грызун

      Джисон подозревает, что сразу после рождения вместо крика начал грызть ногти. Хотя не уверен, что у новорождённых они есть. Возможно, без них так потрясающе, что следующие двадцать с хвостом лет Хан бессознательно стремится почувствовать кайф снова.       Когда Джисон шёл в первый класс, привычка не казалась большой проблемой. Девочка не захотела встать с ним в пару из-за слюнявых рук, так он и сам не хотел её потные ладошки держать. Мать бьёт по губам всякий раз, как видит пальцы во рту. Значит, просто видеть не должна.       В тринадцать он устаёт от болезненных ощущений. Пластина повреждена, долго заживает, да и Джисон не позволяет сделать это нормально. Он грызёт не только ногти, но и кожу вокруг. В школе проводят уроки полового воспитания. Если болячка передаётся от ранки к ранке, то, по мнению юного Джисона, его пальцы особо привлекательны. Он решает бороться с привычкой. Просит маму покрыть ногти препаратом против обгрызания, самостоятельно надевает на запястье резинку, каждый раз морщась от горечи, оттягивает и отпускает.       Воинственного настроя хватает ненадолго. Рука болит, пальцы тоже, язык щиплет, но грызть ногти Хан не перестаёт. Сделав всё, что мог, он решил, что раз не выходит отучиться, то и чёрт с ним. К этому периоду самооценка и без того стремительно катится вниз, Хан самый низкий в классе и в шеренге на физкультуре стоит не с парнями в начале, а между девочками в конце. У него появляются первые прыщи, которые он расцарапывает в попытках выдавить, отчего они множатся. Обкусанные пальцы кажутся не столь ужасными, да и должно же быть в мужчине хоть что-то привлекательное. Пусть и для болячек.       Мама так просто не сдаётся, и начинается марафон «психолог, невролог и витамины», но результата нет. Многие люди грызут ногти, если нервничают. Джисон делает это, когда тревожится, расслабляется, задумывается и работает. В целом, всегда.       Он пытался сосать чупа-чупсы. Как подрос — курить. Но как бы он ни занимал рот, в нём всегда находилось место для пальцев.       Говорят, дети жестокие, но наиболее трудные времена у Хан Джисона наступают в университете. Одногруппница просит ручку, но отказывается, когда Джисон протягивает её. Историк с неправильным прикусом, устраивающий слюной водные процедуры первому ряду, считает забавным подшутить. Парни, которые Джисону нравятся, считают это негигиеничным и мерзким, просят прекратить. Будто бы Хан может. Второе свидание у него случается нечасто и обычно с теми, кому всё равно на пальцы. Потому что и на Джисона всё равно.       Он, не задумываясь, всегда берёт свитера одного размера с длинноруким Хёнджином, чтобы ладони прикрывали, кулачки держит пальцами внутрь, пару раз надевал медицинские перчатки, но те магическим образом хоть и скрывали ногти, но привлекали внимание.       Впервые он сталкивается с этим на втором курсе. Всю прошлую ночь Хан с парнями работали над проектом, и ногти в откровенно разьёбанном состоянии. Он залазит в автобус и протягивает водителю плату за проезд. А тот не берёт. Кивает, мол, проходи, и Джисон ошарашенно садится.       Рассматривая мелочь в руке, он залипает на красных следах и по-дурацки радуется тому, что изобрёл бесплатный проездной. После вспышки веселья накатывает апатия, а после стыд и злость на себя.       В следующий раз подобное происходит в продуктовом магазине. Кассир пробивает товары, называет сумму. Джисон тянет наличку, и женщина замирает. Она быстро приходит в себя, берёт деньги и отдаёт чек. Но для Хана эти секунды ощущаются минутами, и её взгляд ярко отпечатывается в памяти.       Чтобы его стереть, приходится смотреть гейское хардкорное гэнг-бэнговское порно с элементами бдсм и гуглить в тысячный раз способы избавиться от селфхарма зубами.       А потом в рекламе выползает «наращивание ногтей», и Хан, не особо разбирающийся в маникюрных делах, воображает это спасительным светом в конце туннеля.       Он гуглит салоны прямо на истории. Хван, сидящий рядом, заглядывает в телефон через плечо и толкает локтем.       一 Могу записать в свой, 一 говорит он, 一 мало кто за мужской маникюр берётся, но Наён богиня, может, и с твоими справится.       Хан шумно выдыхает, блокирует телефон и кивает. Хван на красоте помешан. И на собственной, и на той, что во всём мире, если правильно — как Джисон не может — смотреть. Довериться ему в этом вопросе кажется правильным ровно до тех пор, пока спустя неделю Хан не прибывает в любимый салон Хёнджина.       Во-первых, всё выглядит слишком дорого. И не по-современному, где дороже то, что выглядит просто. Тут всё золотое, чёрт возьми, с белыми полосочками. Пахнет приторно, что аж подташнивает. Хан переживает, что провоняется одежда.       И смотрят на него, как на говно. Он не был проинформирован, что в салон нужен особо выёбистый аутфит, он в ярко-рыжих шортах, подаренных Чаном, и сером мягком плюшевом и самом-лучшем-в-мире худи, которому, кажется, уже идёт шестой год.       Хан пришёл вовремя, но его всё равно просят присесть и подождать. И сидит он полчаса, час. Ему даже кофе принесли в кружечке на тарелочке и шоколадкой на фантике с логотипом салона.       У Хана в голове резко всплывают строки: «Они смотрели на меня, как на солнце, кривясь и щуря глаза». Его накатывает грустноопьяняющим чувством, в котором лучше всего даётся писать, и он подрывается с места и уходит из салона, где на него смотрели далеко не как на солнце — скорее, как на говно.       Петляет по улочкам, летит в направлении дома, но почему-то пешим ходом, не пользуясь метро. Идёт, думает, записывает в заметки, а потом отпускает. И Джисон замирает, как вкопанный.       Смотрит по сторонам и замечает вывеску «Когтеточка», на ней картинка, где три милых кота — один серый и два рыжих — охотятся за человеческой рукой с наманикюренными пальцами.       Джисона пробивает умиление и лёгкое «Хах», и он решает зайти.       На входе его встречает молодой человек в берете, и Хан интересуется у него, оказывают ли тут услуги людям или только котикам, и если да, то делают ли здесь маникюр мужчинам.       На оба вопроса ему отвечают одинаково, проводят до пуфика — аутентично подранного котом — и говорят, что мастер им сейчас займётся. Кофе не предлагается, а парень подходит к раковине, моет руки, вытирает, надевает перчатки и садится напротив Хана.       Похоже, здесь за всё отвечает один человек.       一 Я подумал, 一 говорит Хан, закатывая рукава и показывая мастеру руки, 一 может, вы можете сделать с этим что-нибудь.       Минхо, если верить бейджу, касается его ладоней, шевелит, чтобы лучше рассмотреть, и смотрит на него снизу-вверх с осуждением.       一 Может, и смогу, 一 он откатывается на кресле чуть назад, наклоняется и выдвигает нижнюю полку. Латексные перчатки гладкие, руки мастера узкие, сильные, хваткие.       Джисон молча наблюдает за тем, как Минхо заклеивает его ногти детскими пластырями с цветочками и зверушками. Он заботливо подгибает их, чтобы не торчали края.       一 И что с этим делать? 一 Хан вертит руки, рассматривая зверушек на ногтях и не верит собственным глазам. 一 Мой друг делал «стемпинг», и это не так.       一 Смешивать полстакана тёплой воды с ложкой соли и пятью каплями йода, 一 отвечает Минхо, стягивая перчатки. На стол перед Ханом он кладёт ярко-жёлтую визитку с названием салона «Когтеточка». 一 В этом растворе минут по двадцать держать пальцы три раза в неделю. Когда зарастёт, запишешься, сделаю тебе стемпинг и всё, что захочешь.       一 А если не зарастёт? 一 спрашивает Хан, потому что обычно не заживает, срывается он быстрее.       一 И что ты предлагаешь, белка, 一 спрашивает мастер игриво, 一 ходить за тобой хвостиком и следить, чтобы ты ногти не грыз?       一 А можно? 一 когда Джисон смущён, он всегда стремится загнаться глубже в стыд.       Минхо смотрит и молчит, хмыкает и кивает головой в знак согласия.       一 Оплатишь мне кофе, 一 не вопрос — скорее, приказ. 一 А там посмотрим на твоё поведение, грызун.

˙·٠•●●♣●●•٠·˙

      Джисон, похоже, неплохо справляется с тем, чтобы вести себя хорошо. Даже несмотря на то, что однажды, когда он начал грызть ногти в кафе, Минхо, игнорируя абсолютно весь мир, тупо взял стакан и плеснул в него водички. Он замер в удивлении и уже хотел возмутиться, но не смог. Минхо бдил, как и обещал, и это остановило грызение — то есть сработало.       Они остаются рядом. И Минхо бдит. Спрашивает, что в голове именно в момент, когда он застаёт Хана грызущим ногти, и оттаскивает к знакомому психологу.       Они рисуют, какая Хан посуда. По рисунку тарелки этот недоэкстрасенс определяет, что Хан разрешает себе иметь потребности. Есть и пить, хотеть что-либо. После они рисуют, какое Хан оружие. И из рисунка базуки из Реборна следует, что он боится подпускать к себе и стремится держаться на расстоянии. Хан не может с этим не соглашаться. А какое он украшение — не рисует. Потому что не может.       Осознать свою ценность не может. Тем же вечером Минхо, которому он пожаловался, приглашает его в гости, знакомит с котиками с обложки — Суни, Дуни и Дори. Заваривает какао и накрывает пледом. И говорит, что ни для кого раньше не делал подобного.       — Я делаю это для тебя, потому что ты особенный, — говорит он прямо. — Я сразу понял это, когда ты зашёл. Да, не самый умный, красивый и успешный. Ты и не обязан таким быть, но ты особенный. И для меня ты ценный. Стань же ценным и для себя.       А после прогоняет Джисона под дождь, пусть и вручив дождевик, потому что личные границы нужно найти, сохранить свои и не нарушать чужие. Минхо засыпает, только когда он один. Точка. Железно.       И это работает. Медленно, но верно. Потому что, оказывается, ногти Хан грызёт, когда чувствует, что пропадает, исчезает, забивается в угол. А как может пропасть ценность Ли Минхо?       Забавно, что сам Минхо в целом был таким, про которого Хан подумал бы «ёбнутый» и бежал без оглядки.       Минхо прорабатывал детские травмы, что Хан считал глупостью, гадал на картах таро, что Джисон считал мошенничеством и обманом, и проходил тесты из психологических книжек, что в целом весело, но глупо.       Ли Минхо казался неземным и странным, и Хан не мог никак понять, почему так тянет. Почему рядом с Минхо так хорошо. Но однажды его приманило в когтеточку, и это решение, оказалось, имеет последствия.       Утром четверга, умываясь, он замечает, что у рук получается заживать. От радости хочется визжать, и он летит до телефона, чтобы записать Минхо кружочек и показать. Не маме, не Бину и Бану, а Минхо. Рядом с ним хотелось меняться и быть лучшей версией себя.       А через пару месяцев Минхо всё же делает ему наращивание «шестерочку», клеит наклейки и рисует на трёх средних пальцах Суни, Дуни и Дори. Именно из-за этого Джисон их и не снимает, хотя неудобно печатать, есть и чистить жопу.       Джисон учится чувствовать себя живым без боли.