Чужие чувства

Детство Натаниэля можно описать тремя словами: кровь, боль и тишина. Кровь - потому что подвал, потому что ножи, потому что Лола и Ромеро, и потому что статус сына мясника обязывает. Боль, собственно, тоже. А вот тишина это то, чему Нат учитаться сам, а не то, чему обязывается. Тишина - потому что каждые пару недель к ним проходили федералы с обыском. Натаниэль имел три сведетельства о рождении - в одном он родился мертвым, во втором у него значиться имя "Нил Джостен", а третье настоящее. Но он все равно должен прятаться в шкафу, подвале, или любом другом месте, куда федералы не доберутся. Так Нат учиться усидчивости, он учиться сидеть в одной, часто не очень комфортной позе на протяжении нескольких часов и не издавать не звука. Ещё тишина, потому что отец не любил крики. Отец не любил слезы. Отец не любил мольбы. Ему нравилось, когда Нат осознавал свою ошибку (чаще всего она заключалась в том, что он в принципе попал отцу на глаза) но ему не нравилось, когда он делал это громко. Поэтому Нат учиться молчать. Нат учиться терпеть. Нат учиться узнавать по звуку шагов, кто именно идет по коридору. Нат учиться за секунды считывать эмоции на лице отца. Запоминает, что его бесит больше, а что меньше, что именно нужно делать, чтобы на этот раз с ним обошлись более мягко. В особняке Веснински в основном тишина. Ну, то есть когда там нет душераздирающих криков, и мольб о пощаде, там тишина. Нат к тишине привычен, тишина залог безопасности. Нат умеет говорить почти беззвучно и ходить так, чтобы не было слышно звука шагов. И поэтому Нат с самого детства такой. Тихий, беззвучный, сдержанный. Он учится скрывать эмоции, он делает для себя десятки фальшивых масок безразличия и спокойствия. В Эверморе это оказывается так же полезно, как владенее ножами и навыки рукопашного боя. В Эверморе эмоции стоят дорого, как ничто. Все запоминают, к чему ты их проявляешь. Запоминают и бьют по больному. Уязвимому. Уязвимое у Ната - Кевин и Жан. Он смотрит на них равнодушно, безразлично, он старается не выдавать своего отношения к ним в отрытом взаимодействии, и проявляет свои реальные чувства только за закрытыми дверями. Со временем маски приростают. Его взгляд действительно становится ледяным, безразличным. Он смотрит на посторонних, не важных ему людей, с холодом пробирающим до костей. Он смееться и искреннее улыбается в исключительных случаях, и только с самыми близкими, с теми, кому на самом деле доверяет. Его соулмейт - абсолютная ебучая противоположность ему. Нат знает, что эмоции соулмейта начинаешь чувствовать в сознательном возрасте, после сильно потоясения у одного из вас. Впервые он чувствует непонятную радость и возбуждение стоя в ширенге перед тренеровкой. С начала он не понял, откуда этим эмоции, и что вообще с ним происходит, пока не увидел лицо Жана. Его настолько испугала внезапная улыбка Ната, что Жан уточнил, не собирается ли он никого прирезать на тренировке. Это продолжается в течении всего дня. Нат с большим трудом подавляет желание смеяться и улыбаться, когда на него орет Тетсуси, когда происходит драка в столовой, и когда Рико клянётся убить его и его друзей. Когда в конце дня он падает на кровать, откровенно утомленный таким наплывом эмоций, он все же понимает, что это было. Это были эмоции его соулмейта. Настолько яркие, что он испытывал необъяснимое веселье весь день, будто был под чем-то. Нат не знает, что чувствует по этому поводу. Он до этого момента был уверен, что соула у него не будет в принципе. Радости нет, бабочек в животе, о которых так любят писать в книгах, после контакта с соулом - тоже. Только понимание того, что теперь ему будут мешаться чужие эмоции. Он надеется, что сегодня у его соулмейта сегодня просто радостный день, празднование чего-то, что он не настолько эмоционален, и что такое будет случаться часто. На следующий день он уясняет, что ему пора бы уже привыкнуть, что судьба ну просто невероятно сильно любит ему ставить подножки, бить по дых и с ухмылкой говорить "а не дохуя ли хочешь, милый?". На следующий день его соул просыпается раздраженным. Потом злым. Потом его настроение резко меняется, и он опять невероятно радостный. И все эти эмоции настолько сильные, что Нат чувствует каждую. Полностью. Все оттенки и грани эмоций своей родственной души он чувствует как свои. Они опять ему мешают, отвлекают, и начинают понемногу раздражать. Он пытается успокоиться, надеть очередную маску, но это получается с большим трудом. Эмоции соула так и наровят выйти наружу, так и хочется то начать плакать, то смеяться. Все это бесит. Отвлекает. К концу дня Нат его уже ненавидит. Кевин и Жан вздрагивают каждый раз, когда Нат издает раздраженный вздох, гнет в руках столовые приборы, и делает все, что выходит за рамки его обычного безразличия. Жан осторожно интересуется, что случилось. Нат отвечает: - Соул — мудак. Большое никто вопросов не задаёт. Никто не хочет знать, что именно произошло, что смогло вывести Натаниэля из его обычного состояния равновесия. Принимают как данность внезапные вспышки раздражения и злости Ната. Соул продолжает терроризировать своими яркими эмоциями. Нату нужно спокойно смотреть в лицо Рико - его соулу, очевидно, попадает в руки сборник анекдотов. Ему нужно улыбаться на банкете или мероприятии клана - соул рыдает в три ручья, будто хоронят всю его семью и золотую рыбку в придачу. Ему нужно сосредоточиться перед игрой - соул нервничает так, будто поставил свою жизнь на матче, на команду вроде лисов. Его эмоции часто будят Ната, подло бьют в спину, в ситуациях, где ему нельзя отвлекаться ни на что. Первые пару месяцев даються парню сложнее, чем адаптация в гнезде и первое убийство. Эмоции его соулмейта не как у остальных - редкие яркие вспышки максимум пару раз в неделю, а будто гребанный фейерверк который ебашит двадцать четыре не семь, без перерывов. Нату сложно. Очень. Он привык к тому, что у него в груди ничего не откликается на угрозы, смерти, насилие. Что ему все равно практически на все в его жизни за исключением некоторых вещей. Эмоции соула бьют сильно, резко, наповал, в неожиданные моменты. Иногда они постепенно наростают, иногда накрывают снежной лавиной и от них невозможно скрыться. Нат его, блять, ненавидит за это. Он специально напивается на командных попойках, чтобы проверить, сможет ли алкоголь заглушить чужие эмоции. Не помогает, только немного притупляет, не больше. Он пробует употреблять наркотики, о которых говорят, что мол, так берут, что даже эмоции родственной души не чувствуешь. Все это оказывается враньём. Чувствует он все, а под веществами ещё и практически полностью отдает им контроль над собой. Остаётся только свыкнуться. Привыкнуть. Принять как данность, и научиться подавлять свою реакцию на чужие, гипертрофированные эмоции. Со временем это получается. Не сразу, спустя год, а ещё пару срывов, желания напиться до бессознания, а так же желания найти своего соула и убить. Даже не медленно и мучительно, а просто выстрелить грудь и контрольный в голову, чтобы не чувствовать его боли и страданий. От последнего его отговаривают Жан и Кевин в один голос, как только слышат примерный план. Нат все же соглашается. Со временем у него получается жить с чужими эмоциями. Он спокойно сидит с винтовкой на крыше, когда соулмейт нервничает так, что у нормального человека руки дрожали бы. Он равнодушно вырывает ногти предателю клана, под акомпонимент перепоняющей радости своей родственной души. Он обворожительно улыбаеться игрокам других команд на банкете, когда его соулмейта переполняет страх и возбуждение, будто блять он теряет девственность. Нат тогда изымает бутылку водки у Кевина в свою пользу, и приканчивает ее меньше чем за двадцать минут. В остальном, он не показывает никакой реакции на этот счёт. Нат учиться жить и с его эмоциями тоже. Он учится их игнорировать, подавлять. Спустя почти полтора года мучений у него получается. Радость, грусть, страх, раздражение родственной души становятся его частью, которую он способен контролировать. Яркие эмоции становится для него фоновым шумом. Который не отключить, но который теперь не отвлекает. После этого все идет хорошо. Все идет нормально. Чужие эмоции совершенно не имеют влияние на его жизнь, даже те, которые совершенно не вовремя им овладевают, вызывают лишь лёгкое раздражение. И все. Они становятся полноценной частью его жизни. Его быта, повседневности. Такой же частью, как тренировки, как крики Рико, как защита Жана, как пары, как звонки и просьбы зайти в восточную башню. А потом случается третий курс Ната. Перелом руки Кевина. И он перестает чувствовать своего соула. Он это даже не сразу замечает. Та ночь официально имеет звание самой хуевой в его жизни, он на это даже внимание не обращает. До него доходит только спустя два дня, когда Рико хоть немного отходит от побега второго номера, а сам Кевин уже в Пальметто. В этот момент у Ната из забот остаётся только слишком надолго покидать их с Жаном комнату, чтобы свита Рико не вломилась туда, когда его нет. Нат тогда идёт за сигаретами, и стоя за кассой и рассчитываясь сразу за целый блок, он понимает, что чувствует только себя. Свои эмоции. Остаточный гнев, усталость, нервозность, но ничего, чтобы напоминало ярких эмоций его родственной души. У него на тот момент слишком многое произошло за последние трое суток, чтобы сильно задумываться об этом. Ну, может спит ещё. Может он пропустил эти всплески эмоций на фоне собственных. Он не придает этому слишком большое значение. Но Нат ничего не чувствует и через час. И через два. И через сутки. Через трое он пытается подсчитать, сколько уже не чувствует своего соула. Почти неделю. Против воли самого Ната это вызывает панику. Небольшую, но он четко ее осознает. Подобное он испытывает, когда слишком долго оставляет Жана одного, и понимает, что за это время с ним что-то может случиться, или когда тянется перепроверить оружие, перед выполнением задания. Нат пытается найти этому рациональное объяснение. Может, у его соула уже целую неделю просто нет повода для ярких эмоций, может он всю эту неделю бухал по-черному и притуплял их, может.... На моменте с алкоголем у Ната заканчиваются логичные варианты, удовлетворяющие его. Среди других идей были депрессия, но тогда бы он чувствовал грусть его соула. Выгорание? Его опустошенность он тоже почувствовал бы. Он начал искать книги, истрии в интернете, расспрашивать преподавателей в университете, так или иначе связанных с соулмейтами. Ничего нового он не узнал, и в конце концов пришел к мысли, что из логичных вариантов остались только смерть или кома. Оба варианта ему не нравились. Как бы его не раздажали чужие, чересчур яркие эмоции, они стали частью его жизни. Его самого. Они заполняли ту пустоту в груди, которую создавало отсутствие собственных. За все это время они успели стать слишком важной частью его жизни. Без них все было по-другому. Это Нат тоже осознал только через несколько дней. Дни стали серее, безразличнее. Большое фоном не играли чужие яркие чувства, скрашивая это. Были просто равнодушные черные стены Эвермора и гнезда, монотонные скучные пары. Даже тренировки перестали приносить прежнее удовольствие. Все стало другим. Первым измения заметил Жан. Как только и он тоже отошёл от побега Кевина и попытки шестёрок Рико изнасиловать его, он заметил, что в Нате что-то изменилось. Он спросил что произошло, но тот ответил, что это из-за Кевина. Жан перестал верить в это спустя пару дней. Потому что чужие эмоции и вправду меняли Ната. Из холодного и равнодушного они делали из него более яркого, живого, и разница между этими двумя версиями одного человека были сильно заметны. В конце концов Жан добился правды. Он выслушал, но никаких других идей в мрачный список размышлений Ната не привнес. Он тоже считал, что причиной отсутствия эмоций у такого, очевидно, очень эмоционального человека, как соула Ната, могут быть только бессознательное состояние или смерть. Нату от подтверждения его мрачных мыслей лучше определенно не стало. Прошло несколько месяцев. Нат продолжал ничего не чувствовать от родственной души. Тетсуси объявил воронам о смене округа. Пока остальные возмущались, спрашивали, Нат, абсолютно свободный от эмоций, думал о целях, который преследовал тренер. Он написал Кевину, разумеется, с левого номера, чтобы тот осчастливил своих лисов заранее, до того, как эту новость сообщит КРЭ. Потому что раз Тетсуси что-то решил, значит это неизбежно. Он своего добьется. И лисам лучше быть готовым к воронам, которые прийдут на их домашнее поле. Нат как предсказывал: спустя буквально пару месяцев вороны встречают новый игровой сезон относясь к другому округу. На поле лисов они тоже выходят довольно скоро. Нат в тот момент все ещё не чувствует. Привыкнуть к отсутствию эмоций оказывается гараздо сложнее, чем к их присутствию. Смириться с тем, что его постоянно будут ебать чужие чувство было сложно, но он смог. Смириться с тем, что этого больше не будет, и что твой соул возможно мертв - просто нереально. Они стоят напротив лисов, в их вырвиглазно-яркой форме, на их слишком ярком для черных воронов стадионе, когда Нат чувствует укол укол в груди. Что-то отдаленно похоже на...радость?предвкушение? Те несколько секунд, когда капитаны обмениваются рукопожатием, Нат пребывает в полной растерянности. Эта эмоция такая слабая, еле заметная, будто и вовсе ему причудилась. Или это была его собственная? Нат в нее почти не верит. Нет, это бред. Возможно, после смерти соулмейта в нем что-то сломалось, и он начал чувствовать? Или все настолько плохо, что ему причудилось? Что он сам себе придумал это предвкушение? Он вспоминает о том, что слышал, что порой эмоции чувствуются лучше, когда твой соулмейт находиться близко к тебе, но рядом с ним только лисы. Он изучил их всех, из-за Кевина, из-за менталитета гнезда, и понимал, что это просто невозможно. В команде есть две пары соулмейтов, это Дэн Ваилдс и Мэтт Бойд, и Элисон Рейнольдс и Сэт Гордон. У Ники Хэмика соул за границей, у остальных тоже так или иначе ясно с родственной душой... И все же Нат быстро всматривается в лицо каждого, надеясь найти хоть малейшую подсказку. Все на воронов смотрят враждебно, с презрением, кто-то со страхом. Ни по кому не скажешь, что он может быть его соумейтом. Взгляд Ната останавливаеться на Маэль Блэквуд. Она стоит прямо напротив, и по ней не скажешь, что она вообще чувствует хоть что-то. Ее взгляд абсолютно равнодушный. Холодный. Какой был когда-то у самого Ната, до установившейся связи с соулом. Нат что-то читал о том, что у неё вроде бы СДВГ, БАР, гиперактивность и ещё пара диагнозов в таком духе, которые обнаружили только несколько месяцев назад, после какого-то инцидента с ее сокурсником. С того момента Маэль на принудительном лечении. И у нее вроде бы нет соулмейта... Нат пристально смотрит в зелёные глаза напротив, но в них отсутствует любая реакция. Вообще ничего, кроме равнодушия ко всему происходящему. Нат представлял своего соулмейта живым, подвижным человеком, который постоянно что-то делает, говорит, жестикулирует, ярко выражает эмоции. Но у девушки напротив в глазах холодное безразличие, даром что зелёные. Голубые, как лёд - такие бы ей пошли гараздо больше. И с короткими черными волосами смотрелись бы лучше. Нат думает об этом, когда уходит на свою позицию. И свисток оглашает начало матча. Он следит за Маэль в игре. За механическими движениями девушки, за ее равнодушными взглядами на мяч, летящий в ворота ее команды. Нат делает необдуманный, поступок, и буквально валит Маэль с ног пытаясь забрать снаряд и вывести на эмоции. Хоть на одну. Пусть это будет злоба, ярость, раздражение. Хоть что-то. Он будет рад всему. Но Маэль, сбитая им с ног, падая на паркет смотрит до боли равнодушными глазами, даже не злясь, не матеря вражеского нападающего. Он спокойно встаёт с ног и входит в игру, даже не пытается догнать убегающего с мячом Натаниэля. Нат даже не прикладывая усилий забивает гол в ворота лисов. И понимает, что это не она. Маэль, провожая парня взглядом чувствует чужое огорчение. Немного злобу. Они чувствуються так же остро, как разражение и ненависть ее соулмейта последние два года. Раздражение и ненависть, которые сопровождали ее каждый раз, когда она радовалась, огорчались, злилась и была счастлива. Они уходят на пятнадцати минутный перерыв, и Маэль говорит, что не выйдет в следующем тайме. Ваймак спрашивает, неужели препарат уже закончил свое действие, и накрыла отмена, Маэль в ответ просто кивает. На самом деле, все ещё не настолько плохо, но раз он что-то почувствовал и начал озираться по сторонам, значит до отмены близко. А при отмене будет хуево, будет ломать и тошнить, а ещё наружу полезут эмоции. Ее. Настоящие. Поэтому Маэль кивает и сразу идет снимать форму. На второй тайм она не выходит.