихорадочно листает, надеясь узнать еще хоть что-нибудь. Если она действительно столкнулась с нечистью, ей придется справляться одной. Из книги вылетает листок, дописанный чьей-то рукой. «Никто и никогда не видел ведьм. Если и удалось увидеть — это моментальная смерть. Возможные выжившие сходят с ума и проводят остаток жизни в страданиях. Мы не знаем ни облика ведьм, ни их голоса и того, как именно они убивают. На месте убийства они оставляют оленьи рога в знак благодарности.Единственный выход для спасения беременных: примкнуть к ведьмам, отдав свое дитя. Для остальных средств нет». За спиной раздается скрежет половиц. Тоня слышит запах гнили, ноги становятся ватными. «Спасения нет», «верная смерть», «жизнь в страданиях», «никто и никогда их не видел», «если увидеть — сразу же умереть» — мысли крутятся одна за другой, но одна кричит громче остальных. «НЕ ОБОРАЧИВАЙСЯ». Девушка хочет проснуться, ведь для нее всё это — дурной сон. Она вот-вот проснется в объятиях мужа, все будет по-прежнему… — Уходи, пожалуйста… — её голос похож на писк. Какое-то время тишина давит на уши. Напряжение в воздухе нарастает. — …Конец. Этот голос был похож на визг с тяжелыми придыханиями, словно рот у говорившего создания был открыт настолько широко, что оттуда доносились хрипы астматика. Но в это же время Тоня уловила нотки улыбки в этом «конец», словно монстр только что закончил очень поучительную сказку, в которой побеждает добро. Действительно, конец. * * * — Семья, я дома! — от пешего похода домой Кен очень устал. Стопы неестественно болели, будто бы он по гвоздям прошелся. Еще не открыв дверь, он произнес это, готовясь увидеть жену в её домашнем платьице и с деревянной кухонной лопаткой, например. Но, открыв дверь, парень увидел совсем другую картину. Кровь. Она была повсюду: на стенах, на полу, весь потолок, даже хрустальная люстра. Обои помечены отпечатками кровавых ладоней, словно за них пытались отчаянно зацепиться. Розовое платье на ковре разорвано в клочья, некоторых частей недоставало. Медленно пройдя внутрь, Кен оглянулся еще раз и остановился только когда увидел рыжую прядь волос на ступеньках лестницы ко второму этажу. Оттуда тоже кровь мелкими лужицами блестела на ступеньках. Кен берет в руки ружье из-за плеча. Ему страшно, еще никогда он не испытывал подобного. На втором этаже следов крови столько же, сколько и на первом, они все идут из общей спальни. Он проходит внутрь, вздрагивая и издавая неестественный крик. Ему в лицо ударяются оленьи рога, подвешенные на рыжих прядях, но помимо крови на полу разбросаны листки из какой-то книги вместе с розовыми яблоками. — Тоня… это ведь несмешно… Позади раздается писклявый, практически детский смех и громкий топот. За спиной. Совсем рядом. Кен резко оборачивается и выглядывает в коридор, затем бежит к лестнице. Помимо его следов на кровавом полу прослеживаются отпечатки куриных лап. Внизу он слышит детский взволнованный голос и хлопок двери: — Спасибо за угощение!