Идеал

      – Никто не идеален, – Говоришь ты, сам же противореча своим слова. Хотя, наверное, делаешь это неосознанно.       В тебе превосходно все. Я могу вечность рассматривать каждую частицу твоего, как мне кажется, хрупкого тела. Я был бы не против утонуть в омуте твоих зеленых глаз, хранящих в себе бескрайние, величественнные леса, драгоценные изумруды. Твой голос я мог бы слушать остаток всей своей жизни, а в минуты тишины жалеть, что не слышал его раньше. Я восхищаюсь твоим упорством и умом, коим нет границ. И когда ты шутишь, смеёшься, злишься, грустишь, хотя последнее, к счастью, происходит реже всего, мне хочется остаться в том моменте навсегда. А потом я корю себя за такие мысли, ведь, если я останусь в одном промежутке времени, то не смогу лицезреть миллионы других наших счастливых дней. Мне нравится быть с тобой, наблюдать за твоими резкими движениями во время чересчур эмоционального монолога, уделять все свободное время тебе и написанием для тебя же детективов, а затем слушать лекции по поводу того, что я совсем не забочусь о своём здоровье. Интересно, когда тебе надоест говорить мне одно и то же, зная, что я ни на минуту не смогу перестать о тебе думать? Раньше мне было слегка обидно, когда ты шутил надо мной, но потом я понял, что это, скорее, часть твоего характера. Сейчас иногда действовать тебе на нервы бывает даже интересно.       Я хотел ответить, но ты опередил меня:       – Кроме меня, естественно!       И, видя на твоём лице задорную ухмылку, я в очередной раз замечаю, как сильно у меня сейчас бьётся сердце. Я хочу сказать, что готов посвятить лишь одному твоему выражению лица множество стихотворений и красивых эпитетов, но ты такое не любишь. Все должно быть коротко и по делу. Хотя я догадываюсь, что ты уже нашёл мой сборник стихов, в которые я вкладываю все свои чувства эмоции, по капле вливаю свою душу, которые посвящены тебе. Напрямую нигде это не упомянается, так как никому из нас не требуется имён, чтобы понять, о ком идёт речь. Я узнаю тебя из тысячи, а тебе с такими дедуктивнымм способностями и думать много не нужно. Мне бы хотелось сказать много-много всего, но даже думать я не успеваю, ты не любишь ждать. Поэтому я, слегка улыбнувшись, говорю:       – Ты как всегда прав.

***

      Не знаю, чего мне хочется больше: забальзамировать твоё тело и поставить в изящный стеклянный гроб какого-нибудь темно-зеленого оттенка с витиеватыми узорами, чтобы можно было часами смотреть на тебя, или оставить на свободе, не ограничивая тебя в своих желаниях и потребностях? Жаль, что эти два варианта нельзя совместить. У тебя есть работа, друзья, интересы. А у меня есть ты. Я у тебя тоже есть, но я стою на одном уровне по важности с другими людьми и вещами. Это несколько огорчает, но мне остаётся только смириться.       Мы знакомы, на самом деле, не так уж давно. Первая наша встреча произошла почти семь лет назад, а вторая, закончившаяся не так, как я тогда предполагал, но тем не менее неплохо, всего лишь полгода назад. Но тебя так много в моей голове, что кажется, будто я всю жизнь только тобою и жил. И что дышу я рядом с тобой, дышу одним воздухом, пишу для тебя романы, покупаю еду, дружу с тобой. Разве это не чудесно? Ты называешь меня сентиментальным дураком, когда подобная тема проскальзывает в диалогах. Но я уже не испытываю по этому поводу негативных эмоций.       И я в курсе, что ты знаешь о моем небольшом секрете. Если честно, мне это не особо хочется скрывать. Очень уж льстит мысль, что после всех моих «собственнических и неадекватных», как ты, вероятнее всего, выразился бы, рассуждений, ты продолжаешь ко мне приходить, остаёшься на ночь, смотришь фильмы и слушаешь, когда я читаю вслух, позволяешь мне посещать агенство и касаться тебя. Ты знаешь, насколько ненормальны мои желания, но все ещё разрешаешь трогать твои тёплые руки или лицо моими постоянно ледяными пальцами, нежно оглаживая кожу. Обоим понятно, что не только о нежности человеческой плоти я думаю, но ты все ещё не отталкиваешь.

***

      От всей этой ситуации мне хочется смеятся. Смеятся до слез, до сведенных судорогой скул, чтобы после этого истеричного приступа не осталось ни малейшего следа эмоций, так как уже потратил все силы на этот резкий прилив в плохом смысле безумной радости.       Ты меня боишься. Ну, наверное. Я предпочитаю никогда не отметать даже самую маловероятную версию событий. Помню, за такое ты однажды начал со мной спорить, ведь надо быть хоть в чём-нибудь уверенным до конца. Мы оба тогда не догадывалась, что единственное, во что я хотел бы верить на сто процентов – ты, Рампо Эдогава. Вот и сейчас, я допускаю любую возможную геппотезу. Может, все наше общение было твоей искуссной игрой, чтобы надо мной поиздеваться. Может, силы свыше решили проверить меня на прочность или силу духа. Может, это плод моего воображения. Может, что-то ещё, может, может, все может быть. Но ничего не имеет значения, когда ты вот так стоишь и стараешься на меня не смотреть, делая вид, что ничего не произошло. Будто не догадываясь, кто именно убил одного из преступников, прострелившему тебе плечо. Я не могу с такой же достоверностью узнать ход твоих мыслей, как ты ход моих, но раз ты продолжаешь болтать о том, насколько скучные дела тебе поручают на работе, то все хорошо. Правда, скоро у тебя кончатся идеи для разговора, а неловкую тишину мы оба не любим, но в этот раз я тебе помогу – плавно переведу тему в другое русло. Упомяну какой-то случай из детства, а ты уточнишь. Мы могли бы быть великолепными актёрами, но единственный театр, где мы гордимся – мир, созданный нами для нас же.

***

      Ты откровенно ненавидишь меня. Заслуженно, в принципе. Я знаю, что у меня есть определённые проблемы, но мы оба об этом молчим. Молчим по-своему. Я не говорю на этот счёт ничего, а вот ты ходишь вокруг да около. Каждое слово из твоих уст пропитано ядом. А я все ещё не противлюсь мысли провести с тобой, даже когда ты в плохом настроении – а ты всегда в плохом настроении, когда я нахожусь в поле зрения – миллиарды лет. Бесконечность, где лишь мы вдвоём. Пожалуй, Карла тоже можно взять, только вот мой любимый питомец куда-то пропал ещё месяц назад. Я испытываю глубочайшее отчаяние с того момента, но плакать не получается. Да и все равно тоска и вина перекрываются нескончаемым потоком мыслей о тебе. Если бы в космосе можно было дышать, я бы купил ракету и, никому ничего не сказав, улетел с тобой за пределы вселенной. Хотя тогда я не смогу слышать тебя, это уже нехорошо.       Мои романы стали более кровавыми и мрачными. В начале нашей дружбы ты уговорил меня начать публиковать свои произведения, помог мне познакомится с достойным издателем. Однако я уже некоторое время не поддерживаю с ним – и не только – связь. Эта литература не для публики. Она тебе тоже не нравится, ты называешь её отвратительной и бесчеловечной, полной абсурда и сумасшествия. Предлагаешь мне сжечь все эти кошмарные рукописи, а я очень хочу не к месту пошутить над этой фразой.       Ты презираешь меня, наверное, всеми фибрами тела и души, но до сих пор приходишь. Не знаю, из-за чего конкретно. Боишься ли, что я могу натворить что-то с твоими близкими или тобой. Может, ты сам не менее безумный, чем я? Больше да, чем нет. Я знаю, что ты, милый Рампо, пытался меня избегать, но я никогда особо не настаивал на возобновлении общения, пусть и такого. Однако всегда, всегда надеялся снова увидеть тебя, услышать, почувствовать. И ты возвращался, немного изменяясь каждый раз. Иногда уставший, иногда озлобленный, но такой идеальный.