Yakamoz

Феликс лежит на кровати, раскинув руки и ноги, и смотрит на посеревший из-за сырости потолок. Неплохо было бы его перекрасить, желательно в белый, чтобы хоть как-то добавить света в свою конуру. Еще надо бы заняться дверцей шкафа на кухне, которую он уже второй месяц обещает маме починить. И, может, стоит уже добраться до магазина стройматериалов и попробовать самому обновить переломанные жалюзи на окнах. Нужно заняться обустройством дома, потом придумать новое занятие, полностью загрузить себя, не оставить место мыслям, продолжающим просачиваться в мозг. Феликса перестало трясти только как пару минут. Ему казалось, что у него лихорадка, потому что всю дорогу в автобусе ему было то холодно, то жарко. Он несколько раз прикладывал ладонь ко лбу и в конце концов смирился, что это просто попытки его организма справиться с тем, что он сам не в состоянии контролировать. В комнате душно, хорошо бы проветрить помещение, но Феликсу лень даже переодеваться, не то чтобы заставить себя дойти до окна. Он только полчаса как пришел домой, мама уже спала, поэтому он, прихватив бутылку воды, прошмыгнул к себе и завалился на кровать. Феликс пытается думать о событиях сегодняшнего вечера, игнорируя одну деталь, но все его мысли, сделав пару кругов, все равно возвращаются к поцелую, из-за которого до сих пор горят губы. Феликс не был инициатором этого поцелуя, но он отвечал, и в итоге поцеловал не просто другого парня, а своего врага. Он позволил ему зажать себя у стены, как какую-то девчонку, и засунуть в глотку свой язык, который по изначальному сценарию Феликс должен был вырвать. Феликс снова плюется, трет свои губы, будто бы все еще ощущает на них чужие, и поворачивается на бок. Как же жестко он проебался, если вместо вкуса крови, которые они оба должны были чувствовать после этой ночи, он чувствует только его горькие настойчивые губы. Вдруг этот поцелуй тоже был частью плана Хенджина? Феликса ведь предупреждали еще до их первой стычки, что Хван всегда тотально уничтожает противника, манипулирует, действует не только кулаками, и лучше с ним не связываться. Феликс не слушался, а теперь расхлебывает последствия своей агрессии. Было бы неудивительно, если этот поцелуй Хенджин использует как оружие, выставив Феликса посмешищем перед своими парнями. Феликс сгорит от стыда, если они о нем узнают, и дело тут не в том, что он целовался с парнем, а в том, с кем именно он целовался. Он знает, что у него в банде есть голубки, правда, никто свою ориентацию на улицах не афиширует, а остальные предпочитают этого просто не замечать. Но Феликс ведь не гей, его никогда к пацанам не тянуло, тогда нахуя этот поцелуй не стирается, если даже поцелуй с Карой он не помнил уже через пару минут. Все в жизни Феликса всегда было нормально, он никогда ни перед какими дилеммами не стоял, четко шел по дороге, которую видел перед собой, и не отклонялся. Тут появляется пацан, которого нужно смешать с пылью и запретить соваться в их район, и в Феликсе впервые поднимается конфликт с собой же. Он понимает, что это временное помешательство, что все только случилось, и его эмоции на пределе, но в то же время его пугает сам факт того, что он из-за этого переживает. Поцелуй точно не может поменять его отношение к Хенджину и вообще ко всему мужскому полу, и это нормально, что он напуган сейчас. Любой бы испугался, если всю жизнь был убежден, что с ним такого не произойдет, а в итоге это не только произошло, но даже оставило на душе неизгладимый след. Хочется больно ударить себя по лицу, вытрясти из головы картинки с голым торсом Хенджина, в который он был вынужденно вжат, но это невозможно, и все, что остается Феликсу — это искусственно пытаться думать о других событиях дня и отвлекаться. Утром он точно обо всем забудет, он переживет этот долбаный поцелуй, а при следующей встрече плюнет Хенджину в лицо. Засыпая, Феликс думает, что лучше следующей встрече и не быть, потому что видеть его больше не хочется. Мало ли, что снова выкинет Хенджин, а Феликс, кажется, потерял главное — доверие к себе. Он не знает, как он себя поведет, что скажет, сможет ли вообще смотреть на него, и это пугает посильнее любого даже самого тяжелого боя. Утро начинается с криков матери, которая возмущается, что Феликс не запер дверь. Феликс орет в ответ, что таскать у них нечего, и дождавшись, что Чжинри уйдет, отправляется на кухню. Он заливает кипятком лапшу и, пока она заваривается, ищет пакетик чая. Губы больше не горят, но память все там же на месте. Феликс второпях завтракает, даже читает состав на упаковке хлопьев, оставленных Чжинри на столе, лишь бы не возвращаться мыслями во вчерашний вечер, а потом, забрав с сушилки толстовку, отправляется в школу. В школе все как и всегда: кто-то зависает у шкафчиков, обсуждая итоги игры, кто-то ждет очереди в учительскую, а кто-то сосется под лестницей. Феликс глаз не поднимает, понуро здоровается с парнями и проходит в класс. Ему кажется, что все знают о поцелуе, смотрят на него, тычут пальцами. Он настолько уходит в свои мысли, что не сразу реагирует на обращающегося к нему Минхо. — Земля вызывает Феликса, — машет перед ним ладонью друг. — Че, как у нас дела? — рассеянно спрашивает Феликс и замечает достающую из сумки учебники Кару. Девушка явно без настроения, потому что Кара всегда улыбается на приветствия и не умолкает до прихода учителя. Сейчас она садится за свою парту и молча смотрит в телефон. — Как свидание прошло? — Чего? — не понимает Феликс вопрос Минхо, а потом вспоминает, что скормил ему легенду про несуществующую девчонку. — Нормально. — Да брось, я думал, ты наконец-то расслабишься, отвлечешься, а тебе еще хуже, — хмурится Минхо, продолжая подбрасывать бейсбольный мяч, который часто таскает с собой. По словам Минхо, этот мяч спас многих от его гнева, ведь, играя с ним, парень успокаивается. Феликс один раз даже нарисовал на мяче рот и называл его девчонкой Минхо, за что и получил по лбу. — Нормально все, — Феликс явно не настроен на разговоры. — Я документы собрал, осталось сдать, — меняет тему Минхо. — Мог бы поздравить, знаешь же, как для меня это важно. — Поздравляю. Правда, как бы я ни ворчал, я хочу, чтобы тебя приняли в колледж, — искренне улыбается ему Феликс, на мгновенье забывает о своей главной заботе. — Может, свалим, по пивку возьмем? Отметим. — Пока отмечать нечего, а этот урок я должен послушать, — Минхо отказывается и идет за свою парту. Феликс не понимает, как пролетел урок, потому что все его мысли рядом с Хенджином, которого он в своей голове избил до отключки. Если следующая встреча все-таки будет, то бить он будет его по губам. Однозначно. Пусть знает, что бывает, когда без спросу в другого свой язык суешь и нарушаешь внутренний покой. После урока Феликс с пацанами выкуривает сигаретку во дворе, угорает над Минхо и Чанбином, которые боксируют, и на остальные уроки не заходит. Минхо опять начнет задавать вопросы про его настроение, а Феликс, у которого нестабильное состояние, может себя выдать. Он отправляется в сторону магазина, где работает мама, но ей на глаза не показывается, иначе Чжинри закатит истерику, что он не в школе. Просидев в парке полчаса, Феликс собирается заскочить домой, а потом поехать в Подвал, но рядом присаживается Уджин, которому подчиняются пацаны четвертого квартала, и которого Феликс ненавидит всеми фибрами своей души. Уджин один, и хотя при нем всегда есть холодное оружие, Феликсу не страшно, если что, у него в руках бутылка. — Че надо? — Феликс сразу переходит к делу, сильнее сжимает горлышко бутылки. Уджина хочется забить до смерти за то, как его парни поступили с Кайлом, но зная, какой он подлец, Феликс не хочет нарываться, тем более вокруг нет подмоги. — Мне не нравится, что ты и твои сосунки лезете к моим парням, — зевает Уджин и демонстративно отодвигает подол куртки, показывая ему рукоять ножа. — Думаешь, раз твой пацан Кайла зарезал, я тебя боюсь? — кривит рот Феликс, нутро которого разрывает от желания запихнуть эту бутылку в его глотку и следить за тем, как он будет, мучась, сдыхать. — Осторожно на поворотах, иначе и тебя зарежу, — цокает языком Уджин, даже не пытается скрыть факт убийства. Феликс знает, что он может легко его подкараулить и прирезать, но он тоже вырос на этих улицах, и даже если это произойдет, так просто его не завалить. — Не суйтесь к нам, иначе и до вас доберусь, — поднимается на ноги Уджин и потягивается. — Тогда будь готов, помойная крыса, потому что больше убивать на этих улицах я тебе не позволю, — встает следом Феликс. Уджин худой как швабра, Феликс знает, что в бою может уложить его за минуту, его противник это тоже знает, иначе бы не сверкал своим ножом. — Ты смелый и глупый, — усмехается Уджин. — Смелые и глупые умирают молодыми. — А ты трус, который прячется за оружием, голыми руками я тебя уделаю, — Феликс сжимает ладони в кулаки, убеждая себя не сдаваться желанию почувствовать чужую гнилую плоть под ними, ведь ему нельзя сорваться и устраивать вендетту прямо сейчас, потому что Уджин никогда не бьется честно. — Так уделай, — свистит Уджин, и подозрения Феликса подтверждаются. Их начинают окружать парни Уджина, и Феликс на ходу придумывает, как будет защищаться. Нападать на пятерых смысла все равно нет. Он разбивает о скамейку бутылку, выставляет руку вперед и пальцем подзывает собравшихся вокруг пацанов. Феликс способен превратить в оружие что угодно, иначе с его позицией на этих улицах он долго бы не протянул. Пусть их больше, но троих как минимум Феликс порежет, и кто знает, другие могут после этого просто разбежаться. Первый нападающий быстро отскакивает, получив порез по руке, второму достается ногой в пах, но на Феликса нападают сзади, и пока он пытается перегруппироваться, его с размаху бьют по скуле. Феликсу везет, потому что на потасовку прибегает охранник парка, вокруг собираются зеваки, и парень, последовав примеру парней Уджина, не дождавшись полиции, тоже убегает. — Держи пакет на синяке, — ворчит Минхо, в гараж которого приехал Феликс. Он сидит на коробке с инструментами, держит у лица пакет со льдом и слушает ворчание вечно недовольного его поведением друга. Минхо до его приезда тягал железо, он весь потный, сидит напротив в одних шортах и тяжело дышит. — Ты мог бы умереть сегодня, ты это понимаешь? — не отступает Минхо. — Никогда не нарывайся, когда ты один, тем более нахуя лезть на рожон с таким, как Уджин. Он же уебок, который всегда нападает сзади. — Я никогда ни на чью жизнь не покушался, но его бы убил, — сплевывает прямо на пол Феликс, у которого горит место удара. — Не говори так, — мрачнеет Минхо. — Человеческую жизнь отнимать нельзя. — Я серьезно, Минхо, никогда никого так сильно не ненавидел, он не имеет права жить, потому что он относится к людям, как к свиньям на убое, — со злостью говорит Феликс. — Его я убью и не пожалею, отвечаю. Оденься ты уже, ради Бога! — восклицает Феликс, которого смущает маячащая перед глазами грудь друга, потому что думает он о голом торсе совсем другого парня. — Завидуешь тому, какое у меня тело? — играет бицепсами довольный Минхо. — Хочешь потрогать кубики? — Че? — отскакивает от него как ошпаренный Феликс. — Я тебе че, пидор? Совсем охренел? — Эй, ты чего, остынь, я же шучу, — растерянно говорит Минхо и предусмотрительно тянется за помятой футболкой на полу. — Знаю, — бурчит Феликс, который сам в шоке от своей реакции. — Нехило тебя приложили, видать, — смеется Минхо. — Последние месяцы ты без синяков не ходишь, то Хван, то Уджин. Кстати, о Хенджине, мы идем в понедельник на бугры? Спасибо, что мне не сказал о стрелке. — Не сказал, потому что не идем, — Феликс старается не реагировать на имя, которое и так не вылезает из головы. — Не понял. — Отменилось все. На самом деле Феликс знает, что после раздевалки Хенджину нет смысла приходить на дуэль, которую он назначил, учитывая, что он его уже и так уделал. С другой стороны, Феликса сейчас не беспокоит то, что он фактически пока проигравший, он просто не желает видеть Хенджина. Феликс боится, что встреча лицом к лицу выдаст то, что он пока все еще зациклен на их поцелуе. Учитывая, какой он дерганый прямо сейчас рядом с Минхо, то скорее всего так и будет. Увидеть врага и покраснеть — это не то, что ждут от лидера остальные, поэтому пока Феликс сам не выбьет из своей головы этот поцелуй — им лучше не пересекаться. Когда он будет готов, он за шкирку вытащит Хенджина из его логова и прилюдно отпинает, докажет себе, что дурь, под которой он ходил сутки, улетучилась. Вечером Феликс сидит с Чанбином во дворе своего дома, распивает газировку и ждет, когда подтянутся остальные. Когда у парней из банды нет никаких стрелок и дел, требующих их присутствия, они собираются или в Подвале, или во дворе Феликса и общаются. Минхо сегодня отсутствует, потому что после подработки он сразу отправился домой помогать Лилу с подготовкой к завтрашнему открытому уроку. Пообщавшись с пацанами до одиннадцати ночи, Феликс возвращается в дом, слушает причитания Чжинри о синяке, а потом, поужинав, идет спать. Перед сном он листает инстаграм Кары, видит у нее в сториз грустные цитаты и, выругавшись, убирает телефон. Ясно как день, кому посвящены эти душераздирающие цитаты и черно-белые фотографии. Этот урод уже начал ее обижать, а Феликс ведь предвидел, потому что там, где у Кары любовь, у Хенджина только игра. «Дура, он же вообще педик», — качает головой разговаривающий сам с собой Феликс и сразу замирает. Он же точно педик, судя по тому, как, не брезгуя, полез к нему сосаться, но почему тогда он с девчонкой носится? Может, он так свою ориентацию скрывает? Чанбин говорил, что известный политик гей и живет с мужиком, но при этом женат, что многие так маскируются, боясь реакции общества. Короче, хрен этих богатых разберешь, хотя Феликс бы свою ориентацию не скрывал. Будут ему нравиться парни — и похуй, он любого, кто слово плохое скажет, на улицу вытащит и так отделает, что еще прощение просить будут. Другой вопрос, что они ему не нравятся и никогда не нравились. Он точно не помнит такого, потому что всегда любил девчонок и встречался только с ними. Самое тяжелое, что ему даже поговорить об этом не с кем, потому что у матери или случится инфаркт, или она потащит его к своему травнику, который вылечит его «голубизну». Феликс не сомневается, что все так и будет, потому что недавно, когда они смотрели американское шоу, в котором участвовали двое женатых мужчин, Чжинри заявила, что они такие, потому что их не лечили. Феликс пару раз пытался ответить матери, что ориентация — не болезнь, но быстро понял, что таким, как Чжинри, убежденным только в своей правоте, ничего не объяснить, и забил на это. С Минхо он тоже поговорить не может, потому что не знает, как сказать ему, что он всю жизнь за юбками бегал, а тут разок с пацаном пососался, и тот ему весь мозг высосал. И самое абсурдное в этом то, что сосался он с Хван Хенджином. Минхо его точно уважать перестанет. Хотя, возможно, Феликс не может забыть этот поцелуй не потому, что ему понравилось, а потому что никак не может простить себе то, что не дал достойный отпор. Хенджин ведь снова победил, а учитывая, как сильно Феликс не любит проигрывать, ничего удивительного в том, что он возвращается к моменту своего поражения — нет. Утром Феликс досыпает на первом уроке и просыпается только после замечания учителя географии. Феликс трет лицо, ноет Чанбину, что может убить за чашку кофе и, громко зевнув, смотрит на Кару. Девушка вновь расстроена, сидит, сгорбившись, над телефоном, кажется, даже носом шмыгает. Феликса это уже по-настоящему злит. На перемене он подтаскивает стул к ее парте и, плюхнувшись на него, щелкает ее по носу. — Если ты хочешь помириться, то выбрал не лучшее время, — Кара второпях собирает тетрадки в сумочку, покрасневшие глаза на него не поднимает. — Не вешай нос, детка, все пройдет, — Феликс правда старается. — Типа тебя так заботит мое состояние и настроение? — закрывает сумку девушка и наконец-то смотрит на него. — Ты же знаешь, что заботит, — бурчит Феликс. Как бы он ни злился на Хенджина, Феликс впервые в жизни не хотел оказаться правым. Он, может, агрессивный и озлобленный на весь мир, но он слаб, когда дело касается дорогих ему людей, которых у Феликса меньше, чем пальцев одной руки. — Ты больше всех меня и расстраиваешь, — голос Кары пропитан грустью, которая отзывается и в Феликсе. — Это из-за меня ты сидишь в воду опущенная и слезливые статусы пишешь? — спрашивает он ее. — Не хочу тебя радовать, но из-за Хенджина, — тихо говорит Кара, и слезы снова наполняют ее глаза. — Что этот мудак сделал? — мрачнеет парень, отчаянно цепляясь за ускользающий от него контроль из-за одного его имени. — Я не буду разговаривать с тобой, если будешь ругаться, поэтому или слушай, или просто не лезь ко мне, — собирается подниматься Кара, но Феликс хватает ее за руку. — Ладно, я молчу, расскажи мне. — Он не пишет и не звонит уже два дня, — достает зеркало и салфетку из сумки девушка. — Я не понимаю, почему. Я ему писала несколько раз, он не отвечает. У нас все было хорошо, мы даже не ссорились, а тут он пропал. — Может, другую нашел, — кривит рот Феликс. — Ликси! — обиженно смотрит на него Кара. — Я боюсь, что у него что-то случилось, может, у него проблемы. Я знаю, что у него конфликт с дядей, они не ладят. — Кара, может, у него просто прошло, так ведь тоже бывает, — Феликс сжимает зубы, вспомнив, как Хенджин трахал ту девчонку в раздевалке. Ублюдок не пропускает ни одну юбку, а влюбленная в него девчонка льет слезы и ищет ему оправдания. — Нет же, он не такой, он меня любит, — широко распахнув веки, смотрит на него Кара. — Вдруг он заболел, вдруг в передрягу попал, а я сижу и накручиваю себя. — Ты придумаешь сто причин, чтобы оправдать его в своих глазах, чем признать правду, — устало выдыхает Феликс, поняв, что донести до Кары что-то, что касается Хенджина, невозможно. — Ты просто его ненавидишь и убежден, что он меня не любит, — вздыхает Кара. — Глупо было надеяться, что ты меня поймешь. — Глупая тут только ты, иначе понимала бы, что если он тебя любит, игнорировать не будет, — Феликса снова заносит, но остановиться он уже не может. Он никогда не устанет поражаться тому, какими идиотами могут быть влюбленные, ведь парень, по которому она тут ему ноет, прямо сейчас, возможно, соблазняет другую, такую же тупую, как и она, девчонку. — Я не глупая, я просто знаю, что он человек, и у него тоже могут быть проблемы! — встает на ноги Кара. — Ну да, решает мировой экономический кризис, на тебя время не находит, — ядовито ухмыляется Феликс, которого душит собственная злость. — А ты эгоистичный ребенок, который считает, что всегда прав, и все должны обязательно слушать его, — выпаливает Кара. — Ты из-за своей ненависти к Хенджину хочешь разрушить единственные светлые чувства, которые у меня есть. «Единственные светлые чувства», — Кара и понятия не имеет, как сильно задела его этими словами, будто бы он ей их не дарил. Он до нее никогда таким чутким не был, три раза ради нее пересмотрел так не нравящуюся ему «Амели», тратил последние деньги на ее любимые тюльпаны и даже устроил им пикник у водохранилища, став потом посмешищем перед своими парнями. Да, любви у них не получилось, и огонь погас быстро, но это не значит, что она может вот так просто взять и перечеркнуть его старания и назвать их чувства темными. Кара тоже сейчас на эмоциях, Феликс это понимает, но прощать ей то, как жестоко она обнулила их отношения, он тоже не хочет. — Я хочу тебе только лучшего! — взрывается Феликс и тоже подскакивает на ноги. — Почему ты не можешь признать то, что ему на тебя положить? Почему ни разу не задумалась о том, что у него таких, как ты сотня? — Хочешь мне лучшего? Тебя, так и застрявшего в детстве неудачника, который вечно ходит с разбитым лицом? — напирает Кара. — Ты мое лучшее? Человек, который сам не знает, чего хочет от жизни? — Пошла ты, — цедит сквозь зубы побагровевший Феликс и двигается к двери. — Ну, конечно, бежать от разговора, как только всплывает твоя истинная сущность, все, что ты умеешь, — кричит ему вслед Кара. — Другую он трахает! — восклицает Феликс, застывший на пороге, и поздно понимает, что выпалил. Выпавший из рук Чанбина телефон с глухим стуком бьется о пол, а весь класс в шоке смотрит на Феликса. — У него другая, я сам видел, — уже тихо добавляет парень, съежившись под взглядами одноклассников. — Ты лжешь, чтобы сделать мне больно! — У Кары челюсть дрожит от обиды. — Лжешь, — подтверждает идущий к Феликсу Минхо, надеясь уже вывести его из класса и дать девушке успокоиться. — Откуда тебе это знать? — Я сам это видел, — сбрасывает с плеча руку друга Феликс и, не в силах смотреть в уставившиеся на него полные обиды и слез глаза Кары, выскакивает наружу. Кара всхлипывает и, прикрыв лицо ладонями, падает на стул, к ней подбегают девчонки, а Минхо идет за другом. — Нахуя ты ее до слез довел? — разворачивает Феликса прямо в коридоре к себе Минхо, взгляд которого не сулит ничего хорошего. — Отвали, — толкает его в грудь Феликс, который прямо сейчас ненавидит себя больше Хенджина. Нужно было держать язык за зубами, дать Каре самой узнать правду, а не быть тем, кто сделал ей больнее, чем ее фейковый бойфренд. — Нахуя, спрашиваю, — хватает его за воротник Минхо и вжимает в стену, парни, вышедшие следом, отходят подальше. В разборки Феликса и Минхо вмешиваться нельзя, иначе они, объединившись, разобьют лицо каждому, кто посмеет это сделать. — Я же сказал, что сам это видел, — нервно трет свой лоб Феликс, бегает растерянным взглядом по лицу друга. — Я не был на свидании в тот вечер, поехал ему деньги вернуть, а вечером в его зал завалился, потому что он к матери сунулся, а этот гандон девчонку в раздевалке трахал. Я не лгал ей. — А мне солгал, — разжимает пальцы Минхо и, шумно сглотнув, делает шаг назад. — Минхо, — понимает, что снова проебался, Феликс. Минхо смотрит на него с обидой вперемешку с отвращением, а лучше бы смотрел со злостью. — Я не понимаю тебя, — качает головой Минхо, и даже голос у него уже другой, поникший, и Феликс уже по нему знает, что будет дальше. — Почему ты полез к нему один? Ты мне не доверяешь? — Доверяю, но я не хотел тебе лишних проблем… — Иди ты нахуй, — криво улыбается ему Минхо, не скрывает за этой улыбкой то, как сильно его задели действия друга, и возвращается к парням. — Минхо. Блять, — все равно зовет его Феликс и достает сигареты. Из-за долбаного Хенджина одни проблемы, и, видит бог, Феликс больше не вывозит этот Армагеддон на его душе. Феликс сам во всем виноват, у него, видимо, «дар» отталкивать от себя дорогих сердцу людей. Он потерял доверие Кары, теперь потерял и Минхо, который, уходя, заберет с собой и доверие парней к лидеру. В преддверии главной битвы в его жизни, Феликс остался один. И самое ироничное, что он все равно продолжает думать о том, кто во всем этом виноват не меньше, чем он сам.

***

Бокс не помог, Хенджин перешел к силовым тренировкам, но, так и не сумев успокоиться, нырнул в бассейн. Он плавает от одного конца к другому, не дает себе передышек и, только окончательно выдохшись, прислоняется к бортику. Хенджину кажется, что с момента, как Феликс появился в раздевалке клуба, в нем проснулся вулкан, и его пепел закрыл собой все, что до этого парень считал важным. Хенджин с ума сходит от отказывающихся тускнеть воспоминаний о том, как он вжимал его в стенку, как считал пальцами его ребра и как вкусно ему было его целовать. Хенджин игнорирует всех друзей, подружек, он даже из дома два дня не выходит, торчит у себя и думает только о Феликсе. Это не первый раз, когда Хенджина кто-то привлекает, но первый, когда образ этого человека вытесняет все остальные. Ему безумно сильно хочется его увидеть, послушать, снова прикоснуться, проверить в конце концов, что это за напасть такая, почему блядский пацан из трущоб сделал его одержимым своими губами, и как от этого излечиться. Излечиться точно надо, ведь пусть у Хенджина нет никаких предубеждений, и свою ориентацию он все еще изучает, хотеть того, кто максимум должен мыть его машину — не дело. Они из разных миров, и даже одно желание, не влекущее за собой какие-то далеко идущие последствия, — непозволительная роскошь для наследника империи Хван. Но что пугает Хенджина больше всего — это отсутствие контроля во всем, что касается Феликса. Он всегда обладал ясным умом и уж точно умел держать свои желания в узде, но сейчас, стоит только услышать его или увидеть, как Хенджин забывает о своих же правилах и убеждениях и с головой ныряет в это озеро греха. Хенджину нельзя его видеть, нельзя нарываться на встречу, пока он не возьмет себя в руки. Он боится своей реакции, потому что то, что в нем зарождается, определено не ненависть, а на границе их с Феликсом мира есть место только ей. За прошедшие часы он несколько раз пытался бороться с воспоминаниями, прибегал к самоанализу, сам себя убеждал, что он так остро реагирует, потому что огонь в глазах Феликса не гаснет, потому что он его так по сути и не сломал, но все снова упирается в поцелуй, и усилия Хенджина оказываются тщетными. Утром заходил Джисон, приносил новости, но он чувствует состояние друга и ждет, когда тот созреет, чтобы рассказать. Хенджин никогда не созреет, он и не представляет, как скажет лучшему другу, что вторые сутки покоя из-за того, кого они мусором называют, найти не может. Он один в этой борьбе с собой, и ему лучше выйти победителем, пока его не утащило на самое дно таких привлекательных и в то же время опаснейших чувств. Ворота поднимаются, Хенджин всматривается и, заметив автомобиль, выругивается. Только его сейчас не хватало. Успеть бы ускользнуть к себе, чтобы даже не поздороваться. Хенджина бесит то, что он вынужден выдавать это проклятое «добрый вечер» человеку, которого он не переваривает. Хенджин вылезает из бассейна, сушится, второпях натягивает на себя штаны и видит идущего к нему Хенсона. — Твою мать, — цедит сквозь зубы парень, поняв, что уже не спрятаться. — Сынок, не прохладно для бассейна? — даже забота его голосом звучит как проклятие. Любой, кто хотя бы раз пытается указывать человеку или навязывать, как ему жить, автоматически попадает в список нежелательных персон, а Хенсон не просто указывает. Он заебал Хенджина своими принципами и видением его будущего, которое по сути должен решать сам парень. — Самое то, — надевает рубашку Хенджин, избегая зрительного контакта, и замечает маму, идущую к ним. — Джинни, поужинаешь с нами? — спрашивает Соен и здоровается с братом. — Я не ем в это время, — отрезает парень, собирая с лежака свои гаджеты. — Тогда просто посиди с нами, поговорим, — предлагает Хенсон. — О чем? — смотрит на него в упор Хенджин. — Что я снова делаю неправильно и что мне надо делать? — О том, что я тут был на приеме с профессором Кембриджского университета… — Тут можно остановиться, — кривит рот Хенджин. — Нравится тебе это или нет, но ты будущее этой семьи, и от этого не убежать, — размеренно продолжает привыкший ко вспышкам ярости своего племянника Хенсон. — Я свое и только свое будущее, не нужно перекладывать на меня свои нереализованные амбиции, — зло говорит Хенджин и двигается ко входу. — Сынок, не груби, — хмурится ненавидящая их перепалки Соен. — Я не грублю, я говорю как думаю. — Ты живешь в роскоши, не знаешь бед, но забываешь, что все это надо пополнять, — не умолкает Хенсон. — Деньги идут к деньгам, а ты должен научиться прислушиваться к старшим, которые точно знают, что сделает тебя успешным, а что потащит на дно. — Деньги — не мой смысл жизни, — все-таки разворачивается Хенджин. — Я и без них прожить могу. — Это ты в теплом месте сидишь и говоришь, — противно смеется Хенсон, Хенджин объясняет себе, почему ему нельзя превратить его рожу в кровавую кашицу. — Поверь, ты и дня без своей карты не протянешь. — Не ваши деньги я трачу, — опасно блестят глаза парня, и Соен понимает, что самое время вмешаться. — Мой отец работал всю свою короткую жизнь, чтобы я мог позволить себе многое, вот я и позволяю. — Так деньги ведь не бездонны, а ты со своими планами их число явно не прибавишь, — чешет лоснящийся подбородок Хенсон. — Так, мальчики, кто ужинает, того прошу в гостиную, — выходит вперед Соен и, проводив взглядом скрывшегося в доме сына, поворачивается к брату. — Не дави на него, ты же знаешь, что он это не любит. — Балуешь ты его, сестра, а потом страдать будешь, — вздыхает Хенсон. — Я ему лучшие университеты и уже прописанное отличное будущее предлагаю, а он мне тут бунтарский дух показывает. Сразу видно, что твой покойный муж ему ремня не показывал, иначе он бы старшим так не грубил. — Не тебе моего сына воспитывать, — хмурится Соен и просит вошедшую прислугу начать подавать ужин. Хенджину удается усидеть у себя час, за который он успевает пошвырять в стены все подушки с кровати, и, поняв, что разбушевавшегося в нем зверя не удержать, идет в душ. Хенджин не будет разыгрывать сцены ярости перед матерью, иначе бы разнес и комнату, а потом и самого Хенсона. Соен ни в чем не виновата, и Хенджин не позволит себе стать причиной слез женщины, которую он любит, пусть истинная причина — ее долбаный брат. После душа он наспех собирается и, спустившись вниз, выгоняет из гаража автомобиль. Мало ему было изводиться из-за мыслей о Феликсе, так еще и приехавший Хенсон его довел. Хенджину бы покататься немного, развеяться, вдруг идея с тем, чтобы закрыться в четырех стенах, была не лучшей, и ему полегчает. Удивительно, но стоит покинуть дом, Хенджин сразу же забывает того, кто его взбесил, и вновь отдает все свои мысли во власть Феликса. Он прибавляет звук на магнитофоне, вспоминает, как, впервые увидев приехавшего к школе пацана, смеялся в душе над его комплекцией, а подойдя ближе, утонул в океане ненависти в чужом взгляде. Как сильно же он любит свою глупую Кару, раз осмелился пойти против того, кто выше по всем фронтам. И как сильно это задевает Хенджина. Так ведь в жизни и бывает, что «третьему колесу» всегда сложно объяснить тягу его человека к другому. Кара смазливая мечтательница, и, возможно, именно ее детская непосредственность так сильно и тянет к ней Феликса, который сам лишенное каких-то амбиций нелюбимое судьбой дитя. И есть Хенджин, которого тянет именно к этому дитю. В этом треугольнике, где нет места любви, запутались пока только двое, и Хенджин может только представить, что будет, если к ним присоединится и третий. Интересно, могли бы они просто дружить? Обсуждать новинки в музыке, ходить вместе в зал, бить друг за друга морды и просто общаться о том, что было и чего они бы хотели получить. Хенджин бы это попробовал, ведь дружба дала бы возможность находиться рядом, узнать его побольше и понять в конце концов, что это за монстр, поселившийся в нем с их первой встречи, и почему он никак не умолкнет. Жаль, что между ними ничему, кроме очередных конфликтов, не быть. В современном обществе все еще есть разделение на касты, и стоит просто выехать из Лейксвилля и подъехать к школе Святого Марка, как эту линию между слоями населения можно не просто почувствовать, но даже увидеть собственными глазами. Дети из трущоб родят следующее поколение детей из трущоб, и им с детьми из Лейксвилля никогда не поиграть. Хенджин, которого различие в социальных слоях общества никогда особо не интересовало, впервые задумывается об этой несправедливости и путях ее ликвидации, и снова благодаря белобрысому пацану, способному пробуждать его душу одним только взглядом. Проколесив по ночному городу около часа и поняв, что легче не становится, Хенджин набирает Джисона и решает заехать к нему. В конце концов только Джисон способен заболтать любого, и лучше послушать о его приключениях, чем по кругу крутить XXXTENTACION и бить ни в чем не повинный руль. — Короче, я тут подумал, нахуй твоего дядьку, будет выкобениваться, свалишь оттуда, — потягивается на диване выслушавший друга о визите Хенсона Джисон. — Свалю без гроша, мать ни копейки не даст до двадцатилетия, — трет виски Хенджин и добавляет кубики льда в свою колу. — У меня поживешь. — Лучше на улице красных фонарей, — смеется Хенджин, который рад, что они зависают не в комнате Джисона, где помимо многочисленных секс-игрушек, плохо спрятанных по углам, на него со стен смотрят все гей иконы их века. — Да брось ты, выделим тебе свою комнату, перетащишь туда свое железо, и все будет заебись, — переворачивается на живот Джисон, у которого замечательное настроение. А все дело во сне, который он увидел, задремав после тренировки. Джисон видел во сне красивого парня с лисьим разрезом глаз, который ни разу его не оскорбил и, более того, сделал ему коктейль. Джисон расстроен, что проснулся и не досмотрел сон, но надеется, что он вернется ночью, и дело не ограничится только коктейлем. — Сегодня я уже разбил один телефон, — тянется к карману Хенджин, почувствовав вибрацию. — Надоело, что всем что-то от меня надо, — достает телефон и, не разблокируя, читает сообщение. По мере того, как он читает, он все больше хмурится. — Сука, — убирает телефон в карман Хенджин и подскакивает на ноги. — Этот уебок донес Каре, что я трахал Мелиссу. — Ну и хуй с Карой, другую найдешь, — зевает Джисон, не видящий никаких причин для беспокойства. — Стукач, уебу крысеныша, — нервно ходит по комнате Хенджин, которого распирает от желания приложить красивое лицо Феликса о стену. — Вот же мерзкий пацан. Как он мог? Зачем так поступать? Так даже последние гниды не делают. — Да, ладно, чего ты от него ждал-то? — удивленно смотрит на него Джисон, который и правда не понимает, с чего это у его друга такие завышенные ожидания от пацана из трущоб. — Это же низко — докладывать девчонке такое, — Хенджин вновь опускается в кресло, поняв, что злится он не на то, что Кара узнала, а на то, что Феликс оказался стукачом. — Он же мужик, а мы так не поступаем. — Только не говори, что думал, что у этих с жалом в жопе есть кодекс чести, — хихикает Джисон, которого веселит состояние друга. Тот Феликс, которого Хенджин успел узнать, так бы не поступил. Он не боится смотреть в глаза, приезжать в логово врага, бьет, когда хочет, и говорит, что вздумается. Он действует открыто, в игры не играет и за то, что считает важным, всегда идет до конца. Тот Феликс бесстрашный и честный, Хенджин бы склонность к подлости в нем сразу унюхал. Все-таки Хенджин точно тронулся умом, раз настолько его идеализирует, что у него даже в голове не умещается то, что Феликс способен на такое. — Одевайся, поедем к ним, — поднявшись на ноги, ищет свою кожанку Хенджин. — Он мне ответит за такую подлость. — Стоять, — спрыгивает с дивана Джисон. — Ты будешь меня ждать, я должен предстать в лучшем виде. — Как же ты заебал с этим пацаном, — закатывает глаза Хенджин, следя за переворачивающим обувной шкаф в коридоре Джисоном.

***

Феликса грызет, что Минхо с ним не разговаривает. Он даже написал ему сообщение, рассказал все как было и добавил грустящий смайлик, но Минхо его игнорирует. Феликс привык, что они как палочки Твикс, всегда вместе, и даже, когда подолгу не общаются, это не отражается на их отношениях. Но утром Минхо смотрел на него с разочарованием, и Феликсу горько, что по собственной глупости он так сильно обидел друга. Хотя и Минхо он прекрасно понимает, он бы тоже обиделся, если бы тот скрыл от него поход к их общему врагу, и не важно, какие причины за этим стояли. Феликс потягивает вторую бутылку пива, сидя на стуле в углу Подвала, бесцветным взглядом обводит отрывающуюся по полной молодежь и продолжает проверять телефон в надежде, что друг напишет. Хотя бы одно слово, смайлик, да хоть точку, и Феликс сразу его наберет, попросит прощения и наконец-то почувствует, как рассосался этот чертов ком в груди. Минхо ничего не пишет, но он заходит в дверь, и Феликс почти не дышит, надеясь, что он подойдет. Минхо тоже его видит, они даже взглядами пересекаются, но он сразу идет к стойке, у Феликса вся надежда со свистом из легких выходит. Плевать на все, если Минхо к нему так и не подойдет, Феликс сделает первый шаг, унизится перед остальными пацанами, которые были в школе и видели их стычку. Минхо ему важнее чужого мнения. Феликс почти не слушает что-то рассказывающего ему Чанбина, тянется за второй бутылкой пива и смотрит на то, как к Минхо подходят две девушки. Тот мило с ними общается, с одной даже заигрывает, Феликс усмехается, зная, как легко в его сети попадают девчонки. Феликс вообще знает Минхо как облупленного и даже по одному его взгляду может прочитать не просто его настроение, но даже слова, которые тот не успел озвучить. Наверное, в жизни каждого человека всегда есть тот самый, который чужой по крови, но роднее своей семьи. Феликс в эту пафосную хуету не верит, но он точно знает, что если бы это был последний его день на земле, он бы провел его именно с Минхо. Несмотря на то, что их жизненные приоритеты и взгляды на определенные вещи категорически не совпадают, Минхо именно тот человек, с которым Феликс чувствует себя хорошо. Он его родственная душа, тот, кто всегда прикроет спину и тот, ради кого Феликс сделает то же самое. Они всегда были друг у друга, выживали вместе на улицах, хоронящих молодые сердца, и в глубине души Феликс знает, что друг без друга они бы не справились. Не важно, что происходит между друзьями, нужно уметь признавать свои ошибки и делать первый шаг, если на кону стоит тот, без кого нельзя. Гордость, обиды, порицание — определенно не стоят потери самого родного человека, и если даже с другими Феликс еще может к ним прислушаться, перед Минхо он предстанет с душой нараспашку. — Съебись, пока я тебе рожу не разбил, — рычит Феликс закрывшему ему вид пацану из класса ниже, и тот испуганно отходит в сторону. — И мамкины шмотки таскать кончай, выглядишь как баба, — нарочно громко смеется над его желтой блузкой, и к нему присоединяются остальные. Феликса все раздражает, даже этот пацан, которого в обычные дни он бы не заметил, бесит его одним своим видом. Феликс собой не гордится, ни капельки удовольствия от того, что унизил его, не чувствует, но ему нужно хоть как-то выпускать эту скапливающуюся в нем агрессию, если уж до истинного адресата она никак не дойдет. Хорошо было бы на драку нарваться, устроить мочилово, пока мозги под черепной коробкой не поплывут, но даже это вряд ли поможет ему хоть на миг забыть об унизительном поцелуе, скручивающем в узлы все нутро. — Иди ко мне, — зовет Феликс Иман, с которой он раньше мутил, и приглашающе хлопает по стулу рядом. Ему не нравится, что торчащий у стойки пацан, которому явно уже за двадцать, жрет не совсем трезвую девушку глазами, и явно выжидает, когда она будет «готова». Иман, нагнувшись, целует Феликса в щеку и, устроившись рядом, ждет, пока он ей прикурит. — Предков сегодня нет, может, забьем на всех, поедем ко мне, — выпускает дым в его лицо девушка, а Феликс смотрит на облезлый маникюр на ее ногтях и думает о том, как же все-таки быстро они все тут повзрослели. Иман всего семнадцать, но чрезмерная любовь к курению и дешевым наркотикам быстро убрали эту детскую невинность, сделали ее кожу тусклой, а цвет лица землистым. Иман перебарщивает с косметикой, не снимает словно прилипшую к ее лицу фейковую улыбку, и только если присмотреться в самую глубину ее глаз, там все еще можно рассмотреть ту задиристую девчонку, с которой лет шесть назад он гонял мяч. — Ну пойдем, Ликси, пива возьмем, покувыркаемся как только мы умеем, — ноет Иман. — Тебе на сегодня уже достаточно, — Феликс аккуратно отодвигает от себя прильнувшую девушку и, подозвав одного из своих парней, просит отвезти ее домой. Иман с недовольным видом покидает Подвал, а Феликс возвращает внимание Минхо и его «фанаткам». — Какого хуя! — музыку перекрикивает голос Чанбина, и Феликс, обернувшись, смотрит на идущего к нему Хенджина. Или Феликс перебрал, или это песня, которая играет на фоне, влияет на него так, но Хенджин словно своим появлением замазывает всю остальную картинку и концентрирует на себе весь скудный свет паба. Он идет твердой походкой, словно это не он сейчас в эпицентре вражеской территории, двигается прямо к Феликсу, сулит ему очередной душевный, хотя может не только, ад. Феликс напрягается, не показывает эмоций, сверлит его в ответ недобрым взглядом, но все мысленно посылаемые в гостя копья, наконечники которых пропитаны ядом, падают переломанными, не долетев, потому что Хенджин ухмыляется. Он останавливается напротив его столика, закрывает собой все вокруг, и Феликс, который этой тени боится меньше, чем себя рядом с ним, отодвигает бутылку, показывает, что к бою готов. За Хенджином останавливается Джисон. Больше никого. Видать, вконец осмелели, раз сунулись к ним вдвоем. Джисон, заметив у стойки Минхо и тех, с кем он стоит, сразу направляется к нему, оставляет дружка один на один с тем, кто под столом ногтями в руки впился, контроль через боль вызывает. — Разошлись, — шипит Джисон девчонкам и смотрит только на Минхо. — Мой любимый педик пришел, — усмехается Минхо, следя за недовольными девушками, отошедшими в сторону. — Любимый же, — с улыбкой берет стакан из его рук Джисон и отпивает. Джисон абсолютно не вписывается в эту дыру. На нем красная кожаная курточка, черные скинни джинсы и футболка, крупный принт на которой выполнен в виде сетки. Минхо нравится его граничащая с безумием смелость, но еще больше ему нравится то, что этот парень без тормозов. Сколько Минхо его гнал, кулаки и обидные слова на нем не экономил, но он снова здесь, стоит напротив, выглядит потрясающе, собирает взгляды. Последнее Минхо не нравится. Какие бы нахальные и агрессивные взгляды к нему ни липли, учитывая, что каждый здесь знает, что он тот, кого надо гнать, Минхо разглядывает в них и интерес. Это неудивительно, ведь не смотреть на Джисона невозможно. Этот вызывающий пацан, который всем своим видом кричит о том, что ему море по колено, притягивает внимание и дерзостью, и привлекательностью. — Дешевое пойло. Могу купить тебе получше, — становится ближе Джисон, говорит полушепотом, искушает как змей. — Обойдусь, — ухмыляется Минхо, но оборону не выставляет, любуется им, изучает. — Чего приперлись? — Мой с твоим потолковать хочет, но не бойтесь, коготки я показывать сегодня не буду, недаром маникюр делал, — демонстрирует ему свою руку, но Минхо ловит ее, резко вжимает его в стойку и, нависнув сверху, снова о коже как у девчонок думает. — И правильно, обидно будет их сломать, — Минхо промаргивается, отпускает наваждение и руку, но не Джисона. Одна его рука на бедре парня, вторая обнимает за талию, и Минхо ловит себя на мысли, что ему нравится вот так вот держать его, ходить по острию лезвия вместе с ним. — Ты заигрываешь со мной? — щурится Джисон, которого уносит из-за ощущения тяжести его тела, из-за картинки, на которой Минхо так сильно его к себе прижимает. — Скорее, смотрю, как далеко ты можешь зайти, — взгляд Минхо скользит к поблескивающей подвеске на его шее, на которой изображен ангел. Минхо бы снял с него нимб и добавил бы рожки, но стоит отдать Джисону должное, внешность у него и правда ангельская, пусть даже под ней скрывается сам сатана. — Очень далеко, — раскрывает губы Джисон, даже кокетливо прикусывает нижнюю. — Насколько? — Минхо тянет его на себя, чуть ли губами его губ не касается, у Джисона земля из-под ног уходит. — Любишь грубо? — уже на ухо шепчет, опаляет его горячим дыханием, Джисон не вырвавшийся стон глотает. — Или нежно? — Джисон только на его губы смотрит, морщинки на лбу разглаживаются, он льнет, забывает, с кем он и где, всем нутром к нему тянется. Минхо — огонь, но он не обжигает, он манит, греет, и Джисон так и хочет позволить его пламени приласкать себя. — Могу и так, и так, а еще так, — грубо разворачивает его Минхо и под гогот парней вжимает лицом в стойку. Этот огонь от Джисона пепел на исцарапанной, покрытой засохшими пятнами стойке оставляет. Он понимает, что это фиаско, что смеются все вокруг над ним и, смирившись с тем, что ему не вырваться, разводит руки, показывая, что сдается, и выпрямляется. — Еще раз так сделаешь, я тебя в рот отымею, — с угрозой говорит Джисон, обиду не показывает. А обидно очень. Он буквально поплыл, забыл обо всем, на мгновенье позволил себе подумать, что нашел в нем то, чего даже не искал, и так жестоко был опущен. — Поздравляю, шикарное представление ты своим устроил, — Джисон демонстративно хлопает в ладони, с трудом, но контролирует дрожащую от обиды челюсть. — Я думал, так нечестно, как я, никто не играет. Минхо не сразу отвечает, он чувствует себя последним ублюдком, вспоминает ту ночь, когда, так сильно ударив его, долго об этом жалел. Пусть Джисон и прекрасный актер, Минхо успел заметить тень обиды на его лице, снова почувствовал противно екнувшее сердце, и триумф заменило разочарование в себе. — Не приближайся, и больно не будет, — уже серьезно говорит Минхо и идет к столику Феликса, чтобы вмешаться, если понадобится. Хенджина разборки Джисона не отвлекают, он так и стоит перед Феликсом, препарирует взглядом, вспоминает, зачем вообще приехал. Феликс пьян, взгляд у него мутный, язык заплетается, и даже в этом воняющем дешевым пойлом и потом месте, он выглядит как сокровище, ослепляет своим блеском. Здесь явно не место бриллиантам, но ведь на пропитанной гнилью почве поднимают голову самые красивые цветы, вот и на дне помойного ведра сверкает тот, кто его ослепляет. Хотя возможно, что Хенджин ошибается. Возможно, его обостренные сейчас чувства по отношению к Феликсу его дурманят, не дают видеть реальность, в которой этот пацан всего лишь стекло. Его волосы, выжженные перекисью, на ощупь как солома, его разбитые и обветренные губы всегда пахнут сигаретами, его огрубевшая кожа на ладонях — не то, что должно привлекать Хенджина и вызывать зависимости, но он зависим и четко это понимает. Даже сейчас, приехав сюда, чтобы бить морды, он чувствует только непреодолимое желание нагнуться, обхватить его за шею и впиться в эти губы со вкусом клубничной жвачки и табака. Целовать его долго, глубоко и главное больно, потому что так быть не должно. Потому что Хван Хенджин не должен сгорать от желания к тому, кто для него табу. Но реальность такова, что Хенджин хочет его и только его, и знал бы кто, как его это злит, как раздражает, что даже подлость, которую сделал Феликс, не преуменьшила его тягу, не погасила этот огонь, который вспыхивает, когда они рядом. — Чего надо? — Феликс старается звучать грозным, но на него не смотрит — есть во взгляде Хенджина нечто безумное, дико возбуждающее, и сейчас, когда они подошли к самой грани, отступиться должен не он. — Я знал, что ты тряпка, но чтобы еще был и стукачом, — пальцами зачесывает назад выбившиеся из низкого хвоста длинные пряди Хенджин. — Доволен, что растрепал Каре про наш грязный секрет? — У нас нет секретов, — сразу же выпрямляется Феликс, не может скрыть панические нотки в своем голосе. Вдруг Хенджин это озвучит. Вдруг выдаст перед всеми, как грязно они целовались в раздевалке. — Ты трус и подлец, раз так с девушкой поступаешь, — превозмогает страх парень. — Выйдем, я покажу тебе, какой я трус, — опирается ладонями о стол Хенджин, приближается к лицу. Феликс чувствует, как первая оборонительная стена падает. С ним и на расстоянии бороться очень тяжело, а когда он так близко, что стоит податься вперед и можно повторить тот поцелуй, пора белый флаг вывешивать. — Я тебе ничего не сломал, но сломаю, потому что стукачей я не уважаю, — Хенджину нравится замешательство в глазах напротив, значит, не только ему тяжело играть эту роль. — С лицом что? — сводит брови на переносице парень, заметив расплывшийся синяк на скуле. — Не твоя забота, — рычит Феликс, который успел дать себе мысленную пощечину и немного отрезвел, и переводит взгляд на подошедшего Джисона. — Кто это сделал? — цедит сквозь зубы Хенджин, заставляет смотреть на себя и пробирается взглядом прямо в душу, которую готов вытрясти, чтобы услышать ответ. Это точно не он, ведь с этим пацаном он контролировал силу удара чуть ли не с самой первой встречи. Он как идиот бил или мимо, или не вкладывая сил, большей частью, чтобы оттолкнуть от себя, но никогда не делал это, чтобы нанести серьезный урон. Феликс сидит напротив, смотрит с недоумением, а Хенджина ярость на кого-то третьего на куски растаскивает. Этот третий удар не рассчитывал, бил, чтобы сделать больно, и явно этого добился, учитывая синяк. Хенджин покажет ему, что такое настоящая боль, ведь себе он поблажки не делает, себе он трогать Феликса запрещает. — Я тебя так сильно не бил, — он повторяет вопрос, чертов пацан хлопает ресницами и молчит как рыба. — Кто это сделал? — Отвали уже, — не понимает, чего он прицепился, Феликс, и все ждет, когда он отодвинется, потому что смотреть на него без того, чтобы зависнуть на его губах, не получается. — Не лезь в наши дела с Карой, имей самоуважение, — наконец-то выпрямляется Хенджин, заметив, сколько людей их окружило. — Считай, это было последним предупреждением. Хенджин кивает Джисону, и сквозь расступающихся перед ними парней они вместе покидают Подвал. — Драки не будет? — растерянно смотрит им вслед Чанбин, который уже и футболку с себя стащил. — Не будет, — Феликс допивает пиво и, попросив закинуть его домой, идет наружу.

***

— Он меня унизил, — нарезает круги вокруг мерседеса Джисон, который после паба не может успокоиться. Они так и не покинули район, остановились у заброшенной лесопилки через улицу от Подвала и вместо того, чтобы дышать свежим ночным воздухом, травят легкие никотином. — Но знаешь, что меня вымораживает? — подлетает к Хенджину Джисон. — Я все равно тащусь по нему. Я, сука, хочу одновременно его уебать и засосать! Такое вообще бывает? — чуть не срывается на крик парень. «Еще как бывает», — хочет ответить ему Хенджин, но не озвучивает. А еще бывает, что сильно злишься на незнакомца, только потому что он ударил человека, которого ты сам уже давно должен был избить до полусмерти. Это какая-то плохая шутка, потому что Хенджину из-за бурлящих в нем чувств совсем не смешно. — Езжай домой, подрочи в конце концов, я будто тусуюсь с подростком, у которого половое созревание, — прислоняется к дверце Хенджин, который сейчас не в состоянии разделять душевные терзания друга. Чертов синяк на скуле Феликса маячит перед глазами и не дает отвлечься. Самое главное, что Хенджин узнает, чьих рук это дело, и тогда он оторвет руки мрази, посмевшей ударить его одержимость. — А ты лучше, что ли? — наступает Джисон. — Перед всем сбродом строил из себя Массимо, «кто это сделал». Серьезно? — Что за Массимо? Ты что, укурен? — не понимает Хенджин. — Мужик горячий в фильме одном, — отмахивается Джисон, который явно сегодня не успокоится. — Короче, мне надо еще кое-куда заскочить, а ты вали домой, потом я заеду. У тебя переночую и послушаю твои завывания о том пацане, — улыбается Хенджин, и обиженный Джисон плетется к мерседесу. Хенджин провожает взглядом удаляющийся автомобиль друга и идет к своему железному другу.

***

«Кто это сделал?» — какое, спрашивается, его собачье дело и зачем вообще задавать такой вопрос среди пацанов? Хотя все тут понятно, это была очередная попытка Хенджина унизить его, отомстить за ссору с Карой, а что может взбесить Феликса больше всего, если не поползновения в его сторону его врага? В то же время, очень хорошо, что Хенджин пришел, убрал эту невидимую стену между ними, выросшую после раздевалки. Феликс бы не решился первым показаться ему на глаза, потому что вряд ли бы он набрался смелости оказаться рядом с тем, кто вызывает в нем смешанные чувства. Сейчас уже намного легче, потому что Хенджин про поцелуй молчал, а значит, ему самому о нем говорить не выгодно. Феликс, конечно, растерялся, увидев его в Подвале, но как только понял, зачем он приехал, все сразу встало на свои места. Хенджина интересует только Кара, иначе он бы не полез на вражескую территорию, рискуя оттуда не выбраться. Видимо, девушка с ним поссорилась, рассказала про слова Феликса, и у того так подгорело, что он примчался на разборки. Наверное, сейчас он с ней, поехал мириться, купил какого-то глупого плюшевого медведя и клянется в любви. Феликса тянет блевать от этих мыслей. Феликс надеется, что Кара измену не простит. Такое вообще прощаться не должно, и если она купится на его сладкие речи или очередной букет, то окончательно потеряет уважение Феликса. Будто бы Кару оно вообще интересует. В любом случае, больше он в их отношения лезть не будет, у Кары своя голова на плечах, вот пусть сама и решает, как ей быть с тем, кто трахает все, что движется. Феликс должен радоваться, что его сомнения касательно интереса к нему Хенджина не подтвердились. Можно наконец-то выдохнуть и перестать бороться с бредовыми идеями, что Хенджин и правда хочет с ним целоваться. Прямо сейчас он, небось, целуется с Карой, и это замечательно. Феликса он поцеловал чисто чтобы раззадорить, а тот ответил, потому что растерялся. И это все. С этого вечера все вернулось на круги своя, они по-прежнему враги, и Феликс полностью готов накормить его своими кулаками. Целоваться с ним он точно больше не будет. И даже тот факт, что в Подвале он прилип взглядом к его губам — этого не изменит. Феликс уже засыпает под Ганнибала, когда слышит шум снаружи и, увидев падающий в окно свет, подбегает к нему. Перед домом стоит ненавистное бмв, хозяин которого, прислонившись к капоту, закуривает сигарету. Значит, мириться с Карой он не поехал. Феликс прикусывает губу, а потом, поймав свое довольное отражение в зеркале, мрачнеет. Минхо прав, его в последние месяцы слишком часто лупили, и видимо у него теперь мозги набекрень. — Ну все, на своих двоих ты в этот раз точно не уйдешь, — Феликс хватает истертую биту из угла и, толкнув дверь, выходит наружу. Пора им все решить один на один и поставить точку. — Сам вышел, а я уже думал звать стукача, — с ухмылкой смотрит на идущего на него грозного парня Хенджин. Он абсолютно расслаблен, напевает что-то себе под нос и своей беспечностью раздражает Феликса еще больше. — Чего опять приперся? Тесно тебе в сраном Лейксвилле? — размахивает битой Феликс, остановившись в четырех шагах. — Соскучился, может, — пожимает плечами Хенджин, рассматривая его пижамные штаны с динозаврами. Надо же, гроза района, которого хочется потискать. — Если сейчас же не съебешься, я тебе тачку сломаю, — решительности Феликсу не занимать. — Почему не мое лицо? — притворно удивляется Хенджин. — А ты повод дай. — Зачем ты ей рассказал? — сокращает между ними расстояние на два шага Хенджин, показывает, насколько ему поебать на биту в руках парня. — Так печешься о ней? Или думал, она, узнав, к тебе побежит? Зачем? Что такой, как ты, может ей дать? Я могу дать свидания, шикарные рестораны, подарки, и я это все даю. Куда ты лезешь? — То есть, по-твоему, все счастье в деньгах? — смотрит на него Феликс, забыв про то, что даже разговаривать с ним не планировал. — А в чем еще? — усмехается Хенджин. — В уважении к девушке, которую любишь, и в свободе, которая, кстати, позволяет мне срать на твои деньги и угандошить тебя прямо здесь, — пальцы крепче сжимают рукоять биты. — Кто сказал, что я ее люблю? — приподнимает бровь Хенджин, смотрит так нахально, что у Феликса кулаки чешутся. — Это ты называешь свободой? — ядовито улыбается, бросая взгляд на пустую улицу. — Ты же отброс. У тебя мало того, что ничего нет, так и не будет, потому что в твоей пустой голове нет даже планов. О чем ты мечтаешь, проснувшись, крысеныш? — он совсем близко, и стоит вдохнуть его парфюм, Феликса снова охватывает паника. — Пожрать и не сдохнуть? Спорим, это и есть все цели на твою короткую жизнь. Короткую, потому что ты сдохнешь или от венерической болезни, или от алкоголизма, а у меня есть будущее, и у нее оно может быть со мной или с кем-то другим, но не с тобой, — говорит и все больше вскипает, потому что слова, вылетающие из его рта, совсем не те, которые у него в голове. Хочется сказать: «не люби ее, не заботься о ней, перестань разрушать меня ревностью к ней, когда как я готов на все ради хотя бы одного твоего шага ко мне». Пусть разок ему улыбнется, пусть выразит заботу, намек даст, и Хенджин тогда все озвучит. — Ты лучше, потому что богат? — Феликсу обидно, он слышал это не раз, но в этот раз у него внутри шторм поднимается. Слова остальных так больно не били, а то, что говорит Хенджин, где-то глубоко выжигается, откладывается, уничтожает все то, в чем пытался убедить себя парень. Феликс, прекрасно зная, что Хенджин из крутого района, богат и куда симпатичнее, никогда и мысли не допускал, что он хуже него, не сравнивал их и вообще даже зависти не чувствовал. А тут просто слова о целях, и ему неловко, хочется закрыться, прекратить разговор, перестать чувствовать себя ущербным. — Я лучше, потому что имею цель и имею всех, кого хочу, в том числе и ее, — медленно, с расстановкой выпаливает Хенджин, и Феликс сильно толкает его в грудь. — Ты пожалеешь, что появился у моего дома, — замахнувшись, разбивает правую фару на БМВ Феликс, Хенджин и бровью не ведет. — Ни о чем не жалею, я хотел увидеть ничтожество, которое пытается быть кем-то в ее глазах и даже стучит ради этого, и увидел, — убрав руки в карманы, отходит Хенджин, открывая Феликсу полный доступ к автомобилю. — Уезжай, иначе будет не на чем, — Феликс снова бить машину не торопится, он вообще думал только попугать, а сейчас тянет время, надеется на благоразумие Хенджина. У Феликса нет денег оплатить ремонт, как и желания сидеть в обезьяннике. — Разбивай дальше, это всего лишь железо, я новую куплю, — пожимает плечами Хенджин. — Только учти, когда ты выдохнешься бороться с моим автомобилем, я тебя тут же на запчасти разберу, а потом заставлю ущерб оплатить. — Ты больной, думаешь, меня заява остановит? — шипит Феликс и снова замахивается, но Хенджин как-то резко оказывается совсем рядом и, перехватив биту, отбрасывает в сторону. Феликс не теряется, в ту же секунду бьет его изо всех сил в живот и больно ударяется задницей о капот, когда Хенджин буквально швыряет его на автомобиль. — Мне плевать, что она обиделась, меня бесит, что ты настучал, — Хенджин уходит от второго удара по ребрам и хотя третий его настигает, он не отпускает Феликса. — Она меня не интересует, меня интересуешь только ты, так замени ее, стань моей девчонкой, обещаю, тебе понравится. Феликс перестает сопротивляться и, разинув рот, смотрит ему прямо в глаза. Он заново по одному пропускает через себя каждое его слово и, увидев предложение, в которое они сложились, звереет. — Какой же ты гандон, — шипит ему в лицо Феликс. — Ты играешь с Карой, но она, дура, в тебя влюблена и твою истинную сущность не видит. А я вижу, потому что у меня к тебе одна только ненависть и отвращение, — толкает его, но подвинуть не удается. Феликс не сдается, опускает кулак на его лицо и оказывается вновь зажатым между Х6 и Хенджином. — А ты попробуй, тебе понравится, но сперва скажи, кто тебя ударил, я ведь все равно узнаю, — толкается языком за щеку Хенджин и отшатывается, получив лбом по челюсти. — Сука, как же больно, — трет челюсть Хенджин, пока Феликс, подняв с земли биту, замахивается. Бита застывает в воздухе, потому что наружу выходит обеспокоенная Чжинри. — Добрый вечер, миссис Ли, — солнечно улыбается ей Хенджин, перед глазами которого перестали летать искры. — Здравствуй, рада тебя видеть, — отвечает улыбкой на его приветствие женщина и поворачивается к Феликсу: — Может, в дом зайдете, прохладно же. — Он уже уходит, — сплевывает на землю Феликс и, убедившись, что мать скрылась за дверью, вновь возвращает внимание Хенджину. — Исчезни и не смей больше здесь появляться, иначе клянусь, твоим последним пристанищем станет тот бак через дорогу, — борясь с бушующими в нем эмоциями, говорит Феликс. — А ты подумай, — усмехается Хенджин, но садится в автомобиль. — Я очень хорош в постели, спроси у моих бывших. Хотя можешь на днях и свою подружку спросить, — подмигивает ему через окно. — Уебок, — подлетает к нему Феликс, но бмв с ревом скрывается за поворотом. Феликс дома не задерживается, мямлит что-то невнятное матери и, прихватив куртку, отправляется к Минхо. Феликса трясет от так и не нашедших выхода эмоций. Ему категорически нельзя сейчас быть одному, поэтому он лучше поторчит у Минхо, отвлечется, а потом, вернувшись, сразу отрубится. Эта мразь каждый раз опускает его лицом в грязь, и каждый раз Феликс не успевает ему ответить. Его бесит то, как он смотрит, как и что говорит, как дерется, а главное то, как крепко он его всегда удерживает, что сколько бы Феликс ни пытался, вырваться не может. Феликс отлично дерется, но прямо сейчас он ненавидит свой рост и комплекцию, не хочет мириться с тем, что тот, кого он не вывозит, сильнее его. Минхо находится в соседском гараже, где на пару с хозяином чинит его мотоцикл. Увидев друга, на котором лица нет, Минхо берет им из холодильника по бутылке лимонада и, примостившись рядом на лужайке, протягивает одну ему. — Не расскажешь, что происходит? — непринужденно начинает Минхо, отпив освежающего напитка. — Нечего рассказывать, — Феликс тоже прикладывается к горлышку, прячет взгляд, потому что пусть Минхо врать и не хочется, но вряд ли он сможет ему рассказать про ту еботень, которая происходит между ним и Хенджином. — Ты просто так ко мне среди ночи приперся? Особенно учитывая, что я на тебя все еще зол, — Минхо стряхивает сигарету, пепел которой ложится на его же штаны. — Вот я и приперся, чтобы извиниться, — не лжет Феликс. — Я сожалею, что солгал тебе. — Извиняю, — усмехается Минхо и ерошит его волосы. — Но если еще раз без меня кому стрелку назначишь, наша дружба закончится. — Не буду, — говорит Феликс, у которого словно камень с души упал. Как же хорошо на мгновенье забыть обо всем и, главное, об устроивших на душе пляску чертях, и вот так вот посидеть рядом с другом, почувствовать, что на этой земле все еще есть человек, который тебя понимает и всегда на твоей стороне. — Я это, хотел у тебя кое-что еще спросить, — мнется Феликс. — Я могу успеть собрать документы или уже все, мой поезд ушел? — Ого, ты бы уже в конце года проснулся, — не веря, смотрит на него Минхо. — Ты типа так меня умаслить хочешь? Я же сказал, что забыли, и не нужно ничего делать, чтобы доказать мне, как я тебе важен. — Я серьезно, я могу или нет? — настаивает Феликс. Если бы только Минхо знал, что годы его нравоучений так и не подействовали, а обидное слово его врага перевернуло в Феликсе все нутро. — Если постараемся, можешь, — кладет руку на его плечо все еще не верящий Минхо. — Ты правда этого хочешь? — Хочу, — отвечает Феликс и возвращает взгляд на пустую улицу. «Это ты называешь свободой?» — спросил час назад Хенджин, и Феликс перестал видеть возможности, которые вроде бы видел или скорее сочинял для себя каждый день. Сейчас он видит серую улицу разбитых фонарей, выбоины на асфальте, неделями не освобождающиеся мусорные баки и окна, тусклый свет из которых явно не сулит будущего. Он видит себя, меряющего шагами эти улицы, убеждающего, что это тоже неплохо, тут рождаются и умирают, а в промежутке как-то живут, и зачем это менять, куда-то стремиться? Хенджин прав — полный желудок и возможность увидеть новое утро — не то, к чему должен стремиться человек. Феликс пока не знает, к чему он должен стремиться, но возможно, если сойти с привычного пути, он все-таки найдет новый. Не сделаешь ничего — ничего не изменится — это единственный закон, который всегда работает. Феликс знает, почему никогда к этой идее не прислушивался и ничего менять не хотел — он боялся. Он все еще боится, ведь куда легче проживать день за днем по одинаковому сценарию и считать, что ты ко всему готов. Он убеждал себя, что не попробовав — не разочаруешься, и всегда поражался Минхо, который несмотря на свои страхи, продолжает идти не по пути Феликса. Сейчас Феликс не поражается, а скорее восхищается им, ведь сколько мужества нужно человеку, чтобы долбиться в дверь, которая может так и не открыться, и не бояться потом глотать слезы разочарования. Феликс тоже хочет быть смелым, и пусть будет больно, он попробует поменять привычную картину своего мира, проведет свой организм через чудовищный стресс и не забудет слова друга о том, что все, что что-то реально значит в этой жизни, стоит очень дорого. Пора и ему начать за это платить. Феликс больше не желает слышать фразу о том, что у него «нет целей». Минхо улыбается, отбирает у него полупустую бутылку, чувствует радость, которая стирает все неудачи сегодняшнего дня. Феликс впервые хочет что-то, в чем нет драк и крови. Значит, он будет рядом, и вместе они смогут построить то самое будущее, о котором в этой дыре, называемой их домом, дети больше даже не мечтают.