Yakamoz

Китайский квартал никогда не спит, заражает своей энергией и, казалось бы, уставший после загруженного дня Минхо не хочет пока отсюда уезжать. Он стоит на ступеньках, поглядывает на дрожащие над головой алые фонари, вывески с мигающими на них иероглифами и дышит пропахшим специями и жареным мясом воздухом. Минхо только вышел из чайного дома, в котором обычно и проходят его встречи с китайскими партнерами, и так как сегодня ему, к сожалению, не к кому торопиться, он лениво поправляет манжет черной рубашки и продолжает наблюдать за суетой вокруг. Металл его дорогих, подаренных на день рождения любимым, часов поблескивает под тусклым светом вывесок, легкий ветер играет с его черными волосами, а сам он на вершине этих ступенек выглядит так, будто весь этот район принадлежит ему. Хенджин определенно не ошибался, говоря, что в Минхо есть особая, подчиняющая себе окружающих энергетика, которую искусственно никак не создать. Если раньше состоящего в банде парня из плохого района слова друга смешили, Минхо со временем перестал отрицать, что его аура подавляюще влияет на других, и принял ее. Внизу у черного внедорожника Минхо ждут двое его парней, и он уже собирается идти к ним, когда слышит шум слева и оборачивается. Чуть дальше по улице, возле овощного прилавка, за которым обычно сидит сухой седой старик в потертой кепке, стоят трое мужчин и громко матерятся. Один из них орет что-то старику в лицо, а второй швыряет на землю связки зеленого лука. Старик пытается что-то объяснить им дрожащим голосом, нагибается поднять рассыпавшиеся овощи, но его толкают, и Минхо, не раздумывая, двигается к ним. Парни сразу идут за ним, но Минхо, не оборачиваясь, машет им рукой, и те врастают в землю. Мужчины не сразу замечают направляющегося к ним Минхо, а потом один из них поднимает на него взгляд и, побледнев, толкает локтями остальных. Минхо останавливается рядом с рассыпанными на землю редисками, чуть склоняет голову вбок, не успевает открыть рот, как мужчины начинают пятиться. — А чего вы уходите? — ухмыляется Минхо. — Я вообще-то поздороваться хотел. Мужчины срываются на бег, Минхо провожает их взглядом, а потом поворачивается к пытающемуся навести порядок на прилавке старику. — Никакого воспитания, — вздыхает обиженно Минхо. — Даже поздороваться отказались. Старик смотрит на него растерянно, все еще не понимая, благодарить его или тоже последовать примеру своих обидчиков и сбежать. Минхо тем временем нагибается и начинает поднимать с земли овощи. Он берет капусту, протирает ладонями от пыли и аккуратно кладет обратно на прилавок. Потом он возвращает на место ящик с зеленью, поправляет связки лука и только после этого наконец поднимает взгляд на старика. — Они вам никак не навредили? — осматривает его на наличие ушибов Минхо. Старик, все еще ошеломленный происходящим, быстро качает головой и начинает благодарить его, прижимая морщинистую ладонь к груди. — Да перестаньте вы, не за что, — хмурится Минхо. — У меня автомойка в соседнем квартале — King Street, вывеску не пропустишь, так вот там мои парни сидят. Если снова кто к вам полезет, сразу идите к ним, решат. Хотя не думаю, что уже и полезут, — усмехается. — Спасибо вам, я благодарен вашим родителям, что воспитали такого достойного человека, — кланяется ему старик, и смутившийся Минхо сразу кланяется еще ниже. — Мои родители были алкашами, дедуль, но ты прав, спасибо им, что показали мне наглядно, каким мне не стоит быть, — улыбается ему Минхо. Он выбирает себе капусту и, забрав еще пару связок лука, кладет на прилавок купюры и идет к нервничающим телохранителям. Минхо вырос в облупленных стенах, окруженный запахом дешевого алкоголя, чужих криков и с вечным чувством голода, которое в бедных районах обычно естественная часть взросления. Он слишком рано понял, что выживают в его мире не сильнейшие, а упрямые, и отточил в себе умение подниматься даже после того, как был втоптан в грязь. Несмотря на болезненное прошлое, Минхо смог сохранить в себе доброе сердце, которое по-прежнему откликается на первый зов нуждающихся. Он слышал, что на улицах его называют жестоким и бесчувственным, но сам Минхо знает, что его сердце сохранило способность болеть за других, даже учитывая, что за него оно не болело почти ни у кого. Феликс похож на него в этом больше всех, возможно, потому что он тоже вырос в тяжелых условиях, которые обычно ломают людей, но его сердца не коснулись. Феликс все свое время отдает подросткам из бедных районов, вытаскивает их из системы, которая любит делать из беспризорников «козлов отпущения», и защищает их, как себя. Он ведет дела девочек, доведенных буллингом до попыток самоубийства, помогает подросткам, которых избивают собственные родители, добивается пересмотра дел несовершеннолетних и делает все это чаще всего бесплатно, потому что прекрасно знает, что не у всех есть деньги на хорошего адвоката. Минхо часто подкалывает друга, что Феликс работает себе в убыток, но тот только улыбается и продолжает идти по своему пути. Видимо, огонь в их сердцах слишком ярок, ведь именно рядом с ними постепенно изменились Хенджин и Джисон, хотя они никогда и не были плохими людьми. Они просто выросли в других условиях, не знали, каково это делить лапшу на двоих или бояться возвращаться домой, потому что отец снова пьян. Но рядом с Минхо и Феликсом эти парни впервые начали смотреть на жизнь по-другому и увидели ее глазами тех, у кого нет привилегий с рождения. Джисон, который раньше воспринимал медицину скорее как престижную профессию, стал записываться на волонтерские программы, по собственной инициативе ездит в бедные районы, работает в бесплатных мобильных клиниках, все чаще говорит о том, что после учебы хочет поработать в лагерях беженцев или в местах после стихийных катастроф. Каждый раз, когда Минхо слышит, как Джисон в очередной дыре города помогает в клинике, в которую медик с его образованием и не сунется, он только смеется, говорит, что тот окончательно испортился рядом с ними, и тайно высылает за ним охрану. Хенджин от своих друзей не отстает, и пусть у него имидж человека, которому все в этом мире кроме его блондина безразлично, именно он недавно стал инициатором огромной благотворительной программы внутри семейного бизнеса, настояв на том, чтобы часть доходов регулярно уходила в фонды помощи детям из неблагополучных семей. Соен по поручению сына лично курирует эти проекты. Дело даже не в добре и зле, и не в том, что Минхо и Феликс всегда являлись светом, а Хенджин и Джисон — тьмой. Просто в ком-то добро с рождения горит ярко, несмотря ни на что, а в ком-то долго дремлет, пока однажды рядом не появляются люди, способные его разбудить. Именно это и произошло с ними. Они не перестали быть людьми, у каждого из которых свой демон, но они, как умеют, пытаются оставить после себя немного света в мире, в котором даже луна порой гасла над их головой. *** Визг шин нарушает относительную тишину улицы, и уже через мгновенье из поворота выныривает черный BMW, на глянцевом кузове которого отражается свет одинокого фонаря. Хенджин не тратит время на нормальную парковку, не ждет, когда выйдет из машины Феликс, и первым бросается к крыльцу, на котором стоит переминающаяся с ноги на ногу Лилу. Девушка босиком, она сильно взволнована, а взгляд мечется от Хенджина к догоняющему его Феликсу. — В чем дело? Что случилось? — спрашивает ее Хван, не скрывает, как его напугал звонок среди ночи от сестры друга. — Он с ума сошел и думает, что раз у него личная жизнь не складывается, то он и мою разрушит, — нервно говорит Лилу, смотря на подошедшего Феликса. — Сделайте что-нибудь, потому что меня он не слушает. Я от отчаяния и Джисону писала, но он, конечно же, не ответил. — Его и не осудишь, — бурчит Феликс и, пропустив ее первой в дом, вместе со своим парнем проходит внутрь. В гостиной висит настолько осязаемое напряжение, что кажется, если чиркнуть спичкой, все вокруг взлетит на воздух. В кресле по центру, закинув ногу на ногу, сидит Минхо, вертит меж пальцев зажигалку, а напротив него вжимается в диван симпатичный парень лет двадцати. У парня небрежно уложенные бордовые волосы, пирсинг в губе и, судя по съехавшему вороту кожанки, его на этот диван усадили насильно. — Вы чего приперлись? — завидев друзей, хмурится Минхо. — Мимо проезжали, — опускается в соседнее кресло Хенджин, а Феликс садится на его подлокотник. Лилу, раздирая пальцы, так и остается стоять рядом с диваном. — Это семейный вопрос, так что валите, — щелкает зажигалкой Минхо, подносит к лицу, и из-за отражения пламени на нем оно кажется зловещим. — Просвети и нас, мистер разбитое сердце, или мы семья, только когда тебе надо? — холодно говорит Хенджин, которому не нравится, как пацан таращится на Феликса. — Чего уставился? — Это же Феликс Ли? Тот самый глава «Пчел», вы же легенда, — выпаливает парень, не скрывая восхищения, и сразу опускает глаза, заметив пристальный взгляд Минхо. — Ну, был когда-то, — улыбается Феликс парню и поворачивается к своему недовольному любимому. — Не ревнуй меня к ребенку. — Ты сам старше него лет на пять, — ворчит Хенджин. — Так что происходит? — спрашивает Феликс, но Минхо, чьи органы чувств обращены к только что появившемуся на пороге Джисону, его вопрос игнорирует. Видимо, Лилу и Джисона разбудила, потому что парень в шелковом халате цвета шампанского, под которым черные атласные штаны, мягко струящиеся по его ногам. На ногах Джисона отделанные мехом домашние тапочки в виде зайцев — подарок Минхо. — Слюни подбери, май френд, я тут из-за Лилу, — хмыкает Джисон, смотря на Минхо, и нарочно садится на диван рядом с незнакомцем, пытает своего парня расстоянием. — Так кто этот пацан? — теряет терпение Хенджин. — Я поймал его за шкирку, когда он из комнаты Лилу пытался улизнуть через окно, — снова мрачнеет Минхо. — Несчастный Ромео, — широко улыбается Джисон, поглядывая на вжавшегося в диван незваного гостя. — Не понял, — буравит парня недобрым взглядом Хенджин. — Ты, блять, кто? Что ты в комнате Лилу делал? — Меня зовут Чонин, я живу на параллельной… — Похуй на твою локацию, зачем ты в комнату Лилу пробрался? — повторяет вопрос Хенджин, венка на лбу которого вздувается. — Она моя девушка, — еле слышно выдавливает из себя Чонин. — Поэтому через окно сигануть пытался? — кривит губы Хенджин. — Не хотел беспокоить, — дрожит голос парня. — Он о нас заботится, — с издевкой тянет Хван. — Нет, ты слышишь, что этот клоун несет! У тебя пушка есть, что ты такой смелый? — подается вперед Минхо, и Чонин, вздрогнув, еще больше сжимается. — Тебе лет сколько? Чем занимаешься? Кто твои предки? — продолжает давить Хенджин. — Угомонитесь оба! — восклицает Феликс. — Если они в отношениях, то у вас нет права голоса! — Какие нахуй отношения! — взрывается Минхо. — Эта мелюзга, обвешанная железом, в спальне моей сестры был! — Я бы его на месте пристрелил, — цокает языком Хван. — Я тебя пристрелю, если не прекратишь пугать ребенка, — больно щипает его плечо Феликс. — Я люблю его, мы встречаемся, — сделав шаг вперед, заступается за своего парня Лилу. — Он пришел, потому что у него проблемы, и я хотела попросить у тебя помощи, но ты как и всегда и рот открыть не дал! — Ты любишь свои учебники, а не помогаешь бандитам, которые пользуются твоей добротой! — отрезает Минхо. — Прости, но я не ребенок и ты не можешь мне указывать, — скрещивает руки на груди девушка. — Я не указываю, но ты хорошая девочка, Лилу, ты отличница. Это что за бомж крашеный? — машет рукой Минхо. — Извинись за крашеного, — бурчит Феликс, а Хенджин сразу делает комплимент его платиновым прядкам, утопающим в золоте. — Тоже любишь плохих парней, — подмигивает девушке Джисон. — Я их раньше любил, теперь хейчу, — смеряет Минхо презрительным взглядом. — Вот именно, вы сами такие! — восклицает Лилу. — Вы же из банд, росли хулиганами, чего вы от меня хотите? — Он еще и из банд? — разинув рот, смотрит на нее Феликс. — Пацан, по-хорошему говорю, забудь сюда дорогу, пока ты на своих двоих, — в голосе Хенджина скользит угроза. — Напрасно я тете доверился, оставил сестру на нее, и вот что в итоге, — качает головой Минхо. — Да что я сделала? — взрывается Лилу. — Он мой парень, нам хорошо вместе, он меня не обижает. — У тебя большое будущее, Лилу, — старается звучать мягко Минхо. — Ты закончишь учебу, построишь отличную карьеру, станешь лучшей в своей сфере. Зачем тебе брак с челом из банд и десять детей, которые будут видеть отца в особые дни свиданий в тюрьме! Я хочу, чтобы у тебя была нормальная жизнь. — Во-первых, я сама решаю, какая у меня будет жизнь, — давится возмущением Лилу. — Во-вторых, какой брак, какие дети, мы просто пока встречаемся, узнаем друг друга. — Надо же, как запел, — язвит Джисон, смотря на Минхо. — А мне все это сказать не мог до того, как я столько лет на такую упрямую сволочь, как ты, угробил! Сколько нервов я на бандита потратил, чтобы тот в итоге назвал меня своим другом! — Мне не нравится, что он говорит о нас в прошедшем времени, — потирая подбородок, жалуется Хенджину Минхо. — Так, оставьте Лилу в покое, она взрослая и умная девушка и сама решит, как ей быть, — заступается за сестру друга Феликс. — А ты, как ее брат, если надо будет, поможешь, когда она сама за помощью обратится. Я лично тебе ноги сломаю, если ее обидишь, — уже обращается к Чонину. — Никаких ночных визитов в ее спальню, пацан, я разговаривать не люблю, сразу кастрирую, — скалится Хван и вызывает довольную ухмылку у Минхо. — Я не обижу Лилу, я люблю ее, — тихо говорит Чонин, а Лилу не может скрыть улыбку. — Я больше не буду лезть в окно, но я хотел посоветоваться… — Я тебе что, Будда? Пошел вон! — рычит Минхо. — Уходи, пока еще можешь, — тоже кивает на дверь Феликс, заметив, как багровеет Минхо. Чонина два раза просить не надо, он, подскочив на ноги, вместе с Лилу, идет к двери. — Ну напугали вы нас, думали что-то серьезное, в итоге не выспались, — потягивается Феликс, а Хенджин, обвив рукой его талию, перетаскивает его с подлокотника на свои колени. — Судя по твоему горлу, вы не спали, — ухмыляется Джисон и поднимается на ноги. — Ладно, все устаканилось, и хотя время моего сна «красоты» уже прошло, я дальше спать. Завтра у меня смена в больнице. — Постой, — срывается за ним Минхо и, схватив за руку прямо у двери, разворачивает лицом к себе. — Сколько мне еще жить без тебя? — Отпусти, — холодно говорит Джисон. — Ну же, мое безумие, — не слушает его Минхо, крепче прижимает к себе. — Завтра будет неделя, не наказывай меня так жестоко. — Отпусти или по яйцам получишь, — цедит сквозь зубы парень. — Один поцелуй, — мажет губами по скуле, спускается ниже и сразу же отскакивает. — Я же сказал, получишь, — приподнимает бровь Джисон. — Сука, как больно, — сгибается Минхо, держась за пах. — Ого, все серьезно, он ударил его в свое же любимое место, — присвистывает Феликс. — А мне не больно? — напирает тем временем Джисон. — Схуя ты мне язык в горло суешь, а на людях меня другом называешь? Думаешь, разок засосал и я такое проглочу? — Я уже сказал, что ступил, ответил, не подумав, — с трудом выпрямляется Минхо. — Почему ты все еще не можешь меня простить? — Потому что уже прощал, — голос Джисона ломается. — Когда ты ту хуйню с моим преподом выкинул, хотя я помощи не просил и мне покровитель на учебе не нужен, я тебя выслушал. Я тебя простил, — говорит парень. — Ты чуть до инфаркта не напугал человека, хотя это я был виноват, что плохо его предмет учил. В моей профессии ошибки могут стоить людям жизни, но ты, железный лоб, этого тогда не понял, а я проглотил. Так вот то, что ты сделал на заключении вашего контракта, в разы хуже. Мне было не просто обидно, а больно, но ты разницу не видишь, и я тебя не прощу. — Я знаю, насколько облажался, но сделанного не воротишь, и я не понимаю, что ты хочешь от меня услышать, — пожимает плечами Минхо. — Вот тупой, реально «железный лоб», — закатывает глаза подслушивающий их Феликс. — Не, ну а что он должен сделать? Он уже сто раз сказал, что не подумал, — не согласен с ним поддерживающий друга Хенджин. — Еще один тупой, — качает головой Феликс. — Не лезь больше ко мне, не заставляй меня продолжать пиздить тебя, — зло говорит Джисон. — Ты даже сейчас, спустя столько дней, не понимаешь, что именно ты сделал не так. — Так там были взрослые люди, с которыми я веду бизнес! — взрывается Минхо. — Они старое поколение, и неудивительно, что меня заклинило! Прости, что я, в отличие от тебя, скромен, и не готов публично демонстрировать… — Умолкни! — рычит Джисон, в чьих глазах сверкает ярость. — Умолкни, или это будет наш с тобой последний разговор даже как друзей, — делает акцент на последнем слове парень, разворачивается и, громко хлопнув дверью, покидает дом. — Джисон, блять, — выругивается ему вслед Минхо, но бежать за ним и усугублять все не рискует. Он прекрасно знает, что снова проебался на эмоциях, как и то, что если попробует напирать, Джисон его убьет. Лучше им обоим остыть, и завтра Минхо начнет операцию по примирению заново. — Ну ты и долбоеб, — хлопает его по плечу подошедший Хенджин. — Я пытался тебя защищать, но ты хуйню сморозил. — Мега-долбоеб, — вторит ему Феликс. — Я на его стороне. Ты не должен был его так сильно обижать, и боюсь, что если ты не соберешься, ты правда его потеряешь. — Он же не может всерьез думать, что я его стесняюсь, — виновато говорит Минхо. — Ты оскорбил саму диву Хан Джисона, — усмехается Феликс. — Даже я за такое моего бы попинал, но учитывая, что речь о Джисоне, просто старайся дальше, бро, и жди, когда он растает. Друзья покидают дом, а Минхо возвращается к креслу и, тяжело опустившись в него, ерошит свои волосы. Он не лгал Джисону, он правда жить без него не может и в то же время не понимает, что именно тот еще от него ждет. Тогда, в случае с преподавателем, Минхо среагировал так, как подсказало ему сердце, ведь Джисон последние месяцы ходил без настроения, жаловался, что как бы ни старался, препод ему баллы не поднимает и даже называет его «несерьезным». Минхо знает, как его парень глубоко воспринимает комментарии о своем характере, которые основываются только на его эксцентричности, и решил, что просто поговорит с учителем напрямую, спросит, в чем проблема. В итоге Джисон сильно на него разозлился, два дня не разговаривал, а Минхо пошел извиняться перед преподом, скупил Джисону весь его вишлист на два года вперед, а потом сломал вместе с ним их новую кровать. В этот раз все куда серьезнее, и Минхо сомневается, что в ближайшее время Джисон хотя бы сядет в его машину, не говоря уже о разрушении их одинокой в его отсутствие спальни. Неделю назад Минхо и Хенджин были на вечере, который организовал новый партнер в честь их сотрудничества. Феликс с Джисоном, как и обычно, тоже приехали после своих дел, чтобы побыть с любимыми. В момент, когда Джисон подошел к разговаривающему с двумя инвесторами Минхо, тот, представляя его им, сказал, что «это мой друг». Минхо по изменившемуся выражению лица своего парня понял, что сморозил глупость, но исправиться ему шанса не дали, потому что Джисон покинул вечеринку сразу же. Минхо не ставил цель унизить Джисона или задеть, он просто сказал более привычное ему, выученное годами слово — «друг», отказался выносить личное на публику. Минхо, если забыть их юность и начало отношений, никогда не стыдился Джисона, и эта маленькая ошибка не должна перечеркнуть все, что у них было и есть. Он просто не подумал, и это единственное, за что он действительно чувствует вину. Он сам уже давно принял нового себя и их отношения с Джисоном, но учитывая, сколько лет он считал себя непробиваемым гетеро, мысль о его ориентации все еще не стала для него автоматической, и он порой отвечает так, как отвечал бы старый Минхо. В любом случае, Минхо уверен, что Джисон все равно не может ненавидеть его так же сильно, как ненавидит себя сам мужчина. И он правда не понимает, почему Джисон не входит в его положение, не видит, как сильно он старается и ценит их отношения, пусть порой и проебывается. Что раздражает Минхо почти так же, как собственная глупость — это то, что он вроде бы все объяснил Джисону, честно сказал, что слово вылетело из его рта раньше, чем он успел подумать, но тот его не слушает. Как еще Минхо доказать ему, что ему жаль и он его не стесняется? Выйти на телевидение и объявить об их отношениях? Собрать горожан на главной площади и прилюдно засосать его? Минхо и это может, он готов на все, лишь бы парень, который стал всем его смыслом, вернулся к нему. А пока он смотрит на затянутый заживляющей пленкой палец и тянется к телефону. Джисон хочет представления — Минхо ему это устроит.

***

Феликс все-таки переехал к Хенджину, и настояла на этом, как ни странно, Чжинри. Женщина объявила, что раз Хван и так торчит сутками у них, то пора Феликсу переехать к нему и дать матери возможность пожить свободно. Феликс, который долго не съезжал, думая, что, оставив ее одну, поступит эгоистично, был удивлен ее словам, а Хенджин свое счастье не скрывал. Вот уже почти полгода Чжинри живет одна, и Феликс с каждым разом только убеждается, что ей так лучше. Чжинри ходит на прогулки с подругами, записалась в книжный клуб, даже учится готовить блюда кухонь мира, правда, пока успехов именно в этой деятельности у нее нет. Сегодня после работы Феликс сидит у мамы, слушает ее сплетни о знакомых и потягивает кофе. Чжинри вытаскивает из духовки противень со свежеиспеченным печеньем, и Феликс, откусив первое, честно говорит, что оно пересушено. — Это духовка виновата, я все делала по рецепту, который нам дал учитель на курсах готовки, — объявляет женщина. — Конечно, духовка, — сразу же соглашается с ней Феликс, сам думая о том, что кухня матери обставлена лучшей техникой. — Мне их надо на урок отнести, у нас день выпечки, а их можно использовать только как подставки под стаканы, — вздыхает Чжинри. — Как твоя работа? Опять много нервничаешь? — наливает и себе кофе женщина. — Да дела пока идут не очень, я же только начал, надо теперь фирме имя сделать, и нужно очень громкое дело, — тихо отвечает Феликс. Феликс недавно открыл свою юридическую фирму, и ему очень помог Хенджин, подарив ему полностью обставленное место для конторы. В то же время Феликс заранее не расстраивается, он знает, что направление, за которое он взялся, а именно защита прав несовершеннолетних, редко приносит быстрый успех. Клиенты в таких делах не приходят сами по себе, их нужно заслужить доверием, а оно не может возникнуть за пару месяцев. Поэтому пока Феликс не унывает и старается выкладываться по полной ради будущего, которое он сам себе выбрал. Он отвлекается на телефон и, прочитав сообщение, не скрывает радость. — Хенджин пишет, что сегодня закончит раньше обычного и предлагает поужинать где-нибудь, — отвечает на немой вопрос в глазах матери парень. — О, это же замечательно, а то ты жаловался, что вы видитесь только поздно ночью, — улыбается Чжинри. — Поэтому и не хочу куда-то ходить, написал ему, что лучше поужинаем дома, фильм посмотрим, как раньше часто делали. Заодно поможет мне цвет волос освежить, уже жалею, что вернулся к блонду, — написав сообщение, убирает телефон в карман Феликс. — Так я бы тебя покрасила, чего сидишь и молчишь, — возмущается Чжинри. — Раз уж дома есть будете, то у меня два контейнера с едой, еще и десерт тут напекла, — суетится Чжинри. — Соберу сейчас для Джинни, он любит все, что я готовлю. — Собери, он будет счастлив, — смеется Феликс, прекрасно зная, что даже если Хенджину не понравится, он съест все до последней крошки, потому что «свекровь старалась». Феликс выходит от матери к восьми, загруженный пакетами с контейнерами, и, уложив их на заднее сидение «Беззубика», садится за руль. Он уже написал Хенджину, что ему нужно заправиться и он заодно возьмет закуски в магазинчике на заправке. По словам Хенджина, они доберутся до дома практически одновременно, потому что тот тоже уже выходит. Проехав минут двадцать, Феликс плавно сворачивает с дороги к заправке и останавливает машину у колонки. Он выходит из автомобиля, достает карточку и, вставив пистолет в бак, решает не ждать, а сходить за снэками в небольшой магазинчик при заправке. Феликс заходит в магазинчик, оповестив о своем визите звенящим над дверью колокольчиком, и, кивнув стоящему за прилавком знакомому продавцу, уходит вглубь к рядам с чипсами. Он останавливается перед полкой, сразу же тянется к своим любимым чипсам с солью и уксусом, а для Хенджина берет большую упаковку со вкусом сыра и паприки. Феликс разворачивается, собираясь идти дальше к полкам со сладостям, как замечает двух мужчин у холодильников с напитками. Не заметить их сложно, учитывая, что они громко разговаривают и так же громко смеются. Мужчинам лет под тридцать, они выглядят неопрятно и, судя по всему, нетрезвые. Один из них открывает холодильник и долго держит дверцу распахнутой, будто забыл, зачем вообще ее открыл, второй что-то говорит, махая рукой так сильно, что чуть не задевает полку с соусами рядом. Феликс отвлекается от них на звонок и, увидев на экране имя любимого, подносит трубку к уху. — Тебе что-то кроме M&M’s из сладкого взять? Я в магазинчике на нашей заправке, — говорит он Хвану. — Возьми еще пару батончиков и печенье с шоколадной крошкой, раз тебе не нравятся мои бицепсы, — смеется Хенджин. — Я уже в дороге, может, раньше тебя доеду, китайской еды закажу. — Эй, блондиночка, — внезапно доносится из-за спины, но Феликс даже не оборачивается, продолжает слушать своего парня. — Мама тебе печенья положила и еду, поэтому доставку закажешь только мне, — подначивает он Хенджина. — Эй, детка, я с кем говорю, — снова доносится до Феликса чужой голос. — Я перезвоню, — выпаливает в трубку Феликс. — Все нормально? — обеспокоено спрашивает его Хенджин. — Перезвоню, — Феликс убирает телефон в карман и, обернувшись, смотрит на стоящего перед ним одного из мужчин. — Чего тебе? — смеряет его недовольным взглядом парень. — Ахуеть, похож на бабу, а голос мужика, — хохочет мужчина. — Все с тобой ясно, — отворачивается Феликс и тянется за ведерком с карамельным попкорном. Это не первая провокация или попытка его задеть, и если Феликс бы реагировал на каждую, до этого возраста не дожил бы. — Слышь, штаны сними, а то я запутался, — грубо хватает его под локтем не собирающийся сдаваться мужчина, а Феликс, выдернув руку, все еще уговаривает себя быть терпеливым. Он часто ругается с Хенджином из-за его вспыльчивости, учит его терпению и умению решать все разговорами, но сам прямо сейчас на грани. — Мужик, съебись, пока можешь, — развернувшись, пристально смотрит в его глаза Феликс. — А то что, взглядом уложишь? — заливается смехом краснощекий. — Не ломайся, дай потискаю, проверю — сиськи есть или нет. Феликс не отвечает, с невозмутимым видом идет к прилавку и, водрузив снэки на него, просит продавца его рассчитать. Парень сразу начинает пробивать продукты, а Феликс чувствует чужую ладонь, теперь уже крепко схватившую его за задницу. Все терпение парня мгновенно улетучивается, он разворачивается, вскидывает руку, четко бьет мужика кулаком в нос, следом в живот и снова в лицо. Колокольчик звенит, Феликс ничего не видит, отталкивает мужчину, готовясь к бою с подбежавшим вторым, но руку того перехватывает влетевший в магазин Хенджин и резко сворачивает. — Не ломай! — кричит Феликс, прекрасно зная, что будет дальше. — Хенджин, пожалуйста, не ломай, — игнорируя скулеж согнувшегося мужика, касается плеча своего парня. — Хватит нам проблем. Хенджин отпускает руку мужчины, но стоит тому выпрямиться, как два раза подряд бьет того по лицу, параллельно еще и пинает второго. — Ого, он бешеный, — выпаливает шокированный разворачивающейся перед глазами картиной продавец и тянется к телефону. Мужчина, не устояв на ногах, падает на пол, а его не менее пострадавший дружок пытается его поднять. — Да, он зверь, — усмехается Феликс, поднося к губам свои разбитые костяшки. — Не зови полицию, они уползают, у тебя ущерба нет, а нам с моим мозг вынесут, — просит он продавца, и тот опускает трубку. Дверь за вывалившимися наружу мужчинами закрывается, Хенджин поднимает с пола слетевшие с прилавка пачки чипсов, а Феликс вновь поворачивается к парню. — Дай ключи от туалета. И смазку, — кивает он на полку с презервативами. Парень без слов протягивает ему то, что он попросил, и, стараясь не выдавать смущение, пялится в свой телефон. Забрав ключи, Феликс сразу идет к любимому и, взяв его за руку, ведет в заднюю часть магазина. — Куда? — Молчи и иди, — Феликс первым проходит в туалет, а стоит Хенджину сделать то же самое, запирает за ними дверь на ключ и протягивает ему смазку. — У меня дежавю, — присвистывает Хенджин. — Ликси, у нас же есть роскошная хата. — Мы будем трахаться или нет? — выгибает бровь Феликс, а сам расстегивает ремень Хенджина и, сразу просунув руку в его брюки, крепко сжимает его член. — На этот вопрос ответ всегда «да», — ухмыляется Хенджин и, развернув его спиной к себе, тянет вниз его штаны вместе с бельем. Ладони Хенджина скользят вверх по ребрам парня, задирают футболку до груди, а Феликс нарочно трется голой задницей о его уже заметный стояк. — Почему ты приехал? Я же ничего не сказал, — заводит руку назад Феликс, но Хенджин не дает ему снова обхватить его член, а, поднеся ее к губам, целует его пострадавшие костяшки. — У тебя голос изменился, — кусает его в шею Хван, подтверждает, что слова для них уже давно лишние, и выдавливает на пальцы смазку. — Ты ему руку чуть не сломал, но меня можешь сломать, разрешаю, — опирается лбом о потрескавшуюся стену Феликс и сжимает зубы, когда чувствует в себе пальцы любимого. Они знают тела друг друга наизусть, каждую точку, особо чувствительную зону, умеют считывать желания по вздохам. Но даже стольких лет, за которые они делят одну постель на двоих, — недостаточно, чтобы перестать удивляться испепеляющей их обоих жажде, стоит одному из них коснуться второго. — Я завтракал тобой, и этот наш секс ужин не отменяет, будет перекусом, — тянет его за бедра на себя Хенджин и, обильно смазав смазкой и свой член, пристраивается. Феликс тяжело дышит, царапает ногтями стену и сам насаживается на чужие бедра. — Жестче, — с хрипом вылетает из парня. — Тебя драка распалила? — давит ладонью на его живот Хван. — Меня распалил озверевший ты, — кивает Феликс и стонет, когда Хенджин, зарывшись пальцами в его волосы, грубо тянет его голову назад. Он не дает ему прилипнуть к стене, вжимает в себя и, второй рукой придерживая за талию, переходит на размашистые толчки. Шлепки эхом разносятся по пахнущему хлоркой туалету, дыхание сбивается, но их друг от друга ничего не отвлекает. Хенджин мнет его бока, оставляет следы своих ладоней на наливающихся красным ягодицах и, продолжая вырывать из него хрипы, вколачивается в него. У них практически одинаковый темперамент, и Джисон бы обрадовался, если бы знал, что Феликс согласен с его подозрениями о том, что трахаются они так же, как и дерутся. С другой стороны, в драке порой они все же милостивы, но в постели у них пощады нет. Они оба любят доминировать, и хотя Феликсу контроль держать тяжелее, учитывая, что Хван, как и сейчас, легко сгребает его в охапку и вытряхивает из него душу, у парня есть свои методы. Один из них он применяет прямо сейчас, резко сжав в себе своего любимого, не давая ему двинуться. Хенджин в долгу не остается, легонько шлепает его по заднице и, не получив желаемое, всем своим весом вжимает его в стену. — Могу так провести всю жизнь, — тянет мужчина, покусывая мочку его уха. — Будь хорошим мальчиком, расслабься для меня. Феликс, решив, что бороться за власть в постели все же лучше дома, а не в туалете магазина, к нему прислушивается. Хенджин сразу же обхватывает пальцами его член и продолжает толкаться, параллельно надрачивая ему. — Моя куколка, ты никогда не вырастешь, так и будешь удобно помещаться в мои руки, — водит носом по его платиновым волосам Хенджин. — Заткнись или напомню, какой кулак у куколки, — Феликс липнет к нему, оттягивает ворот своей футболки, открывает для его губ свое плечо. — Ты сейчас беспомощен, — усмехается Хенджин, нарочно глубже толкается, заставляет Феликса подавиться воздухом, забыть, что он хотел сказать. Движения становятся резче и глубже, Феликс, чтобы не стонать, пихает в рот перед своей футболки и, еле касаясь носками пола, подмахивает ему. Спустя пару минут Феликс, обвив руками шею Хенджина, мокро отвечает на глубокие поцелуи, а тот, удерживая его под задницей, продолжает медленно двигаться в нем. Они кончили одновременно, но отлипнуть друг от друга, как и всегда, не в состоянии. — У секса на заправке особый кайф, — улыбается ему в губы Феликс, пальчиком поддевает замок на его шее, ключ от которого носит на себе. — У секса с тобой всегда особый кайф, — отвечает Хенджин и, опустив его на пол, заправляет рубашку. Прямо перед дверью, прежде чем выйти, Хенджин снова разворачивает его лицом к себе и, вжав в нее лопатками, впивается в его губы. — Я одержим твоими губами-сердечками. — Вчера это были мои веснушки, позавчера мои волосы, — царапает ногтями его горло Феликс. — Нет, сперва твои губы, потом веснушки, потом волосы. Я же на твои губы и запал, и ты не представляешь, как мне было больно бить тебя в лицо, — качает головой Хенджин. — У меня таких проблем не было, — хмыкает Феликс. — Хотя я и считаю твое лицо безумно красивым — я легко могу его разбить. — Это четвертое, что я в тебе люблю. Они покидают туалет, Хенджин забирает оставленные на прилавке продукты, а Феликс подкидывает продавцу денег «на чай».

***

Хенджин и Феликс приезжают к любимой лапшичной на встречу с друзьями последними. Пройдя в кафе, они сразу же идут к столику в углу, за которым уже сидят Нона, Чанбин и Минхо с Джисоном. Последние сидят друг напротив друга и, судя по витающему между ними холоду, все еще не общаются. — Наконец-то, я со вчерашнего дня не ел, чтобы сегодня оторваться на углеводах, а вы никак не дойдете, — ворчит Чанбин, пока парни, опустившись за столик, делают заказ. — Кто виноват, что ты в обычное время кроме порошков ничего не жрешь, — кривит губы Феликс, отпив из бутылки пива. — Эй, нормально он ест, просто на белок налегает, вот все птицеводческие фермы на него и работают, — улыбается Нона, которую сразу же прижимает к себе Чанбин. Нона и Чанбин, устав прятаться от друзей, наконец-то официально признали свои отношения и уже почти год как встречаются. Пара и является инициатором сегодняшней встречи, потому что родители Ноны очень хотят познакомиться с ее парнем. Чанбин, который сильно переживает в преддверии знакомства, надеется, что друзья придадут ему сил и заодно поделятся полезными советами. — Ну рассказывай, где завтра встречаетесь, костюм тебе нужен или нет, — говорит Феликс. — Наоборот, будь попроще, будь собой, правда не как мой, не надо ее отцу «крышу» продавать, — смеется забывшийся Джисон и демонстративно отворачивается от Минхо. — Не будь совсем собой, при этом не играй роль. Предки сразу фальшь разнюхают, — поправляет свои свеженакрученные кудри парень, а Минхо сразу замечает его выкрашенные в темно-бордовый ногти. Из-за практики в больнице Джисон теперь красит ногти только на выход, и Минхо скучает по безумию на его пальцах. — Красиво, — все же не может не сделать комплимент его маникюру Минхо. — Но почему так просто? Где твои камушки и блестки, от которых не отмыться? — А зачем мне они сейчас, если раньше я их для тебя делал? — хмыкает Джисон, пока остальные заняты Чанбином и не слушают их. — Я меняю свой стиль. Новый я, новые ногти. — Так, значит? — кривит рот Минхо. — Я тебя через колени перекину и сам твои ногти покрашу во все цвета радуги. И блестки налеплю. Магазин с этой ерундой вынесу, будешь ходить как фольга и сверкать. — Мечтай, — вздыхает Джисон. — Кстати, кончай присылать мне цветы и эти безвкусные подарки, дом мне не захламляй. — Безвкусные? — Минхо приподнимает бровь. — Да, безвкусные, — кивает Джисон, откидываясь на спинку стула. — Я не коллекционирую «самое популярное в этом месяце». — Я дарю тебе лучшее, — спокойно парирует Минхо. — Я смотрю, что все хотят и что в тренде, и покупаю тебе. — Вот именно! Это хотят все, и для тебя это показатель. — То есть проблема в том, что я дарю тебе самые желанные вещи? — хмурится Минхо. — Проблема в том, что ты не понимаешь, чего хочу я, — сухо отвечает Джисон. — У меня ощущение, что ты просто загуглил, какие украшения носят все, и пошел по списку. — Не утрируй, я хотя бы стараюсь как-то помириться. И вообще, это твоя вина, что мне не приходилось разбираться в подарках, — пожимает плечами Минхо. — О, правда? — криво улыбается Джисон. — Да, — невозмутимо продолжает Минхо. — Обычно ты просто показывал пальчиком что хочешь, и я тебе это покупал. — Потому что ты не умеешь выбирать сам, — вскипает Джисон, привлекая внимание и остальных парней. — Потому что ты не даешь мне шанса, — спокойно отвечает Минхо. — Я дал, а ты купил все самое банальное, что только можно было найти! — И все равно ты это носишь, — скалится Минхо, кивая на подвеску от Chrome Hearts на его шее. — Я не ношу, но пока приходится, потому что ты подарил мне половину моих украшений, — пытается защититься Джисон. — Вот как раз повод обновить весь гардероб! — Прекрати, скажи прямо, чего ты хочешь, — подается вперед Минхо. — Что мне сделать, что подарить, чтобы ты вернулся ко мне? — Хватит базарить, мы тут из-за Чанбина, — встревает Хенджин. — Хорошо, не отвечай мне, — кивает Минхо Джисону. — Я тебя в багажник пихну и похуй, вопи — не вопи там, но отсюда мы едем домой. — Отсюда я еду в клуб к своим друзьям, — заворачивает мясо в листы салата Джисон. — Для них, значит, вырядился, — Минхо плохо скрывает злость в голосе. — Не для тебя же, неотесанного мужлана, — медленно жует еду Джисон. — Я всегда выгляжу роскошно. — Как же заебали, — вздыхает Феликс. — Я нервничаю, пацаны, серьезно, даже перед драками так не парился, — выпаливает Чанбин, и Нона сразу берет его за руку. — Слушай, ты отличный пацан, пусть и с задатками гомофобии, которую мы из тебя выбили, но в целом, ты прекрасная пара для Ноны, — успокаивает его Феликс. — Ты спортивный, без вредных привычек, у тебя свой бизнес, а главное, ты любишь Нону. Какой родитель не захочет счастья своему ребенку? — Нона мне, как сестренка, — говорит Хенджин. — Был бы ты плохим, я сам бы тебя к ней не подпустил. — Сбавь обороты, Хван, мне защитничек не нужен, — ворчит девушка, но при этом улыбается. — Я согласен с пацанами, — поддерживает их Минхо. — То, что мы из банд и росли на улицах, не делает нас автоматически злом. Это была часть нашего становления. Главное, что ты ее любишь, а она тебя. Значит, все у вас будет заебись. — Ой, кто это тут заговорил! — нарочно громко смеется Джисон. — Не ты ли чуть не отпиздил бедного паренька, с которым Лилу встречается? Где твои речи и поддержка тогда были? — Это другое, — бурчит Минхо. — Нихуя не другое, — со стуком опускает бутылку на стол Джисон. — Помирись с сестрой, поговори с пацаном нормально, не гробь ваши с ней отношения. — Не умничай, я и так, как остыл, собирался с ней поговорить и с ним увидеться. Еще до твоих слов, — разминает шею Минхо. — Ну, конечно, — усмехается Джисон и поворачивается к Чанбину. — Короче, если дочь им дорога, они к вам лезть не станут. Посидите, поедите, пообщаетесь и разойдетесь. Если что, мы можем быть на улице, типа группа-поддержки. — Ты же не бросишь меня, если я им не понравлюсь? — внимательно смотрит на Нону Чанбин. — Ты же мой медвежонок, как я могу, — улыбается Нона. — И я точно знаю, что ты им понравишься. — Все равно, пацаны, подгребайте к семи к ресторану. Буду вас из окошка видеть и смелостью заряжусь, — просит Чанбин. — Четыре гея, как группа поддержки, они точно тебя не одобрят, — громко смеется Феликс. — Тогда не приезжайте, — растерянно хлопает ресницами Чанбин. — Приедем, не ссы, а после сходим в пейнтбол сыграем, оторвемся, — заверяет его Минхо. — Отлично, я знаю, куда именно буду целиться, — опускает взгляд на его пах Джисон. — Без меня он тебе все равно не нужен, — поднимается на ноги. — Ты все-таки в клуб? — щурится Минхо, второпях набирая сообщение под столом. — Да. — Я тоже, как раз оттуда вид супер, — встает на ноги Минхо и забирает кожанку со спинки стула. — Валяй, клуб мне не принадлежит, — хмыкает Джисон, прощаясь с друзьями. — Он принадлежит мне, — пропускает его вперед Минхо. — Я тебя развлекать не планирую, я отдыхаю с коллегами. — Прекрасно, а я посмотрю, как мои работают. — Пиздец, там будет мясо, — качает головой смотрящий им вслед Феликс. — Можно мы не будем в этом участвовать? — Нужно, — тянет его на себя Хенджин. — Поехали лучше покатаемся. Оставим голубков. Феликс просит его подождать и выбегает за Джисоном, которого ловит прям у мерседеса. — Кончай уже, ты его наказал, он свою ошибку понял, так почему не помиритесь? — пристально смотрит на друга Феликс, пока тот буравит взглядом идущего к гелендевагену Минхо. — Потому что он не говорит главного, никак не дозреет, — тихо бурчит Джисон. — А что ты хочешь от него услышать? — Я тебе не скажу, ты же стукач, побежишь своему другу рассказывать, — кривит губы Джисон. — Мозг не еби, помирись с ним, будто я не вижу, как ты сам плывешь. На меня смотри, — хватает его за подбородок Феликс, отвлекает от Минхо, который уже садится за руль автомобиля. — Я давно его простил и да, я его люблю, ничего не изменилось, но он так и не признал свою ошибку, — тихо говорит Джисон. — Всю неделю, что мы не разговариваем, он ни разу не сказал мне «прости, я был не прав», но десяток раз пытался объяснить, что ничего плохого в слове «друг» не было. — О боже, все-таки я знаю его лучше тебя, — смеется Феликс. — Он сказал тебе «прости» уже сто раз, но в стиле Минхо. Своими щенячьим взглядом, подарками, сталкерством. Вот такой он тормоз. Он вообще особо разговаривать не умеет и, как доказала практика, ему лучше молчать. — Ничего, я подожду, потому что если и в этот раз я легко спущу ему с рук содеянное, он все повторит, — хмыкает Джисон и садится за руль. Гелендеваген не двигается, но стоит Джисону проехать вперед, как позади него загораются фары, и машина ползет за ним.

***

В клубе Минхо как всегда шумно и забито. Джисон, кивнув охране, идет к столику, который всегда оставляют для босса, и улыбается уже с комфортом устроившимся за ним коллегам. Джисон снимает легкий пиджак, делает глоток любимого коктейля и исподтишка поглядывает на поднимающегося наверх Минхо. Джисон занял его столик, значит, король покорно будет куковать на втором уровне. Минхо нарочно садится на диван у стеклянных перегородок прямо напротив столика, за которым расположился Джисон, и прежде чем поднять стакан к губам, салютует парню. Джисон закатывает глаза, отворачивается, а сам думает о том, насколько этот мужчина притягательный, и как сильно он по нему скучает. Наказывая Минхо, Джисон еще и наказывает себя, ведь сердцу его обида нипочем, и оно изнывает по любимому. А ведь было время, когда Джисон всерьез задумывался о том, правда ли это любовь, та, которая раз и навсегда. Правда ли тот самый парень, который обливал его водой из шланга, гнал от себя и даже оскорблял, превратился в того, без кого Джисон не видит своего будущего, и всегда отвечал утвердительно. Да, они во многом не сходятся, у них разные вкусы, подходы к определенным жизненным ситуациям, но это его человек. Оказалось, что именно это важнее всего. У них с Минхо все не идеально слащаво, они много спорят, порой, как сейчас, испытывают недопонимание, но, несмотря на это, буквально дышат друг другом. Джисон не может представить себе ни один жизненный сценарий, в котором у него не было бы Минхо. Это не только радует и подтверждает то, что между ними двумя определенно любовь, но и пугает. Джисон не боится влюбляться снова и снова в одного и того же человека, он боится, что по собственной или чужой глупости потеряет весь свой мир. Любовь Минхо укутывает его теплее кожанки от Прада, Джисон мерзнет без нее уже неделю, и если останется без него совсем, то окоченеет. Это его мужчина, прямо сейчас смотрящий на него с восхищением и любовью, и Джисон, вопреки обиде, не может скрыть улыбку. К их столику несут пару бутылок любимого Джисоном вина, а для коллеги парня — Марсии — бокал шампанского, который она не заказывала. Джисон вспоминает, что говорил Минхо, что она пьет только шампанское, и вместо восхищения его памятью испытывает ядовитую ревность. Он поднимается на ноги, извиняется перед коллегами и, не скрывая свой мечущий искры взгляд, идет наверх. Есть черта, которую с Джисоном ни при каких условиях пересекать нельзя, и даже желание подколоть его — Минхо не оправдывает. — Так, значит, прислал Марсии ее шампанское, — не дав удивленному тем, что он к нему поднялся Минхо открыть рот, выпаливает Джисон. — Ну да, я вам прислал все, что вы любите, — говорит Минхо и, поднявшись на ноги, подходит ближе. — Ты не хотел вина? — Ты, блять, зная, как я ревнив, ее отдельно угостил! — шипит Джисон, делая шаг назад. — Хотя, чего я вообще пытаюсь с тобой разговаривать, ты стопудово сделал это нарочно. Продолжай, я больше на провокацию не поддамся, — разворачивается парень, но Минхо хватает его за руку и буквально тащит к выходу на террасу, с которой открывается вид на вечерний город. — Пусти, скотина, я тебе глаза вырву! — вопит Джисон, пытаясь развернуться в его мощных руках. — Пять минут, прошу, просто постой тут молча, — так и не давая ему вырваться, вжимает его спиной в себя Минхо и, кивнув на черное небо, торопливо набирает сообщение на телефоне. Джисон, который заинтригован сам не знает чем именно, решает не сопротивляться, постоять ровно пять минут, а потом дать ему по яйцам и вернуться к коллегам. Его взгляд лениво скользит по крышам домов и проезжающим внизу автомобилям, а все его чувства сконцентрированы на широких ладонях, лежащих на его бедрах. Парень, который не просто устал от немого театра, а еще боится, что, продолжая тереться о него, объявит о своей капитуляции, уже собирается возмутиться, как внезапно замечает загоревшуюся в небе точку света. Сразу за ней на темном полотне неба вспыхивают новые точки света, словно кто-то запускает в него десятки крошечных огней. Точки выстраиваются в буквы, и уже через минуту Джисон отчетливо читает пылающее на небе: — Хан Джисон — моя любовь. Парень, разинув рот, так и смотрит на выведенную дронами надпись и чувствует легкий поцелуй в затылок. — Я не умею красиво говорить, да и просить прощение, как оказалось, у меня тоже не особо выходит, — крепче прижав его к себе, шепчет Минхо.— Зато умею делать так, чтобы ты не сомневался в том, что я тебя люблю и я наших отношений не стесняюсь. Теперь весь город это знает. — Знает что? — разворачивается к нему Джисон, которого и правда тронул такой красивый жест со стороны любимого. — Что я чья-то любовь? — Джисон… — убрав руки, закатывает глаза мужчина. — Нет, ну серьезно, где там твое имя? Где подпись того, чьей любовью я являюсь? Это шоу для меня Леди Гага заказала? — выгибает бровь парень, стараясь не смеяться. — Да, блять, я никогда не смогу тебе угодить! — давится возмущением Минхо. — Я думал, это шоу докажет, что я свои чувства к тебе не скрываю, но нет, ты должен был приебаться к тому, что там нет моей подписи. И ты прав! — восклицает мужчина. — Я, черт возьми, забыл, не додумался, что без моего имени признание может быть от кого угодно! — Тише, я не особо и … — Я не закончил, и в этот раз ты меня выслушаешь, — резко тянет его на себя Минхо. — Я, как пес, за тобой бегаю, торчу тут, потому что ты здесь, пытаюсь угодить твоим коллегам, чтобы ты думал, какой я у тебя внимательный, а получаю в ответ обвинения в том, что я хочу твоей ревности! Все, что я делаю, в итоге выливается не в то, что я задумывал! А почему? Потому что я тебя, злопамятную и токсичную суку, люблю! Потому что из-за этой долбаной любви я уже не соображаю, что творю! — встряхивает его за плечи разъяренный Минхо. — И да, я не умею дарить подарки, но я тебе все куплю. Что угодно пожелай, я сделаю, но кончай меня наказывать. Вот, — отступив на шаг, демонстрирует ему безымянный палец, на котором выведено «Джисон», а парень, охнув, прикладывает ладонь к губам. — Нарочно сделал тату на видном месте, чтобы каждый, кто отныне будет спрашивать у меня, кто такой Джисон, слышал в ответ — мой любимый, — объявляет Минхо. — Что с тату не так? Где тут я проебался? Говори, потому что я знаю, что проебался, как и то, что я в бизнесе умнее, но в отношениях мозг — это ты. Я признаю это, любовь моя, — уже тише говорит мужчина, прислоняется лбом к его лбу и делает глубокий вдох. — Прости меня, Джисон, мне очень жаль, что я тебя обидел. Я не должен был называть тебя «другом», и я наломал дров, ошибся, но не переставал тебя любить. На мне нет царапин от твоих ноготков, я их не целую и подыхаю. Пожалуйста, вернись ко мне, иначе я точно похищу тебя, как дракон ту принцессу. — Дракон у нас я, — бурчит Джисон, который уже проиграл бой с собой и не может не улыбаться. — Ну так похить меня ты, что угодно, не отталкивай больше, — обхватывает ладонями его лицо Минхо. — Ты идиот, зачем ты набил мое имя на пальце, если дронов уже было достаточно, — громко смеется парень. — Радуйся, что на лбу не набил, я и об этом думал, — обнимает его Минхо. — Значит, я прощен? — в глазах мужчины вспыхивает надежда. — Зависит от того, насколько сильно я буду сегодня удовлетворен, — щурится Джисон. — Пошли, — не теряя времени, сразу же тянет его к лестнице Минхо. — Я должен попрощаться с моими… — Им счет закрою, пусть пьют и танцуют, — ведет его вниз по лестнице Минхо и говорит двинувшейся за ним охране, чтобы оставались на месте. Джисон, хихикая, залетает в салон гелендевагена, по которому соскучился, но не дает Минхо завести машину, а сразу взбирается на его колени. — Семь дней воздержания, я не дотяну до хаты, — торопливо расстегивает его брюки парень и сразу же обхватывает пальцами его член. — Ты мне его за эти семь дней чуть не сломал, — кусает его губу Минхо. — Я думал, не мой, значит, ничей, — ухмыляется Джисон. — Он всегда твой, — глубоко целует его Минхо. Джисон расстегивает его рубашку, проводит ладонями по его груди и, нагнувшись, тягуче медленно покрывает ее поцелуями. — Пиздец, как я скучал, — шепчет между поцелуями Минхо, снова и снова вгрызается в чужие губы. Джисон кое-как избавляется от штанов, садится на него в одной только рубашке и улыбается. — Чего? — выгибает бровь Минхо. — Я люблю, когда ты меня любишь. — Я люблю тебя всегда, — мажет по его губам Минхо, обхватывает их своими и медленно посасывает. Он зарывается пальцами в его кудрявые волосы, оттягивает назад, обводит языком его кадык, покрывает поцелуями ключицы и вновь возвращается к губам. Джисон, несмотря на бьющийся о спину руль, ничему из того, что с ним делает Минхо, не сопротивляется, сладко стонет. Минхо крепко держит его за талию, двигается рвано, резко, с животным голодом, который был вынужден держать на цепи столько дней. Он ловит его пальцы, целует каждый ноготок, пока Джисон объезжает его член, повторяет, что скучает по царапинам от них на себе. Джисон его желание исполняет, вонзается ногтями в чужие плечи, в горло, которое еще и покусывает. Гелендеваген трясет от напора внутри, от страсти, заполнившей тесное пространство, но Минхо плевать, как все это выглядит со стороны. На его коленях сидит его личное безумие, чьи глаза горят огнем любви, а распухшие от поцелуев губы так и манят повторить. Минхо замечает, как вышедшая покурить охрана, смутившись, залетает обратно, и продолжая удерживать на коленях, соскальзывающего с него Джисона, крепко его обнимает. Когда-то Минхо и мысли не допускал, что однажды его сердце выберет не ту дорогу, которую ему начертило с детства общество. А сейчас, обнимая Джисона, чувствуя под ладонями его до боли знакомое и родное тело, он четко понимает, насколько бессмысленны были все эти установленные другими и им самим границы, потому что любовь, которая живет и процветает в нем, не спрашивала его разрешения, не сверялась с правилами и не подстраивалась под чужие ожидания. Она ворвалась в его жизнь на ярко-красном мерседесе и не оставила и шанса для дальнейшего притворства. Их любовь не требует оправданий и уж точно не является тем, чего стоило бы стыдиться. Последняя их ссора это только доказала. Минхо окончательно понял, что лучше потеряет всех партнеров, свой бизнес, даже себя, но только не Джисона, без которого он эти дни уже задыхался. Джисон держит на обоях телефона фотографию Минхо из зала, где он, уставший после спарринга, сидит на скамье в шортах. Минхо держит на своих обоях фото спящего Джисона и если когда-то поменяет их, то только на другое фото любимого. И плевать, что он ходит на встречи с серьезными людьми, где экран его телефона часто вспыхивает. Пусть они спросят, чье это фото или чье имя отныне набито на его пальце — Минхо с гордостью скажет — «моего любимого». Джисон откидывается на руль и, опираясь о колени, буквально трахает себя чужим членом. Минхо тоже времени не теряет, водит ладонью по его члену и размашистее двигает бедрами, заставляя парня раздирать зубами свои губы от удовольствия. Выдохшийся Джисон утыкается лицом в его плечо, бурчит, что в постели все же лучше, а Минхо, крепко прижимая его к себе, обещает, что всю эту ночь он будет его «принцессой подушек». Джисон, который обожает свою эту роль, сразу же обвивает шею мужчины руками и дарит ему сладкий поцелуй. Завтра у Джисона будут ныть все мышцы, но зато он будет счастливым и затраханным, потому что Минхо выполняет свою роль блестяще и не дает своей «принцессе» шевелить и пальцем. Спустя еще несколько минут Джисон возвращается на свое сидение, стекло со стороны водителя опускается, и Минхо высовывает наружу руку с зажатой меж пальцев сигаретой.

***

— Это что за красавчик? — присвистывает Джисон, первым заметив идущего к ним Чанбина. Мужчина в идеально сидящем на нем костюме и выглядит и правда потрясающе. — Нона с ними прощается, сейчас подойдет, пойдем играть в пейнтбол, — говорит ему Чанбин. — Ну, как прошло? Какие ощущения? — Феликсу уже не терпится узнать про знакомство с родителями. Они торчат у ресторана весь последний час, потому что, как и обещали другу, не оставили его одного. — Вроде хорошо, пригласили к ним на обед в субботу, — ерошит волосы Чанбин, блеск в глазах которого выдает, что он рад. — А вот и моя королева, — обнимает он за талию подошедшую Нону. — Ну, что они сказали? — Все хорошо, папа вообще хочет твой курс занятий по бодибилдингу, — улыбается девушка. — А мама? Маме я не понравился, да? — расстроено спрашивает ее мужчина. — Понравился, она сказала, что ты очень галантный. — Я старался, — гордо задирает подбородок Чанбин. — Красава, — хлопает его по плечу Минхо. — Я в окно смотрел, вас видел и успокаивался. Пацаны, спасибо, что пришли, — обращается к парням Чанбин. — Зачем еще друзья? — усмехается Хенджин. — Вот теперь у них любовь-морковь, свадьба, и Нона ему мини-чанбинов нарожает, — вздыхает Джисон, положив голову на плечо Минхо. — А я тебе родить не могу. — Потому что ты мужчина, — усмехается Минхо, обняв его за талию. — Потому что ты плохо стараешься! — обиженно объявляет Джисон, и в кашле заходятся все присутствующие. — Только не деритесь теперь из-за этого, пожалуйста, — просит их Чанбин, взяв Нону за руку. — О, нет, раз я плохо стараюсь, я им займусь сразу после пейнтбола, — скалится Минхо. — Он в итоге или родит, или до утра не будет меня пилить, потому что выдохнется. Я выиграю в обоих случаях. — Я тоже плохо стараюсь? — нахмурившись, смотрит на Феликса Хенджин. — В нашей паре рожал бы ты, — Феликс и бровью не ведет. — Интересно, почему это, учитывая, что трахаю тебя я… Эй, не бесись, — отскакивает назад Хван, избежав нацеленный на него кулак. — Тебе ведь все нравится. — Заткнись, — больше не делает попыток его ударить Феликс и прислоняется к БМВ. — Я же обещал еще давным-давно, когда мы дрались, что ты будешь моим, вот и выполняю, — не сдается Хван. — Неплохо выполняешь, но можешь и лучше, — хмыкает Феликс, решив извести его по-другому. — Это вызов? — напрягается Хенджин, и Феликс кивает. — Вызов принят! — Лилу написала, — отпустив Джисона, читает сообщение Минхо и меняется в лице. — У этого красноголового, видать, проблемы были не выдуманные, — убирает телефон в карман мужчина и чмокает своего парня в щеку. — Езжайте на игру, я разберусь, что там происходит, и подъеду. — «Я не приму его, Лилу не разрешу встречаться с бандитом», а сердце не выдержало, — улыбается Феликс. — Она говорит, его пиздят, и что мне делать? Раз она о нем заботится, то и мне придется быть хорошим братом, — снова тянется за телефоном Минхо и мрачнеет. — Блять, да понял я. Она думает, я дам избить ее крашеного петуха, да я сам его изобью. — Я с тобой, — достает ключи из кармана Хенджин. — Парней брать не будем, сами разберемся. — Конечно, не хочу позориться, с охраной на разборки ехать, — кивает Минхо. — Я тоже с вами, — поднимает руку к глазам Джисон, мысленно прощается с новым маникюром. — Все поедем, — кивает Чанбин. — Нет, у вас был важный вечер, побудьте вдвоем, отпразднуйте. Там мелюзга, быстро все решим, — садится за руль Минхо и ждет, чтобы сел и Джисон. Спустя минуту БМВ и Мерседес покидают двор ресторана, а Чанбин, обняв Нону, идет к своей машине.

***

Гелендеваген с ревом врывается на улицу, где находится заброшенный кинотеатр, про который писала Лилу, а за ним из поворота выплывает БМВ. Фары рассеивают густую здесь из-за отсутствия фонарей темноту, и Минхо уже видит несколько фигур у входа и Чонина. Парень, хотя и согнулся, обхватив себя за живот, все еще на ногах, и Минхо мысленно отдает ему должное, учитывая, что нападающих на него пятеро. Минхо выходит не спеша, захлопывает дверцу, заставив всех обернуться к нему, и делает шаг вперед. Вышедший следом Джисон прислоняется к гелендевагену и смотрит на идущих к ним Феликса и Хенджина. — Что насчет равного боя, пацаны? — разминает шею Феликс, в котором бурлит негодование. Феликс прекрасно знает, каково это, когда толпой идут на одного, и его аж трясет от предвкушения. — Они уже обмочились, не попрут, — скалится Хенджин. — Это наши разборки, вас не касаются, — все же выходит вперед, видать, самый смелый из стаи трусов. — Он меня касается, — ухмыляется Минхо, кивнув на Чонина, и снимает кожанку. — В кругах повыше со мной и разговаривать не смеют, но вы, видать, еще не доросли, так что преподам урок. Не думал, что с мелюзгой драться буду, но выглядите вы как боровы, так что все честно. — Мне тоже оставь, размяться хочу, — потягивается Джисон, обнажая свой живот, из-за которого Минхо уже забыл, что собирался сделать. — Хорошо я на хирурга не учился и рук не жалко. Чонин, который не может до конца выпрямиться из-за боли, не веря, смотрит на мужчин и радуется, что от него хотя бы отстали. — Ты его выведи, — кивает Джисону на парня Минхо, и тот, подойдя к Чонину, перекидывает его руку через свое плечо и помогает ему идти к машинам. — Блондиночку беру на себя, — ухмыляется смельчак Феликсу. Хенджин, в глазах которого вспыхивает огонь, сразу срывается вперед, но замирает под холодным взглядом любимого. — Размажь их, куколка, — подмигивает ему Хван и, нехотя, делает шаг назад. Феликс с ходу заезжает в челюсть назвавшего его «блондинкой» парня, уворачивается от ответного удара и бьется о грудь Хенджина, который, задвинув его за себя, одним ударом отключает нападающего. — Че ты полез! — кричит на него недовольный таким раскладом Феликс. — У тебя еще четверо, наслаждайся, — восклицает Хван. — Уже двое, — бурчит Феликс, заметив, как других двоих раскидал Минхо. Джисон аккуратно, стараясь не делать Чонину больно, доводит его до машины, но парень, увидев подъехавшую на такси Лилу, отказывается садиться в нее и опускается на траву. Девушка подбегает к Чонину, спрашивает про самочувствие и пытается рассмотреть его синяки. Когда Джисон возвращается на поле боя размять свои кулаки, он с разочарованием отмечает, что бить ему некого. — Ну я же тоже хотел, — дует губы парень, перешагнув через устроившегося на траве для отдыха Феликса, и идет к Минхо. — Ударь меня, давай, детка, что угодно для тебя, — улыбается ему Минхо, у которого разбита губа. — Вроде лет по двадцать, но как кабаны, — смотрит Джисон вслед уползающим хулиганам. — У нас таких не было, ну кроме Чанбина и Криса. — Или мы постарели, — опускается на траву рядом с Феликсом Хенджин. — Ты че лег? Не пострадал же? — Нет, просто отдыхаю, у меня ностальгия, — зевает Феликс, так и смотря на темное, затянутое тучами небо. — Сколько раз я так лежал на этой обоссанной траве. — И сколько раз выплевывал свои внутренности на нее же, — смеется Минхо, тоже спускается на землю и тянет на себя Джисона. — Вы как там? — оборачивается Минхо к Лилу и ее парню. — Видишь, я приехал, так что кончай дуться на меня. — Спасибо, — улыбается ему Лилу. — Теперь понимаешь, почему я не хочу, чтобы ты с ним встречалась? — спрашивает ее Минхо. — Парни из банд тебе ничего хорошего не принесут. — Не сейчас, — ворчит Феликс. — Так я уйти хочу, но не могу, не отпускают, — не дав Лилу открыть рот, отвечает за нее Чонин. — Поэтому я о помощи просил. — Бедняжка, как маленький лисенок он, — вздыхает Джисон, смотря на парня. — Он все еще тот, кто заполз в спальню Лилу, — зло говорит Минхо. — Она сама его пустила. — Хоть раз будь на моей стороне, — кладет голову на бедро Джисона мужчина. — Я не буду поддерживать твой чрезмерный контроль, — объявляет Джисон. — Заткнись или поцелую, и парень смутится, — угрожает ему Минхо. — Не заткнусь… — Это будет длиться долго, а мне слишком хорошо, чтобы встать, — двигается к Хенджину Феликс и кладет голову на его грудь. — Все же лежать на тебе и в твоих руках мне нравится больше, чем на траве. — Готов быть твоей подушкой и матрасом всю жизнь, — обнимает его Хван. — Греть тебя и в радости, и в горе, и сытым, и голодным, и… — Еще предложение мне сделай, — смеется Феликс. — Хотя, может, это я тебе его сделаю, если не заебешь, конечно. — Я первый это решил, даже все запланировал, так что я сделаю! — поднимает голову возмущенный Хенджин. — Я бы давно сделал, но ты не едешь со мной в Исландию из-за своей конторы. А мог бы новые обои на телефон загрузить, так и ходишь с полуголым мной в воде под сиянием. — Причем здесь Исландия? — хмурится Феликс и, по мере осознания, морщины на его лбу разглаживаются. Видимо, Хенджин хочет сделать ему предложение под их Северным сиянием. — Никак иначе, — подтверждает его мысли Хван. — Хорошо, я скажу, когда буду готов снова посмотреть с тобой на северное сияние, — коротко целует его в скулу Феликс и снова опускает голову на его грудь. — Я привык лежать на земле после избиения. Так необычно просто лежать и смотреть в небо. — Можем понастольгировать, — предлагает загоревшийся Джисон, которому так и не удалось размять кулаки, и закатывает рукава. — Не лезь к нему, — предупреждающие смотрит на него Хенджин. — Выключи в себе альфу, — легонько бьет его в бок Феликс. — Я с вами обоими легко справлюсь. — Правда? — резко разворачивается Хенджин и, вжав парня в землю, щекочет его бока. Феликс бьет его по рукам, смеется и никак не может скинуть с себя. — Мои губы-сердечки, — замирает Хван, прислонившись лбом к его лбу, мысленно считает любимые веснушки, ради каждой из которых готов умереть. — Мажорчик, — шепчет Феликс, убирает волосы с его лба и смотрит с такой любовью, что в Хенджине сердце сжимается. — Жрать охота, драка меня распалила, и раз мы не идем играть, то, может, поедем за бургерами? — первым поднимается с земли Минхо. — Пошли к маме, она сегодня училась утку запекать, — предлагает Феликс. — Не так сильно я и голоден, — бурчит Минхо. — На ночь лучше тяжелое не есть, как медик вам говорю, — поддерживает его Джисон. — А ну заткнулись, встали и пошли жрать утку! — сверкает глазами Хенджин. — Моя свекровь готовит вкусно, а вы не подавитесь и все сожрете. Все поняли? — Это пытка, — воет Джисон. — Я после ее еды хочу вырвать свой язык, чтобы не иметь вкусовых рецепторов. — Я пиццу закажу туда, уже заказываю, — успокаивает его Минхо, доставая телефон. — Заодно нового «Человека-паука» глянем, — подскакивает на ноги Феликс. — Мороженое тоже закажи, — просит своего парня Джисон. — Тебе точно в больницу не надо? — спрашивает Чонина подошедший к нему Минхо, и тот отрицательно качает головой. — Тогда идите с нами к тетушке ужинать, лучше я буду вас видеть, чем не знать, чем вы занимаетесь. — Минхо! — восклицает Лилу. — Я все сказал, — мужчина непреклонен. — Завтра с утра поедем с ним к его банде, купим ему свободу. — Спасибо, — с благодарностью и плохо скрываемым восхищением смотрит на него Чонин и с помощью мужчины устраивается на заднем сидении гелендевагена. — Какая же ты подлиза, Хван Хенджин, что всех заставляешь есть у мамы, — спотыкаясь о собственные ноги, бежит за любимым к БМВ Феликс. — Ты не понимаешь, я же буду у нее твою руку просить, вот и готовлю почву, — открывает для него дверцу Хван. — Ах, ты манипулятор, — смеется Феликс, устроившись на сидении. — И потом, чем больше людей пойдет, тем меньше еды мне достанется, — подмигивает ему Хенджин и, не дав Феликсу открыть рот, захлопывает дверцу БМВ.

***

— Тетя Чжинри, не знаю, что было в вашей безобидной ягодной настойке, но если мой отпустит дверной косяк, он поцелуется с полом, — кивает на вцепившегося в дверь Феликса Хенджин. Они невкусно поужинали, несмотря на ворчание Минхо, разрешили Чонину проводить Лилу до дома без их присутствия, и все было просто замечательно, пока Чжинри не поставила на стол настойку, которую сделала сама. Это было слишком смело поверить в то, что так и не покорившая кухню женщина способна покорить Диониса, но парни рискнули, и в итоге «адское зелье» до последней капельки вылизали Феликс и Джисон. Теперь Феликс покачивается, повиснув на двери, а сидящий на полу Джисон с расфокусированным взглядом изучает свои ногти. — Это произведение искусства, — машет рукой Джисон, демонстрируя всем свой маникюр. — Видите этот перелив? Это называется вкус, эстетика, роскошь. — Джисон, пожалуйста, поедем уже домой, — протягивает ему руку Минхо, но парень бьет по ней и отползает к двери, которую обнимает Феликс. — Знаешь, что самое страшное? — абсолютно серьезно выпаливает Джисон. — Если меня убьют, патологоанатом увидит этот маникюр и сразу поймет, что перед ним икона. — Господи… — выдыхает Хенджин, прикладывая ладонь ко лбу. — Нет, реально. Представьте, лежу я такой красивый в морге… — Ты врач! — не выдерживает Феликс. — Ты не можешь так говорить про собственный труп! — Почему? Я объективен. У меня есть глаза и медицинское образование, и я отвечаю, мой труп красивый и с идеальным маникюром! — давится возмущением Джисон и поднимает на Минхо блестящие глаза. — Скажи им, любимый, скажи, что мой труп красивый, — вытягивает губы парень, подбородок которого дрожит от обиды. — Все, с меня достаточно, — обхватывает его за талию Минхо и, подняв с пола, прижимает к себе. — В машину, икона. — Радуешься, небось, что у тебя автомойки, — усмехается Хенджин другу, — Джисон тебе всю тачку заблюет. — Это потому, что твоя теща хотела убить меня своей настойкой! — трясет кулаком Джисон. — Не смей оскорблять маму, — Феликс еле давит рвотный позыв. — Хватит ее защищать, она налила пойло из банки, и я уверен, что там была пометка «не открывать»! — очередь Минхо возмущаться. — Это семейный рецепт, — икает Феликс. — Скорее, биологическое оружие, — вздыхает Хенджин. — Как же тебе будет плохо утром. Чжинри, которая отлучалась в ванную, возвращается в комнату и помогает Минхо натянуть на Джисона его кожанку. — Бедненький, он совсем плох, — сокрушается женщина. — Может, ему чай сделать? — Нет! — одновременно восклицают Минхо и Хенджин, уже всерьез переживая за жизнь друга. Минхо, поняв, что его парень совсем не в состоянии двигаться, поднимает его на руки и, попрощавшись с друзьями, выходит на крыльцо. Через минуту до всех оставшихся в доме доносится крик мужчины, который просит Джисона не лежать на асфальте. Минхо с трудом все-таки отдирает любимого с земли и заталкивает его в автомобиль. Он пристегивает ремень, передает ему бутылку воды и сам садится за руль. — Мне слишком хорошо, и я не хочу уезжать, — сразу двигается к нему Джисон и кладет голову на его плечо. — Давай останемся жить в машине. — Сюда твоя гардеробная не поместится, — гладит его по волосам Минхо. — А мы трейлер купим! — загорается Джисон. — Знаешь, такие большие дома на колесах? Там будет и ванная, и гардеробная, а мы будем путешествовать по миру, жарить мясо на гриле. — Но твой любимый мастер по маникюру живет здесь, — старается не смеяться Минхо. — Ой, тогда нет, не будем путешествовать, — сразу же хмурится Джисон. — Можем взять и ее с собой, сделаем ей комнатку, — прикусывает губу Минхо, искренне наслаждающийся бессвязным лепетом своего парня. Джисон, широко раскрыв глаза, смотрит на него, будто обдумывает серьезность его предложения, а потом совсем по-детски, звонко, до нехватки воздуха в легких смеется. Минхо внимательно наблюдает за ним и, кажется, заново влюбляется. Не влюбиться в этого краснощекого парня с глазами-блюдечками невозможно, и каким же Минхо когда-то был идиотом, что отрицал это. Джисон ведь всегда смеялся так заразительно, словами доводил до точки кипения и сам же успокаивал, просто надув щеки, ради которых Минхо, без лишней скромности, готов на все. Тогда они оба были зелеными идиотами с разбитыми костяшками, разными амбициями и уверенностью, что то, что между ними, — это временное помутнение. Прошло столько лет, город и люди в нем изменились, как и сами парни, но именно Джисон есть и будет тем, к кому Минхо будет возвращаться каждый вечер домой. Иначе, все его усилия бессмысленны. Вся жизнь Минхо бессмысленная, если рядом с ним не будет этого чрезмерно громкого, но до боли любимого мальчика. — Эй, ты чего завис? — тихо зовет любимого Минхо и поправляет ворот его куртки. — Тебе хуже стало? — Нет, я просто думаю о том, как же сильно я тебя люблю, — бормочет Джисон, изучая его лицо. — А еще о том, как так получилось, что такой непробиваемый, холодный и колючий лоб, как ты, полюбил меня. — Ты пьян, вот и философствуешь, — фыркает Минхо. — Завтра пожалеешь о своих словах. — Нет, — улыбается Джисон. — В этом как раз проблема. Я никогда не пожалею о том, что полюбил тебя. Вокруг наступает тишина, которую нарушает только шелест листьев деревьев, доносящийся из приспущенного окна. Минхо смотрит на него несколько секунд, а потом наклоняется и с нежностью касается губами его лба. Джисон сразу льнет ближе, и Минхо, прижав его к груди, шепчет, что держит в руках единственное хорошее, что с ним когда-либо случалось. Чжинри рада, что Хенджин согласился не забирать Феликса, и ночь они проведут у нее. Она второпях стелет постель в бывшей комнате сына, а Хенджин, на котором теперь вместо двери висит Феликс, с щемящей ностальгией рассматривает несущий память об их начале интерьер. В доме был ремонт, почти все обновлено, но комнату Феликса словно не тронули ни время, ни изменения. Все его плакаты по-прежнему на стенах, на тумбе у кровати его старая игровая консоль, на подоконнике, с которого Феликс следил за одним конкретным БМВ, лежат зарядные устройства от его старых гаджетов. Не хватает только Беззубика, который прямо сейчас лежит на их кровати в квартире Хенджина. — А знаешь, что я понял? — вдруг поднимает голову Феликс, удивляет своего парня, который думал, что он так и отключился стоя. — Ты красивый. Чжинри, натягивающая наволочки на подушки, прыскает от смеха. — Ты это уже раз десять сказал. — Нет, подожди… — Феликс цепляется за ворот рубашки Хенджина, заставляя наклониться ближе, и шепчет так громко, что слышит и мать: — Ты не понимаешь масштаб проблемы, ты незаконно красивый. Хенджин еле заметно улыбается и крепче удерживает его за талию, потому что Феликс снова начинает опасно крениться в сторону. Чжинри тем временем заканчивает с постелью и, пожелав им обоим спокойной ночи, удаляется к себе. Хенджин, так и обнимая любимого, доходит с ним до кровати, и, стоит убрать руку, как Феликс ничком падает на постель и сразу же возмущается: — Ты меня уронил. — Ты сам рухнул, — усмехается Хенджин, помогая ему снять обувь, но Феликс резко разворачивается и, схватив его за запястья, заставляет остановиться. — Ты же знаешь, что я люблю тебя? — спрашивает он совершенно серьезно, и даже пьяный туман в его глазах на секунду будто рассеивается. — Иногда я смотрю на нас и не верю, что мы вообще дожили до этого. Что я дожил, — он улыбается, но улыбка его усталая, болезненная, и Хенджин чувствует, как сжимается его сердце. — Я дожил до нормальной жизни, до вот таких теплых вечеров, до человека, которого так сильно люблю, — тараторит тем временем Феликс, не дает Хенджину открыть рот, словно, если все не скажет, задохнется. — Я не верил, что мне полагается… Мне ведь не полагалось? — Феликс… — Я серьезно, Хенджин, — перебивает его парень. — Мы же были детьми, очень злыми детьми без права на мечту. Хенджин не спорит, потому что знает, что это правда. Когда-то у них были улицы, драки, банды и вечное чувство, что мир либо сожрет их, либо им придется сожрать его первыми. Пусть они и росли в разных условиях, но им обоим казалось, что они вырастут в кого угодно, но точно не в людей, которые в конце дня будут засыпать на груди друг друга и закрывать эту грудь собой. Но жизнь недаром и считается непредсказуемой, потому что даже в этой проклятой богом дыре, на, казалось бы, лишенной любой жизни почве все еще пробиваются к солнцу ромашки. На черном, затянутом небе, которое, по сути, одинаковое для всех, только поменяв место обзора, все еще вспыхивает северное сияние. Главное, продолжать идти дальше, и тогда любовь найдет всех, даже тех, кто перестал ее ждать. — Я бы еще тысячу раз прожил все то дерьмо, через которое мы с тобой прошли, если бы в конце все равно пришел к тебе, Ликси, — проводит ладонью по его волосам Хенджин. — Все мои дороги всегда будут вести только к тебе. Феликс на это не отвечает, подается вперед, кладет голову на его грудь и крепко обнимает. Хенджину ответные признания и не нужны, потому что он и так знает, что внутри Феликса прямо сейчас улыбается тот самый уличный мальчишка, который когда-то очень хотел, чтобы кто-то его не просто выбрал, а остался.