Скульптор

      Лет триста назад в городе Ли Юэ жил талантливый скульптор. Был он нелюдим, скрытен. Не имел друзей, не имел супруга. Жил один, в своей мастерской, на краю старой деревушки, возле города. Деревушка та была почти заброшенной, осталось лишь пару стариков, что потеряли сыновей в время войны и не имели здоровья уехать. Дома деревушки были все покосившиеся, с пробудившейся крышей. Только каменный, новый, теплый дом скульптора, что стоял прям у реки, отличался.       Говорят, бедны молодой скульптор прочувствовал, пережил такое ужасное горе, что человеку и не снилось, поэтому сердце его черствое и каменное, подобно горам, которыми было усеяно Ли Юэ. Но он же был и прекрасен, словно архонт, вырезал удивительное из глухого камня и разбирался в всех породах нефрита. Был высоким и статным. Старикам своей древни молчаливо, безотказно помогал. От чего все игнорировали его настоящие имя Чжун Ли, и называли его воплощением архонта — Мороксом. По деревне даже ходил слушок, что мать Чжун Ли была выбрана селисией для продолжения рода архонтов, поэтому забеременела и родила сына от самого повелителя камня. И что не умерла она вовсе, а просто великий архонт контрактов и моры забрал свою любовь к себе на небеса, дабы рядом она с ним была и заботой одаривала.       Трудился скульптор с раннего утра, до позднего вечера. Куски мрамора, под умелыми ударами, превращались в ужасно красивые скульптуры. Да настолько реалистичные, что казалось, будто они — реальные люди. Великие статуи Аякс, архонта, разных диковинных зверей, глав Цисин, что усеивали всё Лю Еэ, вышли из-под его руки. Старый друг, выходит из той же деревни, любезно из разлома приносил ему самый лучшие и большие куски пород. По их контракту, Чжун Ли отдавал совсем небольшую часть полученной моры, но так же был обязан отдать нефрит, если вдруг он найдет его в породе.       Все восхищались работами Чжун Ли, да ему и самому нравилось это дело, он был влюблен в свою работу больше жизни. Но тоска часто сковывала его сердце. Оно же тоже живое! Ни каменное, ни холодное! Оно есть! Стучит вот тут, в груди под фартуком! Янтарные глаза были наполены одиночеством. Не хватало ласки, тепла. Хотелось уснуть с кем-то рядом, в объятиях.       Руки его были в белых пятнах от работы, тело часто болело. Черные волосы, точно смоль, часто были грязными, от чего он собирал их в длинный хвост. Янтарные глаза вечно были уставшими и красными, от работы под светом свечи.       » прошу вас, мастер Чжун Ли, выковать статую моего погибшего на войне сына, из самого прочного мрамора, что у вас есть! » Это письмо пришло ему из далекой и холодной Снежной, где правил страшный крио-архонт. Он не понимал этого архонта. Как же можно отправлять свой народ, подталкивать их на борьбу, ради… Чего? Ради шутки? Ради развлечения? Это ужасно, бесчеловечно. Эти мысли заставили Чжун Ли тряхануть головой и поблагодарить Селестию, что он родился в спокойном Лю Еэ, под защитой Милостивого гео-архонта и отряда бесстрашных Аякс. Кстати, нужно было бы наведаться в храм, и отдал им всем дань уважения и почтения.       Скульптуру он должен был отправить через море туда, в владение Крио Орхонта. Задача была не новой, но выковать точную статую по паре плохих фотографий — казалось невозможным. В прочем, контрак есть контракт. Верно? Вряд ли гео-архонт остановился перед чем-то, когда ему нужно было защищать и выстраивать заново свои владения, вряд ли опустил руки на войне. Нет. Он шел до конца, не смотря на все трудности.       Мастер приступил к работе. Он вырезал кусочек за кусочком. Самым сложным стало сделать его пушистые волосы, что торчали в все стороны. На фотографии они были редкими. Чжун Ли не мог предать цвет, но постарался передать структуру, старательно выделывая каждую прядь, а Где-то и отдельный волосок.       В какой-то момент скульптур поймал себя на месте, что эти волосы должны были быть очень мягкими. Настолько мягкими, что рука могла в них просто утонуть. От этой мысли он вздрогнул. Как грешно, о Архонты.       Парень получился очень красивым. Атлетичный тело, пушистые волосы и ангельское личико. Он словно был живым. Чжун Ли завороженно смотрел на свое творение, ложась на стол. Ужасно хотелось спать. — знаешь, я в тебя влюблён, — тихо прошептал скульптор, — Будь ты живым, я бы непременно хотел, что бы мы хоть раз поговорили. Почему же судьба не свела нас при твоей жизни?       Он был готов уже заснуть, отдаться Морфею и наконец-то отдохнуть. Руки ужасно болели. Работа была сложная, долгая, хотя результат того стоил. Расставаться с своим творением он не хотел, совсем не хотел. Как же можно отдать его, предмет его любви, Кому-то? И тем более отправлять по морю в такое ужасное и холодное место, как Снежная.       Вдруг над ухом раздался приятный мужской голос: «меня зовут Тарталья».       Мастер отпрянул от стала, изумленно смотрел на статую, потирал глаза. Сердце трепетно забилось. Статуя смотрела на него живым, человеческим взглядом, изредка моргая. Чудесный, красивый молодой человек, работа в которую влюбился мастер, точно ожила. Неужели гео-архонт услышал его молитве и позволил ему быть любимым и же данным? О нет, это все похоже на дурной сон. — но у меня есть условия, — нахмурил брови Тарталья, — Ты больше не должен создавать другие скульптуры.       Чжун Ли тряханул головой. Неужели это правда? Нет, это точно сон. Не могла же скульптура — ожить? И тем более выставить такой ультиматум. — в каком таком смысле не творить, Тарталья?       Скульптура насупилась, мол ты все прекрасно понял. Чжун Ли вновь потряс головой и стал. А после и вовсе вышел на улицу, садясь за столик. Мужчина положил голову обратно на руки, стараясь развеять ужасный морок. Совсем скоро солнце стало покалывать бледную кожу. Время суток менялось слишком быстро, и скульптор совсем не замечал этого за работой.       Чжун Ли проснулся, потянулся. В душе было небольшое воодушевление. Если статуя ожила, то он больше не будет один. А если нет, то он спокойно выполнит контракт. Войдя в дом он не обнаружил статуи, не где. Лишь осталось море осколок на полу, где стоял Тарталья. Целой осталось только лицо, искаженное в печалью, на щеке даже появилась слеза. Тарталья смотрел так грустно, отчаянно, брошено, разбито. Ему нужно будет сделать новую статую. Но это будет уже не та скульптура, верно? Не будет той привязанности, не будет того прекрасного Тартальи. Он упустил свое счастье, свой Божий дар.