Yakamoz

— Пиздец, я жую собственную почку. Феликс сплевывает обоссаную местными алкашами траву, забившуюся в рот после того, как его лицом вжимали в землю, и поворачивается на бок. Такое ощущение, что в него затолкали пакет воздуха, и пока он внутри не лопнет, ему нормально не задышать. А ведь этот сраный вечер должен был закончиться по-другому. Еще полчаса назад довольный быстрым перепихоном Феликс выскочил из дома новой подружки и собирался отметить то, что ему перепало, большим бокалом дешевого пива, но нарвался на драку. Хотя и дракой это не назвать, его просто отпинали вчетвером, и если бы не подъехавший друг, то, возможно, втоптали бы в эту влажную траву и все бы закончилось. Минхо присаживается рядом и, нахмурившись, смотрит на его помятое лицо. — Вечно ты лезешь первым, хотя знал же, что один, — как и всегда, никакого сочувствия от лучшего друга. — Мог бы дождаться. Феликс, постанывая от боли в ребрах, принимает сидячее положение и, попросив сигаретку, ждет, пока Минхо ему ее прикурит. Его пальцы, измазанные в чужой подсохшей крови, дрожат, внутри мясорубка, но Феликс вставать не торопится, медленно затягивается и смотрит на накрываемую тучами луну. Даже луна на их небе отличается. Феликс может поклясться, что, как только он покидает границы выданного им при рождении проклятого мира, он видит другую луну. Та луна не внушает чувство безнадежности, не лезет в душу, которую обещает сожрать следующей. Хотя в этой дыре души при рождении не выдаются. Может, поэтому она всегда такая злая, голод поднимает самое темное не только в людях. — Будешь так продолжать — до двадцати откинешься, — укоризненно говорит Минхо и утирает руки о джинсы. — Двадцать в нашем районе — все шестьдесят в Лейксвилле, так что не страшно, — усмехается Феликс и сразу морщится из-за лопнувших ранок на губе. Ничего смешного в его словах нет, и оба это понимают. Вся эта поебень о том, что их жизнь принадлежит им и им решать, какой она будет и сколько продлится, не работает в этой клоаке. Их жизнь принадлежит жестоким улицам, они сдали ее как залог, только вступив на них, и назад дороги нет. — Я ему член отрежу, а потом в его же жопу засуну, только сперва в себя приду, — вдавливает сигарету в землю Феликс и, опираясь на друга, поднимается на ноги и ковыляет к держащемуся на честном слове Доджу Минхо. — Это были «вонючки» из третьего квартала, — цепляясь за крышу, опускается на сиденье Феликс. — Я неплохо их главного отделал, но, сука, он сразу клич бросил, остальные гандоны подтянулись. — На то они и вонючки, что мало того, что не моются, так еще и сворой ходят, — закуривает Минхо, заводить автомобиль не торопится. — Я-то решил на сегодня все, оставил тебя с той девчонкой, но ты умудрился на этих уебков напороться. Я даже до дома дойти не успел. — Короче, пока мать допрос не устроила, мне надо к себе проскользнуть, так что шевелись уже, — возмущается его медлительности Феликс, у которого болит все. Утром будет хуже, Феликс это точно знает. Каждый шрам и синяк по-настоящему просыпаются только спустя несколько часов. Феликс к боли привык, и лучше она, чем слушать крики мамы, которая, наговорив все, что можно и нельзя, потом обязательно будет плакать. Феликс ее слезы не выносит, потому что каждый раз, когда она плачет, он ненавидит себя, но изменить ничего не может. Раны на нем, как память о войне, для которой нет причин. Он носит их, как медали за бой, и пусть мама плачет над каждой, он ими свой панцирь укрепляет. — Что этот ублюдок здесь делает? — хмурится Минхо, отвлекая его от мыслей, и поправляет зеркало заднего вида. Феликс оборачивается и видит, как из мрака позади них выплывает черный BMW Х6. — Это мой район, — забыв о синяках, рычит Феликс и тянется к дверце. — Сидеть, — давит на его плечо Минхо, заставляя выругаться от боли. — Он не один. Минхо прав, за бэхой двигаются еще два автомобиля, и как бы у Феликса ни зудели и так уже поработавшие сегодня кулаки, он передумывает. Феликс, может, и смелый парень, но он не идиот. Двоим им не выстоять. — Зассал сюда одному сунуться, — кривит рот Феликс, и стоит BMW поравняться с ними, как парни на мгновение теряют дар речи. Они, разинув рот, смотрят вслед удаляющимся машинам, Минхо даже пепел с сигареты на джинсы роняет. — Что, блять, это было? — первым взрывается Феликс. — Это была Кара? Кара с этим ублюдком? — Мне доносили, но я не проверял, — чешет голову Минхо. — Пошла по рукам твоя подружка, Ликс. — Заткнись, Кара не такая, — шумно сглатывает Феликс, который все еще не может поверить в увиденное. — И не подружка она мне, мы как полгода не вместе. — Чего этот уебок за тобой подбирать стал? — наконец-то выезжает на дорогу Минхо. — Я сказал, заткнись, Кара нормальная девчонка, а с ним я разберусь, — Феликс даже о травмах после драки забыл, его распирает от ненависти к незваному гостю. — Не, брат, не стоит и не вздумай, — хмурится Минхо. — Ты у нас, конечно, то еще шило в заднице, кулаки налево и направо раздаешь, но Хван не твоя лига. О нем многое говорят, и даже если половина этого фантазии, там все равно есть чего побаиваться. Люди, уверенные в своей безнаказанности, страшнее нас с тобой, Ликси, лезть на рожон я тебе не позволю. — Мне насрать, — огрызается Феликс. — Он не ту девчонку для своих забав выбрал. — И ты из-за нее хочешь стать инвалидом или, может, даже сдохнуть? — укоризненно качает головой Минхо. — Хван — отморозок, он бьет так, что сразу реанимация, более того, он беспринципный мудак, который может уничтожить человека и без кулаков. Микки с сороковой рассказывал, что он одного из их бритоголовых до психушки довел. Выбрал цель и изводил, пока тот чуть себя не убил. Нам хорошо в нашей песочнице, не будем будить Кракена. — Мне похуй, со мной ты или нет, я его раздавлю, — цедит сквозь зубы Феликс. — А сейчас довези меня уже домой, этот блядский вечер должен закончиться. Феликсу удается закрыться у себя буквально за пять минут до прихода мамы. Он через дверь объявляет, что не голоден, и идет в душ смывать с себя грязь после потасовки с главным «вонючкой». Ли Феликс учится в выпускном классе школы Святого Марка, прибежище таких же отбросов, как и он, но зато матери за образование платить не приходится. Отца Феликс в лицо не видел, но по словам его мамы — Чжинри — он плод короткой интрижки с одним из забредших сюда дальнобойщиков. Чжинри работает кассиром в супермаркете через две улицы и еле сводит концы с концами. Феликс пока особо матери помочь не может, но хотя бы на него она не тратится, парень фактически содержит себя сам. Феликс держит в страхе почти весь свой район и с гордостью носит прозвище «оса», потому что, несмотря на, казалось бы, хилую комплекцию, его кулаки жалят так же остро, как слова. В седьмом классе Феликс отправил в нокаут старшеклассника, и именно после этого прозвище за ним закрепилось, а еще укрепило его положение как лидера банды. В так называемой банде Феликса порядка двадцати парней, но близок он только с двумя. Минхо и Чанбин — друзья детства, и хотя с первым Феликс проводит больше времени, второго он тоже ценит и уважает. Родители Минхо алкоголики, и парню, который фактически растет на улицах, можно было бы окончательно уйти из дома, но у него маленькая сестренка, и он не хочет оставлять ее одну в нездоровой обстановке. Минхо может жить хоть в подвале заброшенной пожарной станции, но сестру на такие условия он обрекать не хочет. Он обещал себе, что, как только поднимется, снимет им с сестрой жилье и больше в отцовский дом не вернется. Минхо намного умнее Феликса, последний в этом убежден, потому что он не просто ходит в школу, чтобы потрясти чужие кошельки и убить время, он по-настоящему учится. Минхо всерьез думает о колледже, и хотя Феликс в это все не верит и подшучивает над ним, парень не отступает. А еще Минхо отличный боец. Его в банде называют «железный лоб», потому что обычно после его удара головой люди не поднимаются. Конечно, периодически друзья конфликтуют, а все потому, что Минхо, по мнению Феликса, мечтатель. Он любит читать и заебывает Феликса тем, что вечно они на мелком грабеже и крышевании объектов жить не смогут, предлагая пойти дальше учиться и найти потом достойную работу. Феликса поражает такое упорство Минхо, учитывая, кто они и откуда, но сам он его речам не поддается. Феликс о будущем не думает, он убежден, что думать о том, чего у него не будет, — бессмысленно. Феликс родился и вырос в этой грязи, и даже если они выйдут за пределы их мира, эту грязь не смыть. Это район наркоманов, проституток, спившихся людей — воронка, засасывающая лучшее в человеке и питающаяся его безнадежностью. Феликс берет от нее все, что можно, и смирился, что умрет молодым, даже рад этому, ведь иначе он превратится в лучшем случае в их соседа Дэна, который спился и постоянно засыпает без штанов перед домом, в худшем — окажется в морге со свернутой шеей. Смерть в месте, где она частый гость, не пугает. Она превращается в верного спутника, гостя за столом, того, кто желает спокойной ночи и утром встречает не с добрым утром, а «ты все еще жив». Феликс ее не боится, он ее и не ждет, но, в отличие от Минхо, на что-то другое и не рассчитывает. Сейчас Феликса все устраивает, он король своего маленького королевства, и, пока его подданные несут дань, ему хорошо. Феликс решает мелкие проблемы, которые чаще всего сам же создает, оказывает различные услуги, по типу защиты ларьков от других банд, и берет за это плату. Все в королевстве Феликса было бы замечательно, если бы не школа Лейксвилля, расположенная через пять кварталов в богатейшем районе города, и не просто напоминающая о том, что есть и те, у кого все совсем по-другому, а теперь еще и демонстрирующая это. Богачам, видать, у себя стало скучно, и теперь их местный король тусуется еще и здесь. Хван Хенджин, так зовут главаря пацанов той школы, пару раз наведывался к ним в район, но к Феликсу не лез, поэтому лично они никогда не встречались. Богачи вообще сюда не суются до выборов, где, открыв временную кухню или поставив пару обогревателей, покупают голоса, и Феликса бесят шикарные тачки, не вписывающиеся в их улицы, и эти разодетые уроды за рулем. В любом случае Феликс бы нарываться не стал, учитывая, что открыто ему дорогу не переходили, но сегодня в машине Хенджина он увидел свою одноклассницу и бывшую девушку Кару. Феликс Хенджина уничтожит. — Дура! — швыряет испачканный в крови ватный диск в мусорку Феликс и возвращается в комнату. С Карой Феликс встречался с восьмого класса. Их даже называли королем и королевой школы, и Феликс с теплотой вспоминает время, когда они были вместе. Он точно не знает, почему именно с ней ему было так хорошо, ведь внимания девчонок он никогда не был лишен и, более того, носит звание разбивающего сердца, но подозревает, что это потому, что Кара начала пробуждать в нем свет, который сама же погасила своим уходом. Сейчас Феликс этому рад, ведь в сгустке мазута, который он называет своим сердцем, нет места свету, и он скорее бы сам и погубил девушку. Кара после школы собирается на курсы медсестер, она мечтает помогать людям, а еще о домике в центре, двух детях и псе, которого даже решила назвать Капитаном. Феликс слушал ее мечты долгими вечерами, сидя в додже Минхо, никогда ее не перебивал, но уже тогда осознавал, что ничего из этого дать ей не сможет, ведь сам он не мечтает. Для Феликса каждое утро — это первый уровень, и пройдя все, он может дойти до следующего рассвета. Феликс чувствует к девушке только привязанность, они расстались, потому что искра пропала, остались вроде друзьями, и сейчас для него она скорее сестра, которую надо спасать. Кара всегда была ангелом, который прощал и умел видеть в людях только лучшее, она и понятия не имеет, что за мразь этот Хван и какие у него цели. Хенджин нашел бедную девочку в квартале пропавших душ, только у Кары есть Феликс. Он ничего не боится и этого Хвана уничтожит, если понадобится. Но сперва он поговорит с Карой.

***

Утром до третьего урока, на который с трудом притащил свое помятое тело Феликс, он приземляется на парту девушки и, зыркнув на остальных, чтобы покинули класс, протягивает ей жвачку. — Это намек, что у меня пахнет изо рта? — хмурится Кара, но жвачку берет. — Это просто жест доброй воли, дура, — щелкает ей по носу парень. — От тебя всегда пахнет карамельками. Это правда, Феликс обожает ее запах, он может вычислить ее присутствие в классе, даже не войдя в него, потому что коридор, по которому уже прошла Кара, пахнет детством, которого у него не было. — Ликс, чего тебе надо? — кладет в рот жвачку Кара и внимательно смотрит на него. — Солнце мое, ты правда с мажорчиком из Лейксвилля гуляешь? — Феликс сразу переходит к вопросу, который помогал синякам не давать ему уснуть. — А если да? — скрещивает руки на груди девушка. Кара самая красивая девушка их школы, для Феликса точно. У нее крохотный носик, полные губки, а ее длинные каштановые волосы блестят так, что ей бы в рекламе шампуня сниматься. — Кара, не встречайся с ним больше, — нет в словах Феликса и намека на просьбу. — Почему? — девушка явно недовольна таким раскладом. — Потому что он плохой. — Как и ты? — выгибает бровь Кара. — С тобой же я встречалась. — Он хуже, — выдавливает из себя Феликс и чувствует себя идиотом. Он фактически признал, что есть кто-то отвратительнее него, надо следить за словами, иначе «корона» под ногами раскрошится. — Ликси, не ревнуй, — расплывается в улыбке Кара, которая, кажется, понимает, почему вообще начат этот разговор. — Послушай, дело не в ревности, ему от тебя только перепихон нужен! — поражается ее тупости Феликс. — Неправда! Я ему нравлюсь, он даже подарил мне браслетик с моим именем, — показывает ему кожаный браслет обиженная его словами девушка. — Не будешь ты с ним встречаться, — рычит еле сдерживающий свою злость Феликс. Нельзя же, в конце концов, быть настолько идиоткой, чтобы не понимать, что таким, как Хенджин, из их района всегда нужны только две вещи: дешевые наркотики и красивые девчонки. Она считает себя умной, смотрит на него своими огромными глазами, но Феликс уже видит, сколько слез прольют эти глаза, стоит Хенджину снять маску. — Как ты мне помешаешь? И кто ты вообще такой, чтобы указывать мне? — поднимается из-за парты разъяренная девушка. — Вот и встречайся! — Феликс спрыгивает с парты и, матерясь, выходит из класса. Диалог с Карой вынес его ярость на новый уровень. Ему так и хочется размазать кого-то по стенке, но главный объект его злости в нескольких километрах, и выкурить его оттуда дело нелегкое, поэтому достается двери в кладовку уборщика, которую он рьяно молотит. Немного успокоившись, Феликс кивает прислонившемуся к стене и молча наблюдающему за его боем с деревом Минхо, и тот, позвав остальных парней, идет за ним во двор. — Я с ним потолкую, пусть грабли уберет, — щелкает зажигалкой на улице Феликс. — Нахуя из-за какой-то дырки на мажоров лезть? — возмущается подошедший Чанбин и сразу оказывается впечатанным в стену. — Что ты сказал? — шипит ему в лицо Феликс. Чанбин физически сильнее, но Феликс на то и лидер, что знает слабое место каждого — один четкий удар по ребру, которое сломали полгода назад, и эта скала мускулов согнется, и тогда парень оглушит его ударом по голове. Не то чтобы Феликс горит желанием драться с другом, но и тому следует уже понять, что Кару оскорблять нельзя. — Брейк, — оттаскивает Феликса от Чанбина Минхо и, повернувшись к последнему, просит его выпить воды и успокоиться. Чанбин, который уважает Минхо не меньше Феликса, удаляется. — Кара — наша девчонка, мы не дадим им с ней поиграться, — объявляет подтянувшимся парням Феликс. — Пусть эти мажоры развлекаются со своими девчонками, а к нашим не лезут. В три жду всех у Лейксвилля, приходите готовыми, будет мясо. Парни, улюлюкая, разбегаются, а Феликс падает на скамью и пальцами проверяет свои ноющие ребра. — Ты уверен? — опускается рядом с ним Минхо. — Тебе и вчера нехило так досталось. Может, в себя придешь, потом? — Уверен, потому что пара синяков меня не остановит, — твердо говорит Феликс. — Чего мне бояться? Я его кастрирую, чтобы свой перчик нашим девчонкам не демонстрировал, и это будет уроком всем остальным, кто считает, что может реализовывать здесь свои грязные фантазии. — Они с нами на конфликт никогда не шли, не думаю, что целесообразно вмешиваться, учитывая то, что Кара о помощи не просила, — не согласен с ним Минхо. — Ты заебал со своими речами о том, что целесообразно, а что нет, даже слова как в книжках выбираешь, раздражаешь, — скривив рот, смотрит на него Феликс. — Они нас за людей не считают, Минхо, мы для них мусор, иначе не посмели бы лезть к нашим девчонкам. Ты тоже себя не уважаешь? — Уважаю, но мне кажется, что ты просто все еще влюблен в нее, — говорит Минхо и готовится отразить удар. — Ты обдолбался? — зло смотрит на него Ликс. — Кара мечтает о другой жизни, о том, о чем мы даже не пробуем мечтать. Она не останется в этой дыре с дешевыми наркотиками, беременной в семнадцать, чтобы потом, не разгибая спину, пахать на лапающего ее за задницу жирного хозяина магазина. Я живу в этой грязи и зову ее домом, но Каре пачкаться нельзя, даже если мне самому придется ради этого уйти на самое дно. — Да ты романтик, — хохочет Минхо. — Она влюблена и не видит его натуру, но мы — мужики и знаем, чего он хочет, — поднимается на ноги Феликс. — Он этого не получит. На последний урок парни, как и всегда, не остаются. Феликс вместе с Минхо довозит Лилу — сестру последнего — домой из школы, а потом топчется на кухне, пока друг разогревает ей обед. Родители Минхо в запое, в доме стоят затхлые тяжелые запахи перегара и переваренных Минхо сосисок. Лилу обедает, затем, забрав нужные учебники, идет в гараж, который скорее служит складом старой мебели, и делает уроки там. Время второй час, Феликс с Минхо сидят на капоте автомобиля на мосту, грызут купленную в ларьке кукурузу и запивают ее теплой колой. — Так будет не всегда, — Минхо швыряет початок прямо в реку и следит за его недолгим полетом. — Как бы тебя ни злили мои слова, но однажды я перестану возвращаться в дом алкашей, которым насрать на все, кроме бутылки, и перестану отвозить туда Лилу. Я верю, что это случится, потому что вера — это все, что у меня есть. — Я не хочу на тебя злиться, но я так же не хочу, чтобы ты разбился, а ты разобьешься, когда осознаешь, что твоя вера пуста, — усмехается Феликс. — Я все равно не перестану в это верить, — спрыгивает на землю Минхо, — потому что тогда я превращусь в тебя. Феликс не показывает, как его задевают слова друга, тоже спрыгивает на землю и садится в автомобиль. Через час им надо будет быть в месте, которое полная противоположность привычного им мира. Грустно, что Минхо считает, что он может быть его частью.

***

— Рррр, ну же, порычи для меня, — Хан Джисон, один из лучших учеников школы Лейксвилля, которому учителя пророчат блестящее будущее, ходит вокруг сидящего на полу спортзала верзилы. Удивительно, как не выдающийся формами и ростом Джисон поставил на колени парня, который больше него в два раза. Хотя, зная Джисона, ничего удивительного. Он не первый раз ломает того, кто побольше и старше. — Давай, ты ведь был таким смелым на игре, унижал меня. Пидором обозвал. Куда эта смелость делась? Рычи! — теряет терпение Хан. — Джисон, кончай этот цирк, ты меня утомил, — бросает и ловит мяч сидящий на скамье невдалеке его близкий друг Хван Хенджин. — Порычи, помяукай, завой на луну — вмажь ему и пойдем уже. — Он назвал меня геем! — разводит руки явно теряющий контроль Джисон. — Так ты же гей, — усмехается Хенджин и отправляет мяч в стену. — Я хочу понять, с каких пор быть геем — это оскорбление, а он явно пытался меня оскорбить, — приближается к лицу парня Джисон, внимательно всматривается. — Порычи, и я тебя отпущу, не порычишь, вытру тобой здешний пол. — Ррррр, — доносится до Хенджина слабая попытка несчастного порычать. Джисон очень раздражительный, он вспыхивает за секунду, а еще он ужасно мстителен, недаром Хенджин всегда держит эту бомбу рядом с собой, потому что он единственный, кого Хан не может ослушаться. — Я могу идти? — с надеждой смотрит на Хенджина парень, а тот безразлично пожимает плечами. — Не можешь, — отвечает за него Джисон, — ты мне настроение испортил, да и твое жалкое рычание его не улучшило. Парень не успевает дослушать, как получает коленом в челюсть, а потом Джисон, не жалея сил, пинает его в бока. Парень уже скулит, обмазывает своими слезами пол, но Джисон разошелся, он хватает его за шкирку, заставляет смотреть на себя и снова бьет. — Достаточно, — зал оглушает голос Хенджина, и следующий кулак замирает в воздухе, не дойдя до цели. — Пискнешь кому-то, что это был я, и я засуну в твою жопу швабру нашей уборщицы, покажу тебе прелести гейского секса, — отпускает его Джисон и идет за вышедшим из зала Хенджином. Хенджин сворачивает в раздевалку и, скинув форму, идет под душ. Когда он возвращается к шкафчику, Джисон все так же сидит в форме на скамье, вытянув ноги, и бездумно смотрит в стену. — Мне лень переодеваться, — отвечает на его неозвученный вопрос Джисон. — Мне лень идти в душ. Мне даже лень достать косяк из шкафчика. Все скучно, пресно, неинтересно. — Рано или поздно ты нарвешься на кого-то такого же ебанутого, как и ты, и тогда мы поговорим, — усмехается Хенджин и, сняв с вешалки кожанку, натягивает на себя. — Такой же ебанутый здесь только ты, но ты не в моем вкусе, — вздыхает Джисон и, поднявшись, уныло плетется к своему шкафчику. На самом деле Хенджин, который прекрасно знает, что именно скрывается под этим «скучно», озвученным Джисоном, не понимает друга. Хенджину нравятся его жизнь и возможности, которые открывает перед ним его фамилия. Даже несмотря на трудности, которые бывают в любой семье, он всем доволен. Хенджин богат, красив, умен, он проживает беззаботную жизнь и уверен, что дальше будет только лучше. Джисон же вкуса жизни не чувствует. Несмотря на то, что у него фактически есть все то, что есть и у Хенджина, он постоянно всем недоволен и ищет себе новые приключения. Джисон убежден, что им обоим отведена шаблонная жизнь, и пока они следуют этому сценарию, им ничего не грозит. Стоит вырваться за его рамки — они потеряют все. Хенджин за эти рамки и не стремится, его все устраивает, и пусть даже за спиной его зовут ледяным принцем со скверным характером, в лицо ему никто ничего сказать не осмелится, потому что Хенджин, в отличие от большинства учащихся здесь парней, решает все кулаками, а не словами. А дерется он как зверь.

***

— Мажоры, — сплевывает Минхо, взглядом провожая очередную дорогую иномарку, выезжающую со двора школы Лейксвилля. — Этой я бы вдул, — разинув рот, смотрит на высокую девушку с потрясающими формами Чанбин. — У тебя есть шансы, девчонки здесь бешеные, вялые члены их нежных мальчиков им не вставляют, рискни, — ободряюще хлопает его по плечу Минхо. У этой школы даже ворота есть. Феликс стоит, прислонившись к капоту Доджа, и с презрением, за которым скрывается отрицаемая даже им самим зависть, осматривает окрестности. Он и его парни приехали сюда за полчаса до конца игры и благодаря своим информаторам знают, что Хенджин и его команда разнесли соперников. Небось играли с другой такой же школой для богачей. В таких школах свой стадион и спортивные залы, в которых можно проводить хоть городские соревнования. Феликс и его парни играют на заброшенном поле позади школы, посередине которого заросшее болото. В то же время Феликс убежден, что они бы разнесли любую команду, в которой состояли бы эти намазанные гелем для волос петухи. С другой стороны, он и сам понимает, что его злость на богачей не имеет прямого отношения к ним, он скорее всего злится на судьбу, в которую его так усиленно призывает не верить Минхо. Феликс не понимает, почему кто-то рождается в благополучных семьях и растет в достатке, а кто-то, как он, появляется в месте, где, открыв глаза, хочется снова их закрыть. Минхо говорит, судьбу придумали люди, и на самом деле он сам решает, кем ему быть и до куда дойти, но Феликс ему не верит. Человек — это память, которая накладывается на него год за годом, и даже если можно представить лучшую жизнь, то что в ней делать тому, кто уже коснулся дна? Феликс не видит себя на месте ни одного из пацанов, которые сейчас покидают эту школу в салонах дорогих автомобилей, потому что пусть он и вырвется из своего района и окружит себя всеми благами цивилизации, в нем так и останется это булькающее зловоние, запах которого его всегда выдаст. Между ними черта, и ошибочно считать, что ее проложили богачи, пожелавшие отгородиться от гнили, выползающей из районов на окраине. Эту черту прокладывали и такие как Феликс, которые выбрали бы родиться в мире Хенджинов, а не получить его потом, когда от человека в них осталось только название. — Его бэха, — разминает шею Минхо, завидев выезжающий за ворота черный Х6, на номерном знаке которого выбито «emperor». Парни, разинув рот, следят за роскошной немкой, словно плывущей по асфальту, Феликсу хочется смачно плюнуть прямо на ее отполированный капот. — Пусть завернет за угол, берем, — садится в Додж Феликс, и они выезжают за Х6. Автомобиль, к удивлению парней, паркуется на обочине сразу же, как только заворачивает. — Нас раскрыли, — останавливается за ним Минхо. — Он и правда так смел, как о нем говорят, — и это восхищение в его словах раздражает Феликса. — Или идиот, если конечно выйдет из тачки, — усмехается Феликс. — Блять, выходит. — Этот мажорчик другой, будет нелегко, — надевает на пальцы кастет Минхо. — Он же видит, что нас больше. — Такой же, как и все. Сколько таких мы сломали, рыдая под мамочкиными юбками, прятались, и этого сломаем, — не соглашается с ним Феликс, гипнотизируя взглядом идущего к доджу с руками в карманах брюк высокого парня. Феликс, который комплексует из-за роста, еще больше злится. Он выходит из автомобиля и, кивнув своим, которые ждут сигнала, идет к Хенджину. За ним следует только Минхо. — Он не один, Ликс, — бросает ему в спину Минхо, заметив остановившиеся за бмв мерседесы, один из которых ярко-красный. — Похуй. Феликс подходит вплотную, смеряет соперника нахальным взглядом, отмечает про себя, что, учитывая подмогу, бой будет трудным, но выиграть есть все шансы. Дети богачей умеют только угрожать своими юристами, как дело доходит до мордобоя, обмочившись, требуют пощады. Этот мажор вряд ли от своей стаи отличается, так что Феликс отыграется по полной. Хван Хенджин одет как парни из модных журналов Кары, и Феликс понимает, почему она на него запала. У него черные ниспадающие на лицо волосы, руки и плечи, которые явно плод упорных тренировок, и красивое лицо, которое через минуту Феликс превратит в кровавую кашицу. — Чья куколка? — Хенджин смотрит прямо в глаза, выбешивает высокомерием, прущим изо всех щелей. Его прищуренный взгляд пробирается под кожу, заставляет ее зудеть, Феликсу не терпится сломать эту маску превосходства на его лице. К Хенджину медленной поступью подходит еще один парень с пирсингом в губе и с выкрашенными в рыжий волосами. Они точно выкрашены, потому что видны темные корни. — Ты вообще догоняешь, на кого пасть открыл? — выплевывает Хвану в лицо слова Феликс, услышав слово «куколка». Для Феликса это слово триггер, потому что пусть в своем районе никто не посмеет к нему так обращаться, стоит ему выйти за его пределы, он слышит его постоянно. Феликс ненавидит свое лицо, которое часто сравнивают с кукольным, и однажды даже избил продавца в магазине в центре, когда тот пошутил, что он похож на девчонку. — Постой, — задумывается Хенджин. — Так это ты лидер местной шайки отморозков? Что-то с пчелами связанное. Сейчас твое имя вспомню, оно точно было как у кота из мультика, — снова щурится. — Феликс? — Это дешевый корм для котов, — усмехается остановившийся позади Хенджина Джисон и переводит свой взгляд на Минхо. Последний будто бы смотрит сквозь него, и Джисона это злит, потому что самое страшное оскорбление для него — это когда его просто напросто не видят. Они так и стоят между автомобилями вчетвером, никто из приехавших с ними парней в разговор пока не вмешивается. — Слушай сюда, уебище, — переходит к делу Феликс, которому хочется поскорее свалить отсюда, потому что этот чрезмерно холеный парень может сделать его убийцей. — Отъебись от Кары. Не знаю, что она в тебе нашла, но ради своего же здоровья, держись от нее подальше. — Уединимся, я покажу тебе, что именно она во мне нашла, — расползаются в ухмылке губы Хенджина. — Ну все, пиздец тебе, — толкает его в грудь Феликс, давая знак, что можно начинать, но Хенджин поднимает руку, и его парни врастают в землю. — Боишься, что твоя подружка мне свой цветок подарит? — становится ближе Хенджин. — Подарит, не сомневайся. Я трахну ее и дам тебе посмотреть, — скалится. От него веет опасностью, Феликс интуитивно напрягается, надеется, что Хван за его равнодушным выражением лица этого не чувствует. — Сходи молочка полакай и угомонись. Напрасно ты из болота вылез. Напрасно мой интерес возбудил, — продолжает издеваться над ним Хван. — Оставь свои пидорастические наклонности при себе, я тебя в порошок сотру, — у Феликса сердце из-за адреналина заходится, а кулаки уже обволакивает пока еще не вытекшая наружу теплая кровь противника. — Если хочешь воевать, то не в моем районе, где копов позовут через минуту, если уже не позвали, и не дадут мне размазать тебя по асфальту. А я этого очень хочу, — Хенджин нагибается и дует на лезущую в глаза Феликса платиновую прядь. Феликсу в нос бьет запахом его вычурного парфюма, такого же терпкого и ядовитого, как и он сам. — Не слишком ли ты самоуверен, чтобы объявлять мне войну, когда как мне достаточно одного боя, чтобы твои зубы посыпались на асфальт? — сжимает ладони в кулаки Феликс, который понимает, что Хенджин прав, и фактически провоцирует его, чтобы тот сорвался и попал за решетку. Скорее всего, и копов вызвал он или его дружки, хотя, что ждать от этих уродов, не способных решать все самим. Феликс определенно хочет его крови, в нем это желание уже на абсолютно новом уровне, и если начинать, то до последней капли. — Будет война, и закончится она твоей капитуляцией, куколка, — заталкивает язык за щеку Хенджин. — Только ты мне как трофей не нужен, так что не натри ладонь в мозоли, — развернувшись, идет к Х6. Феликс срывается за ним, но Минхо, который уже слышит издали сирены, хватает его за воротник толстовки и резко тянет назад. Джисон с места не двигается, жует свою жвачку, внаглую сверлит Минхо недобрым взглядом и, поняв, что от него ему никакой реакции не получить, переводит внимание на Феликса. — Только шаг сделай — ноги переломаю, — выходит вперед Минхо, заметив вспыхнувшие в его глазах огни, и Джисон, оставшись довольным собой, улыбнувшись, идет за Хваном. Значит, чтобы привлечь внимание этого угрюмого и чертовски привлекательного нищеброда, нужно представлять угрозу его дружку. Джисон любит быть угрозой.